Менуэт

Кареты подъезжали к огромному, красиво выделанному дому де Бретанью. Четыре этажа громоздкого здания смотрелись то ли приветливо, то ли чопорно — все в лучших традициях французского классицизма. Теплый свет струился из огромных окон, освещая дорогу с роскошными каретами, стоявшими в «очереди» к воротам, поражающим своими невероятными изгибами и тонко выплавленными узорами. Прилегающая к поместью территория этим днем была тщательно вычищена, и теперь даже самый прихотливый и внимательный месье не увидит ни единого листочка на вымощенных камнем дорожках. Колонны, стоящие по бокам от главного входа, были расписаны золотыми красками вручную. Такое мог заметить только истинный ценитель французской архитектуры. Для более приземленных господ же открывалась другая любопытная картина: через проём в дверях можно было увидеть постепенно наполняющийся шумным, ярким и претензиозным народом зал. Тот выполнен по всем традициям: стены цвета слоновой кости, огромные лестницы, ведущие на второй этаж, площадка, открывающая вид на всех танцующих и отдыхающих людей, а также множество колонн и длинных белых столов вдоль стен. Утомленный кучер отвёз чью-то карету восвояси, и настала очередь графини Рэвен. Та была очень своеобразная личность, которая хвасталась своей дочерью, с которой она приехала, до неприличия часто и вызывающе. Мол, английский знает в идеале, блещет знанием латинского, и может с лёгкостью истинной девушки высшего света поддержать разговор с каким-нибудь знатным иностранцем. Сама доченька только легонечко улыбалась, скромно прикрываясь веером и опуская глазки. Яркий наряд матери и платье дочери, имеющие тёплые нотки, несомненно, заслуживали внимания большинства. Обрамлённые невероятно красивыми рюшами и бантиками разных цветов, они выглядели, словно королевы на сказочном балу из «Золушки». Красивейшие причёски, которые они подбирали явно не один день, выделялись среди остальных скромно одетых персон, поражая взгляды прохожих кавалеров и заставляя завидовать чёрной завистью остальных женщин. Встречающий подал руку сначала полноватой женщине, с трепетом и присущей каждому джентльмену вежливостью пожелав приятного времяпровождения. Затем из кареты выпорхнула, словно невинный мотылёк, Елизавета, сражая красотой и светлым образом своим всех мужчин, мимолетно бросивших взгляд в её сторону. Гордость за свою доченьку так и лилась из старшей Рэвен, и они, взявшись под ручку, прошли в дом де Бретанью. Гости прибывали один за другим. В нарядах, сшитых самыми известными модельерами Парижа, Марселя и Тулуза, сливки общества, приближённые к высшим светским кругам. Их одежды говорили сами за себя, а движения выдавали истинные намерения, с которыми они прибыли в поместье этим вечером. Флорентина Кюри, пышная дама с прованским акцентом, и Данте Жаккар — ее кавалер на эту ночь. Рене Ламбер, один из многочисленных баронов, Мари, его красавица-дочь, Жан-Жак Андре, спутник девушки… Как много поистине влиятельных людей собиралось под одной крышей, кружа голову владельцам дома! Такая славная ночь! Наконец, все дождались самого долгожданного события данного вечера. Обычным аристократам редко выпадала возможность увидеть члена королевской семьи своими глазами. Особенно, если этот член семьи - скандальная от рожденья фигура. Приезд герцога Джэроми де Легранда обсуждали даже за пределами этого светского мероприятия. Мол, помимо того, что этот человек был хоть и второстепенным, но, все же, членом королевской семьи, он имел превосходную внешность и статус холостяка. Высокий зеленоглазый мужчина просто валил наповал всех женщин, девушек и юношей, отчего слыл поистине дьявольски красивым. Чёрные локоны волос в цвет его фрака, сильные и изящные руки, вид которых скрывали матовые перчатки, стройное подтянутое тело и мужественный и таинственный взгляд, в котором так и хочется потонуть. Но сам Джэроми, хоть