Прядут норны строки

Огонь не по­гашен, та­ют кон­фетки, и хо­чет­ся прос­то на­лить мо­лока и плас­тинку кру­тить, чтоб па­тефон­ная вы­ла иг­ла. Опус­ка­ет­ся во­рон на го­род, из­ра­нен­ный, ма­лень­кий го­род, се­вер­ный край весь пок­рыт бе­лым сне­гом, мяг­ким, он та­ет в ла­дони, те­бе он так до­рог. Сты­нет ка­као в ма­лино­вой круж­ке, кар­ка­ет во­рон за мёр­злым стек­лом - что же так ве­тер не смел и не спе­шен? В сер­дце зат­равлен­ном гиб­лая сту­жа по­ёт о по­терян­ном го­ре чу­жом. Ско­ро рас­свет, и крас­ные пти­цы взле­тят вы­соко, и крас­ное мо­ре, нез­ря­чее, горь­кое, на­рушит чей-то ле­нивый по­кой. Из­ло­ман­ным кар­кань­ем слы­шит­ся ут­ро, ря­бино­вый бог за­кутал­ся в ры­жее и не­бо це­лу­ет зас­тывшее. Не тя­ни к не­му ру­ки и, про­си не про­си, не ус­лы­шит. Прит­во­ря­ют­ся ре­ки се­дыми те­нями и раз­но­сят­ся эхом, ту­мана­ми лип­ки­ми сте­лют­ся на хруп­кие пле­чи хо­лод­но­го ле­та. Здравс­твуй, се­дое не­бо, пос­лу­шай, сом­не­ния ос­тавь, мне бы до­жить до ут­ра, мне бы. Бу­дет ут­ро, и ко­ни сво­бод­ны в ту­ман­ном раз­долье, где про­рас­та­ет тос­ка: хоть вол­ком вой в злой пус­то­те не­воли. На рас­све­те бе­зумие схо­же с до­рогой, и при­мята тра­ва под то­бой, а во­да ни жи­ва ни мер­тва. Спи, мой ко­роль, па­тефон­ная ти­хо ус­ну­ла иг­ла.