Менуэт

Солнце только начинало выглядывать из-за горизонта, а плотные улицы Парижа уже радовали запахами свежей выпечки и красочными палитрами нарядов, висящих на сушильных веревках. Прогулка по утреннему городу, который, казалось, и не спал вовсе, открывала Михелю новый мир. Посмотришь налево — увидишь, как девчонка крадёт гречневый блин с прилавка пекарни, пока сухопарая хозяйка обжигает руки в печи. А впереди посреди дороги возница костерит перебегающих улицу крестьянских юношей в масках, которые напугали лошадь. Люди толкаются, но ни у кого не возникает и мысли о том, чтобы устроить ссору из-за недостатка места на улице. Лишь несколько раз в год на эту толпу надевались счастливые лица, и никому не хотелось развеивать иллюзию единения народа. Для прогулки в одиночестве виконт тепло укутался в плащ с тройной пелериной. Украдкой молодой мужчина озорно выпускал изо рта клубы пара, наблюдая, как молочное облако растворяется в прохладе. Он, пожалуй, впервые оказывается один в столице. Когда никто не сопровождает господина, чувствуется некая рассеянность и незнание, что же делать с внезапно возникшей свободой. Купить то, чего давно хотелось, но не было шанса? Прогуляться по узким и грязным улочкам? Или просто остановиться, вдохнуть поглубже утренний свет, и лениво наблюдать за течением времени? Виконт пребывал в глубочайшей адмирации от вида всей этой заливистой городской суеты. Лавки с едой, лавки с цветами, лавки с дешевыми масками за франк… множество, множество разных лавок, которые сонно открывали свои двери для покупателей. Михель купил букет свежих морозных роз для матушки, — самых любимых её цветов. Он преподнесет их в знак извинения за столь ранний побег. Но у побега была своя весомая причина. Находится в стенах того поместья было просто невыносимо. Был ли герцог излишне скрытным, не показываясь на глаза своим гостям? Боялся ли чего, или же просто был занят? Михель думал об этом всю ночь и все утро, и продолжал размышлять сейчас. Горький осадок в душе был вовсе не от травянистого запаха красных роз. Михель примерил свой наряд на бал прошлой ночью. Его собственный вид мог бы привести виконта в восторг, если бы реакцией была не всепоглощающая грусть. Стоит ли вообще идти на бал? Стоит ли ехать с отцом во дворец? Можно ли поставить свои чувства выше сыновьего долга хоть раз, поддавшись капризам души? И не с кем было посоветоваться, некому рассказать о том, что в нем лежало тяжёлым грузом. Ни о неком загадочном господине, незаконно перекающем территорию их графства, ни о странной попытке шантажа, ни о собственном кровоточащем сердце… Высокие ворота поместья встретили виконта дружелюбно распахнутой пастью. Сегодня ближе к вечеру должны приехать остальные гости, поэтому слуги у входа дежурят денно и нощно. Михель свернул с дороги в сени пухлых алеющих деревьев, наслаждаясь чистым воздухом с примесью утренней влаги. Стало так томно, сказочно легко, как в тот день, когда они с герцогом отправились конной прогулкой в прилесок на территории де Бретанью. Он словно наяву слышал тонкий цокот мощных копыт Ирхата, журчание ручья, стук каблуков о влажные камни и щебетание птиц, прерываемое грудным смехом собеседника. В лицо подуло сильным ветром. Михель в испуге открыл глаза, наблюдая за дорогой. Мимо промчался гнедой жеребец, погоняемый мужчиной в чёрном рединготе. Буквально на ходу тот спрыгнул с коня, быстрым шагом направившись к дверям поместья. Михель стоял, наблюдая за тем, как слуги уводят скакуна в конюшни. В душе теплилась надежда на что-то невозможное. Виконт встал на месте, не в силах шагнуть вперёд, либо же отступить назад. Судорожное дыхание вырвалось у него из уст. Завороженные глаза смотрели на одновременно знакомый, но и далёкий образ поместья. Герцог… он мог быть там. Был ли это он, Михель точно не знал, да и не мог знать. Но что-то странное в его ригидном сердце намекало на то, что это совпадение было неспроста. Отмерев, виконт быстрым шагом направился ко входу. Бережно придерживая цветы, он вошёл в зал. Оглядывая каждый его уголок, он едва дышал от волнения. Никого не было. Столь ранним утром все спали. Михель нервно поправил выбившиеся из высокого хвостика пряди чёлки. Завидев крадущуюся возле лестницы служанку, он остановил её одним взглядом, и та суетливо подошла ближе. — Доброе утро, виконт, — она поклонилась, — чем могу служить? — Граф и графиня де Бретанью уже покинули свои покои? — Михель едва контролировал себя от неуместного вопроса о ее господине. — Нет, господа все ещё отдыхают. — Хорошо, — та откланялась. Юноша молчал, когда видел ее постепенно удаляющуюся спину, решая в мыслях очень важный вопрос. Наконец, он нахмурил брови, и остановил её: — стой. Я тебя не отпускал. — М… мсье, — женщина растерялась. Михель невольно подумал, что скоро все слуги поместья будут считать его охочим до служек развратником. — Герцог… — голос дал осечку, и виконт тут же собрался, выпалив с высокомерным и безразличным видом: — герцог де Легранд прибыл в поместье? — Несколько минут назад, мсье, — она расслабила плечи. «Какая же у них до раздражения странная реакция!», — думал виконт. — Я бы хотел с ним поговорить, — выпалил он, — проводите меня до его кабинета. — Извините, виконт де Бретанью… герцог не принимает гостей. — Это был личный приказ тебе? — Михель почувствовал себя оскорбленным. Та молчала, — нет? Так веди меня к нему, не испытывай моё терпение. Женщина обреченно поклонилась, указав следовать за ней. Михель старался спрятать трясущиеся