и был покорителем сердец, имел дурную репутацию в области политики и той, тёмной и далёкой части жизни человека, о которой на таких увеселительных балах говорить не принято. Лучше уж довольствоваться аристократичными и вписывающимися в атмосферу роскоши лицами знати, слушать их лёгкую ненавязчивую французскую речь, наслаждаться танцами с шикарными барышнями и кавалерами, чем рыться в чужом грязном белье, таким образом проявляя неуважение как к организатору, так и к гостям. Ну, это, по крайней мере, правило «открытое, известное и очевидное». А «другие» правила были… скажем, не для всех. Но зачем о них знать обычным гостям, верно? Мужчина гордой, но в то же время волевой походкой вышел из кареты, и направился в бальную залу. Де Легранд, как герцог и в целом человек довольно занятой и ответственный, редко выбирался за пределы королевского дворца, либо своего поместья в пределах Парижа, и нечасто являлся гостем подобных мероприятий. Поэтому восторженные возгласы и вздохи послышались со всех сторон, и дамы, с призрачными намёками обратить на их персону внимание, медленно замахали своими изящными веерами, а юноши утопили Джэроми в тяжелых взглядах: то ли страстных, то ли завистливых. Де Легранд же, не имея репутации «дурного невежи», и в будущем не собираясь её заслуживать, кинул всем краткие улыбки и направился в сторону семьи Бретанью, хлопотно озиравшихся по сторонам и раздающих указы всем слугам без исключения. Тонкая и в свои немолодые годы статная женщина, графиня Наташа де Бретанью величественно оглядывала полный зал людей, стоя рука об руку со своим мужем, Пьеро. Тёмное бордовое платье украшало красоту женской фигуры, подчёркивая узкие плечи и выделяя пронзительные и словно читающие изнутри чёрные глаза. Русые волосы были собраны в аккуратный пучок без единой выпавшей волосинки, большие серьги выделяли тонкую лебединую шею и острые черты лица. Веер свободно висел на запястье женщины, которое было перекинуто через любезно подставленную руку мужа. Сам же Пьеро ничем не отличался от остальных мужчин, собравшихся на балу: чёрный строгий фрак, бабочка в тон костюму, лёгкая улыбка на губах и приподнятое настроение. Светлые волосы были зализаны назад, широкие брови приподняты и, казалось бы, тёплые голубые глаза смотрели на свою даже в серьёзности великолепную жену. Да, несомненно, вся семья была в зале. Только сына их нигде не было видно. Джэроми, подойдя на скромное расстояние к роскошной паре, протянул руку Пьеро, дабы поприветствовать и поблагодарить за приглашение на такое важное и элитное мероприятие. Изящная, но сильная рука в замшевой перчатке застыла в воздухе, ожидая рукопожатия. — Здравствуйте, лорд де Бретанью. Ваш дом и впрямь напоминает замок. Безумно рад, что вы удостоили меня чести посетить ваш знаменитый бал, — обворожительная улыбка была кинута в сторону мужчины, и тот, улыбнувшись в ответ, пожал руку гостя, одобрительно кивая. — Что вы, право, это мы рады, что сам герцог де Легранд посетил сие празднество. Мы не смеем и словом сравнивать наше скромное поместье с королевскими владениями! Джэроми отпустил руку и сразу подставил её для Наташи, которая, из этикета выждав пару секунд, робко подала ладонь, прикрывшись веером. Мужчина оставил лёгкий поцелуй на костяшках её пальцев, отчего та кокетливо засмеялась. — Вы как всегда прекрасны и свежи, миледи. Готов поспорить, в очереди к вам на танец стоит уже немало мужчин. Позволите мне быть в их числе? — Ох, Ваша Светлость, буду рада разделить с вами танец. Готовьтесь танцевать всю ночь, каждый из гостей будет пытаться урвать частичку внимания от вашей загадочной персоны… В зале зазвучала ненавязчивая мелодия скрипки и фортепиано. Молодые люди стали толпиться в небольшие круги, разговаривая и обмениваясь последними сплетнями и событиями светского круга. Военные, неизменные в своей серьёзности подхода к беседам, разговаривали изредка и по делу. Дамы кокетничали и пытались намекнуть, с кем они хотят танцевать, кавалеры же в основном стояли у столов с увеселительными напитками, подходя к девушкам и предлагая выпить. Все были в преддверии невероятно весёлой ночи, уже строя планы на ближайшие часы. Графиня де Бретанью одёрнула мужа, когда Легранд отошёл в сторону, чтобы поболтать с молодыми барышнями и кавалерами. — Муж мой, а где Михель? Он обещал присутствовать от начала и до конца бала. Пьеро помялся, в очередной раз оглядывая зал. Оркестр, гости, слуги… Ничего не изменилось. Лица Михеля там не было. — Матушка, неужели, вы обо мне разговариваете? — послышался голос со стороны входа на второй этаж. Женщина обернулась и облегчённо вздохнула, строго смотря на шестнадцатилетнего белобрысого юношу. Светлые и большие голубые глаза вглядывались в покрытое мелкими морщинами лицо матери, которые совершенно отличались от черт самого парня. Овальное, почти детское лицо, небольшой нос, мелкая россыпь веснушек, тонкие, еле видимые брови, большой рот и пухлые губы. Нельзя было найти хоть каплю сходства в этих людях, кроме хлесткого, отнюдь не наивного взгляда, из поколения в поколение переходившего в роду Оболенских со стороны Наташи. Внешность этого юноши была довольно обманчива, ведь под личиной он являл собой человека, желающего иметь имидж холодного и неприступного юноши, который взял все нужные черты характера от родителей: напор, хитрость, проворность, строгость и, возможно, иногда жестокость. Никто не сомневался, что из этого человека вырастет достойный преемник. Его отец воспитывал его со всей строгостью, что не могло не повлиять на отношение к миру. — Михель, вот и ты. Впредь не опаздывай, — мужчина укоризненно посмотрел на юношу, отчего тот стушевался, но не показал неловкости, лишь кротко кивнув в знак согласия. — Сегодня на балу есть одна обаятельная персона. Елизавета де Рэвен — тебе о чём-нибудь говорит? — очередной кивок, — пригласи её на танец, и графиня де Рэвен, несомненно, оценит проявление внимания к её любимой дочери. Не оступись, говори учтиво и вежливо, — кивок, — в углу зала, около колонн, в компании лордов де Боннет и мадмуазель Шартье стоит герцог де Легранд. Постарайся подружиться с этим молодым человеком, он достаточно влиятелен, так как входит в королевскую семью, — кивок, — ну, хорошо, ступай с Богом, — Пьеро вздохнул и потрепал сына по плечу, после чего тот, не раздумывая, ушёл вглубь зала. ***** — …особенно после того, как я услышал, что любимая лошадь маркиза Моникью была больна и умерла в страшных муках, — рассказывал очередную историю о глупостях приближенных ко двору Джэроми, неподдельно скучая. Ему осточертело слушать эти томные вздохи или ненатуральные смешки. Он понимал, чего хотели от него все эти люди: связей, дружбы, совместно разделённой постели и впоследствии «любви до гроба». О, даже, возможно, всевозможных контрактов, вплоть до женитьбы. Но поддерживать свою репутацию, как красивого и обаятельного мужчины двадцати пяти лет от роду он собирался и дальше, ведь кому будет интересно вести дела с ним, на самом деле занудным, чопорным, вспыльчивым, внимательным в деталях и придирчивым в словах? Нет уж, он лучше побудет любимчиком публики и прослывёт сплетником, чем обретёт себя на такую участь. — Герцог де Легранд, — тихо послышалось сбоку. Слуга? Что им опять надо, ведь он сказал, что пить не будет… — герцог. Повернувшись с недовольным лицом, он хотел было начать в который раз объяснять непонятливой служке, которая так настырно предлагала ему выпить, что её общество не интересно такому статусному человеку, как Джэроми. Но увидел он перед собой отнюдь не несозревшую девочку, а юношу, который, казалось, прожигал в де Легранде дыру своим пылким взглядом. Радуясь, что на него обратили внимание, он протянул бледную руку мужчине, представляясь. Тот стоял, действуя совершенно на автомате, где-то глубоко внутри себя размышляя, какой у парня нежный голос и приятный запах. — А… да, простите за мою бестактность. Я очень рад знакомству с вами, Михель. Мы можем продолжить разговор в другом месте? — тонко намекнул герцог на то, что его собеседникам пора бы и честь знать. Те поняли его с полувзгляда, после чего удалились восвояси, сетуя на виконта Бретанью и повышенное в отношении него внимание Джэроми. Оставшись наедине, мужчина осмелился начать задавать личные вопросы юноше, который совершенно не сопротивлялся этому. Иногда до скуки выгодно иметь титул члена королевской семьи, но это, конечно, открывает несчетное количество возможностей. -…Значит, вы поэт. Ну, про что же вы пишите? — Молодые люди стояли у столика на двоих, чисто формально держа бокалы с шампанским. Легранд внимательным взглядом рассматривал юношу, даже не замечая за внешней стеснительностью точно такого же цепкого взгляда. — Это… личное. Я не пишу для народа, я пишу для себя, — парень смутился и опустил взор в пол. Он говорил чистую правду: никогда Михель не претендовал на популярность, к которой так стремятся современные поэты. — Я никому не выдам ваш секрет, положитесь на меня, — герцог многозначно подмигнул, отчего юноша ещё сильнее зарделся. — Я пишу про то, какие мысли у меня на данный момент в голове. Будь то очередные внутренние политические распри, неудавшаяся влюблённость в прохожую девушку или накалённая атмосфера в семье. Это — один из способов изливать свои чувства. Михель прикусил губу и стыдливо свёл брови, заглядывая в изумлённое лицо собеседника. Он не понимал, отчего так излишне разоткровенничался с человеком, на которого должен оказать самое что ни на есть положительное впечатление, а не выставлять себя не вылетевшим из гнезда птенцом, но он уже не мог остановиться, ведь это было бы проявлением неуважения к такому высокопоставленному человеку. — Какие же ещё способы у вас есть? — Фехтование. Раньше это ещё были и драки с крестьянскими мальчишками, но я всегда выходил из них не очень удачно, отхватывая за свою дерзость. Так продолжалось лет до четырнадцати. Далее отец меня выпорол и показал, что так делать впредь нельзя, — усмехнувшись грустным мыслям о строгих родителях, он сделал глоток приторно-сладкой жидкости, которая так приятно прошлась по его внутренностям, обжигая почти до кончиков пальцев. Де Легранд заметил реакцию виконта на алкоголь и усмехнулся его неопытности в подобных, казалось бы, взрослых делах. Что поделать, Джэроми впервые попробовал алкоголь в свои неполные девять, будучи совсем ребенком, и слишком уж пристрастился к этой забаве. — А чем же увлекается сам герцог Легранд? — юноша настойчиво задал вопрос, желая узнать о мужчине побольше и утолить своё любопытство. И, да, конечно же, получить такую желанную похвалу от родителей, когда он будет сидеть за обеденным столом и раскрывать все секреты грозного члена королевской семьи, — несомненно, такой статный мужчина должен заниматься чем-то достойным, вроде охоты или фехтования. — Право, моё увлечение совсем обыденно и неброско, — лёгкая улыбка украсила лицо герцога, а зелёные глаза принялись оглядывать зал. — Но, всё же, я хочу узнать, Ваша Светлость, — не унимался юноша. — Ох, ладно. Рисование — моя страсть ещё с самого детства, — закусив губу, он размышлял, как отреагирует на столь неподходящее ему хобби Михель. Увлечение бедняков и пьяниц, как окрестили это хобби в его кругах, — только это секрет, учтите. — Это замечательно! А что же вы рисуете? — У де Бретанью буквально загорелись глаза, когда он узнал, что Джэроми также имеет отношение к искусству. — Я по большей части интересуюсь рисованием портретов… Граф де Бретанью вышел на площадку, на которой он и графиня стояли буквально десять минут назад. Поправив галстук-бабочку и пригладив фрак, он прочистил горло и официальным тоном обратился к гостям: — Дорогие гости, объявляю бал официально открытым! Надеюсь, все нашли себе достойную для первого танца пару, ведь он начнётся буквально через пять минут! Приятнейшего вам времяпрепровождения! Все ненавязчиво захлопали в ладоши, чтобы не заглушать симфонию, льющуюся из музыкальных инструментов оркестра. Тут же началось копошение: тот, кто не успел пригласить даму, скорее подходил к понравившейся особе с данной просьбой; некоторые, уже приславшие приглашение на танец девушкам, стояли и ворковали с ними в сторонке; те, кто не хотел танцевать, продолжали находиться в беззаботном состоянии, разговаривая с друзьями; девушки суетились и спрашивали друг друга, всё ли в порядке у них с внешностью. — Точно ведь, бал начинается. Я даже не нашёл девушку для танца… Грустный взгляд виконта устремился на шампанское, постепенно выпускающее последние пузырьки с газом. Его вкус, наверняка, уже испортился, поэтому юноша поставил бокал с алкоголем и заправил выпавшие светлые пряди волос за ухо. Голубые глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, исподлобья взглянули на Джэроми, чуть заметные брови приподнялись, а губы превратились в одну тонкую линию, как бы показывая то, что он сожалеет о незаконченной беседе: — Герцог, пожалуй, мне придётся откланяться. Спасибо за уделенное время, было приятно поговорить с таким умным и многосторонним человеком, как вы. Легранд впервые был неудовлетворён внезапно прервавшийся беседой. Особенно тогда, когда его расспрашивали о нём самом же. Лицо приняло выражение глубокой озадаченности, в душе появилось неприятное чувство неполноты. Глубоко вздохнув, он взял ладонь Михеля, которая была одета в бархатную перчатку, и, прикрыв потемневшие зелёные глаза, трепетно поцеловал тыльную сторону руки. Удивлённый взгляд де Бретанью был устремлён на мужчину, позволившего себе такую наглость в его отношении. Уже открывая рот и начиная заводить тираду об оскорбленной чести и представлении его, как легкомысленной дамочки, Джэроми, выпустив ладонь из рук, опередил возмущённого юношу: — Я надеюсь, мы сможем поговорить в менее официальной обстановке и продолжить наше… знакомство. Интересно было бы увидеть вас с другой стороны, — хитрый взгляд темноволосого сопроводила самоуверенная ухмылка, — Михель. — Хах… ваша дерзость не знает границ, герцог, — недовольное выражение не сходило с лица юноши, когда он направлялся на поиски Елизаветы. А после танца он обязательно выяснит, с какой это стороны хотел увидеть его паршивец Легранд. *** Миледи де Рэвен нашлась достаточно быстро в компании всё той же де Шартье, беседующая о том, какое платье больше подошло бы леди Кюссен, пришедшей на бал со слишком вызывающим декольте и ярко-красным веером, совершенно не показывающими, что она незамужняя целомудренная девушка. — Миледи Рэвен, позвольте представиться — Михель де Бретанью, — парень поцеловал протянутую руку смущенной девушки, прикрывшейся веером. — Наслышана о вас, виконт Бретанью. Что же заставило такого человека, как вы, подойти ко мне? — леди стрельнула глазками, томно вздохнула и приказала ручкой де Шартье идти поболтать куда-нибудь в другое, желательно, отдалённое от них место. Нахмуренная девушка в который раз покинула компанию, идя к своему партнёру. — Не хотели бы вы разделить со мной этот танец? — вежливая улыбка и нежный взгляд заставили девушку чуть ли не сразу согласиться, но она вовремя опомнилась и отвела взгляд, делая вид, что всё ещё сомневается. — Ну… Знаете, думаю, да. Один танец — ничего страшного, ведь правда? — Несомненно. *** Прошла половина бала, но Джэроми и Михель ни разу не пересеклись. Первый сразу же после полонеза пошёл беседовать с графиней Бретанью, и на вальсе он имел честь танцевать с ней. Отец же вёл переговоры с военными, обмениваясь полезной для обеих сторон информацией. Сам Михель находился в компании молодых девушек, которые вовсю распускали сплетни, мило помахивая веерами, шепча что-то друг другу на ушко, да кидая томные взгляды в сторону герцога де Легранда. Юноше же хотелось вновь поговорить с мужчиной, ведь он был замечательным собеседником и, в какой-то степени, достаточно привлекательным мужчиной. Как бы тяжело не было это признавать, но Джэроми был гораздо привлекательнее в любовном плане, чем виконт, хоть и выглядел, честно говоря, «по-деревенски». Смуглая отродясь кожа делала его вид совершенно не соответствующим благородной крови, ведь в королевской семье все были исключительно с белой кожей и голубыми глазами. Аристократически бледный оттенок всех присутствующих господ был настолько сер и однотонен, что даже чуть тёмная, совершенно незначительнос выделяющаяся кожа, выглядела, по мнению особо завидующих такому вниманию персон, «вызывающе и по-дикому несуразно», а по мнению воздыхателей герцога, «особо прекрасно и непосредственно». Мог бы Михель сказать про себя, что он серый и ничем не примечательный? Да, однозначно. Его всегда выводили из себя эти сливающиеся с кожей белые волосы, почти невидимые брови и по-оленьи огромные голубые глаза. Всё это совершенно не соответствовало тому образу, который он хотел для себя создать, и все, по мнению общественности, лестные комментарии в сторону его «чистой» внешности лишь раздражают юношу, заставляя улыбаться сквозь крепко сжатые зубы. Михель не сразу заметил отсутствия подле себя до этого весело щебечущих девушек. Осмотрев зал, он нехотя выследил несколько знакомых лиц, в основном военных мужчин и аристократичных дам, кои были частыми гостями в их отчем доме. Поместье де Бретанью было местом шумных женских бесед и тихих обсуждений положения Франции в межгосударственной среде. Зачастую во время таких мероприятий он либо предавался мыслям в другой части поместья, бродил по их саду и собирал только-только созревшую вишню, пахнущую летом и свежестью, либо выходил на конную прогулку в темный, но оттого не менее сказочный лес, в котором всегда стоит аромат утренней росы, сырости и земляники. В эти моменты он всегда рад своему единственному верному соратнику Ирхату, - жеребцу, подаренному ему на десятилетие бабушкой, живущей в противоположной части страны, под конец своей жизни решившей исповедовать вместо родного католицизма ислам. У семьи были подозрения, что так на нее повлиял ее новый арабский ухажер, но, на самом деле, никому до этого не было никакого практического интереса. — Вы задумались, виконт Бретанью, — послышался ровный, тихий голос с левой стороны юноши. Сдержав себя от резких действий и высказываний по поводу своего испуга, он неловко улыбнулся и кинул взгляд исподлобья на Джэроми, стоявшего в непосредственной близости и ухмыляясь. В его руке находился неизменный бокал игристого вина, от вида которого Михелю стало дурно: — Я надеюсь, не слишком помешал вам? Вид был довольно… лиричный. — Что вы, мсье Легранд, — очередная улыбка появилась на светлом лице юноши, — просто воспоминания. — Ваша матушка отлично танцует, — Джэроми слегка облокотился об резную колонну, лениво наблюдая за реакцией Михеля. Тот же, в свою очередь, старался не подавать никакого виду, что этот разговор ему интересен, хоть он и был самым занимательным событием за эту ночь, — хотелось бы узнать, не переняли ли вы этот талант у своей родительницы. — Отнюдь, — парень нервно кинул взгляд в сторону леди Рэвен, надеясь, что данный диалог не зайдет дальше положенного, — я умею танцевать, это правда. Но меня к этому совершенно не тянет. — Вы так легко отплясывали с этой юной девушкой, — Мужчина бросил хитрый и немного недовольный взгляд на Елизавету, и снова вернулся со всем вниманием к парню, — позвольте и мне насладиться вашим обществом, Михель. — К сожалению, думаю, моему отцу это будет не по душе, — юноша шумно сглотнул, пытаясь контролировать своё желание согласиться, взявшееся откуда-то с самого безрассудного уголка своей души. Он видел свою матушку, полностью отвлеченную на разговоры со светскими дамами, видел друзей его отца, но самого папы нигде не наблюдал, — он военный, и не поймет подобного юмора. — Я разве говорил, что шучу? — притворно удивился Джэроми, — в зале нет вашего отца, и, думаю, даже если он что-то узнает от третьих лиц, то в этом нет ничего постыдного. Просто танец. — Отлично, я понял, что вы добиваетесь своего абсолютно всегда, — Бретанью тяжело вздохнул и тряхнул головой, как бы окончательно соглашаясь на мазурку. И тут же, вспомнив, что она действительно будет сейчас, покраснел до самых кончиков ушей, тихо пробормотав: — Я не буду исполнять женской роли… — Мне слышалось, ты говорил о том, что я всегда добиваюсь своего? — Мужчина с широкой улыбкой поставил недопитый стакан на поднос в руках служки и стряхнул невидимую пыль с плеча юноши. «Это окончательный позор, — панически думал Михель, — абсолютный крах репутации. Отец, несомненно, узнает. Не хочу даже догадываться, какое наказание меня ждет за осквернение нашего имени». Заметив, что парень то бледнеет, то краснеет совершенно, казалось бы, без причины, де Легранд беззаботно взял его за руку. От этого неожиданного жеста Михель дернулся и в страхе огляделся, и Джэроми, нахмурившись, сказал: — Ты стесняешься своего положения? — он чуть дернул того за руку, чтобы блондин наконец посмотрел мужчине в глаза, — в этом зале как минимум половина гостей мечтает оказаться на твоем месте, но именно ты сейчас здесь. — Я… — запнулся парень, увидев завистливые взгляды девушек и юношей боковым взглядом. Даже сама леди Рэвен, претендующая на роль его спутницы, косилась на Бретанью с некой стервозностью и морщила прекрасный маленький напудренный носик. Тяжело вздохнув и проглотив все протесты, он пробормотал: — Извините, это было невежливо с моей стороны. Прошло несколько минут неловкого молчания, поддерживаемого сплетенными пальцами. Смуглая большая ладонь держала в себе белую, с мелкой россыпью веснушек, кажущуюся на фоне другой изящной женской ладошкой. А после объявили танец. *** — Я поведу тебя на обед, — объявил ничуть не запыхавшийся после энергичной и веселой мазурки Джэроми. Его приглаженные волосы немного растрепались, и одна прядь выпала из прически прямо на лоб, от чего многие дамы пришли в восторг, — даже не сопротивляйся. — Мне было действительно неловко переходить от вас к другому кавалеру, — недовольно пробормотал Михель, пытаясь закрыться от любопытных взглядов и хмурясь, пытаясь привести дыхание в норму, — так вы хотите еще и отвести меня, как дамочку, к столу? — Мы были там не единственные. Ты должен был заметить маркизу де Дюран и мадемуазель де Бонне, или виконта Фурнье и барона де Лефевр… — возмущённая тирада грозилась продолжиться и перейти в горячий спор, но тут в поле зрения Михеля оказался его отец, и он явно кого-то гневно искал. — Ох, Боже… — предчувствуя размер конфликта, прошептал виконт и спрятался от взора отца, нашедшего его в толпе, за спиной Джэроми, — пожалуйста, Ваша светлость, скажите, что меня здесь нет. — Снова здравствуйте, месье де Бретанью, — с приветливой улыбкой на губах приветствовал Пьера герцог, — вы искали нашей компании? — Я бы хотел поговорить со своим сыном, Ваша Светлость, если позволите, — Мужчина настороженно заглянул за спину Джэроми, недовольно сложив руки на груди, — Михель, будь добр, выйди на свет. — Да, отец… — юноша с уныло повисшей головой отошёл в сторону, стараясь не смотреть на мужчину. Напоследок зажатая в смуглой горячей ладони рука еще больше ввела его в состояние подавленности. — Нам стоит отойти, извините, что забираю его из вашей… компании, — Пьер махнул рукой, приказывая сыну идти вслед за ним. Последний брошенный юношей взгляд на Джэроми был неоднозначным: на его лице проступило то ли сожаление, то ли невиданная ранее пылкость.