пальцы в массивных рукавах плаща, внезапно обнаружив в своих руках им же купленные розы. Красные бутоны выглядели так же, как и когда их только срезали, а капли росы скатывались с лепестков, словно рубиновое вино. — Господин уже должен быть в своём кабинете. Позвольте откланяться. Михель ничего не ответил, лишь разглядывая едва различимые узоры герба герцогства на массивной дубовой двери. В коридоре никого уже не было. Запах свежей листвы щекотал ноздри, и теперь прочно укрепился в разуме виконта, как что-то, что принадлежит герцогу. Постучать в двери кабинета он так и не решился. Погладив бархатные лепестки, он развязал свой хвост и повязал лентой стебли. Положив букет на пол возле входа, он застенчиво представил реакцию герцога на его непредсказуемый подарок. Наверняка, такому видному мужчине подобные сюрпризы уже наскучили… Но Михель чувствовал в груди необычайный духовный подъем. Только вот жаль, что на лестнице он уже не слышал, как неспешно открывается тяжёлая дубовая дверь, и свежесть заполняет старый, пропитанный запахом масляной краски и чернил, кабинет. Находясь в выделенной ему комнате, Михель с взволнованным счастьем снова примерил свою маску. Образ этот был так необычен, что ему казалось, что он готов носить её как постоянный предмет гардероба. Корча лицо перед зеркалом, Михель представлял, как герцог впервые за столько лет встречает молодого парня и восхищается его красотой. За это время виконт вытянулся, его лицо приобрело тонкие черты, парень стал изящным снаружи и стойким внутри, но при этом не лишился свой трогательной наивности. Спустившись на завтрак, Михель втайне ожидал увидеть на нем хозяина поместья, но его ожидания вновь не оправдались. Он наблюдал всего лишь несколько гостей, посетивших общий зал для трапезы. Остальные либо все ещё находились в покоях, либо решили позавтракать в более приватном и настраивающем на аппетит месте. Поздоровавшись с родителями, он неспешно, по маленькому кусочку ел праздничные канноли. Закончив завтракать, матушка увела отца на прогулку по саду герцога, оставив сына развлекаться самостоятельно. Его тяга к здешним природным красотам не давала ему оставаться в поместье надолго, и он вышел в сад, надеясь на случайную встречу с одним человеком… но встретился с совершенно другим. — Доброе утро, виконт, — незнакомка в неброском светлом платье и чёрной меховой накидке оторвала Михеля от увлеченного наблюдения за работой конюха. Парень издалека разглядывал того самого жеребца, на котором приехал герцог, и поражался его кроткому нраву. — Доброе утро, мадам, — он поцеловал бархатную руку брюнетки. Виконт не помнил ее лица и фамилии, поэтому не мог точно сказать, кто эта женщина. — Зовите меня Луиза, — та застенчиво улыбнулась, показывая очаровательные ямочки на щеках, — минуя лишние беседы… позвольте узнать ваши планы на бал? Знаю, это возмутительно и непристойно для дамы, в особенности моего возраста и положения… — Что вы, Луиза, — он оголил ряд белоснежных зубов, профессионально скрывая свои неловкие мысли, — для меня честь заполучить ваше внимание. Моё имя — Михель. — Это замечательно, Михель, — она посмотрела в глаза юноше, говоря уже тише, — вам понравился тот гнедой жеребец? Вы наблюдали за ним долгое время после завтрака. Он прекрасен, не правда ли? За ним очень тщательно следят. Вы знаете, что это за конь? — Боюсь, у меня нет даже догадок, — Михель лукавил, не выдавая этого ни единым жестом, — но я был бы безумно счастлив, если бы вы рассказали мне. — Его зовут Тахри. Конь из королевских конюшен, привезенный герцогом около трех лет назад. Пожалуй, один из самых благородных коней в конюшнях де Легранда, — объясняла та, — почему же вы им заинтересовались, Михель? — У меня непреодолимая симпатия к лошадям, — улыбнулся виконт, — трудно не заметить такого необычного жеребца. Михель говорил правду, но не до конца. Лошади были для него, как и остальные домашние животные. Он их любил, но предпочтение отдавал лишь своему верному арабскому другу. — Его действительно трудно не заметить, — Луиза прикрыла глаза, — он кажется то ли тенью, то ли светом, что проникает в самые тайные уголки. Трудно не попасть под его очарование. — Вы… в самом деле любите лошадей, — Михель подавил напряжённый смех. Поведение девушки казалось ему странным. — Мы оба знаем, о чем я говорю, виконт, — девушка вновь посмотрела ему в глаза, практически по словам выговаривая: — у стен есть глаза, мсье де Бретанью. Шурша подолом, она благородной походкой удалилась в здание, оставив виконта наедине со своими мыслями. Юноша был не настолько глуп, и теперь понимал столь очевидные намеки. Возможно, этой женщине было что-то известно об их с герцогом мимолетном летнем приключении, и от этого становилось только неловко. Но чего она хотела добиться тем, что рассказала ему о своих догадках? После обеда, который Михель посетил лишь из вежливости, отец пригласил его на прогулку по пока ещё прохладным улочкам Парижа. Наташа отвлеклась на своих знакомых дам, общение с которыми уходило в увлеченные рассуждения о предстоящем бале. Они неспешно прогуливались по улицам города, наблюдая за тем, как жители развешивают праздничные украшения на фонари, лавки, дома, балконы. Париж приобретал безумный вид, и утренние серые и туманные улицы стали задорными и цветными. — Как твоё настроение, сын? — с высоко поднятой головой и гордой осанкой Пьер вышагивал чуть впереди наследника, — как тебе первое впечатление о гостях герцога? — Настроение предвкушающее, — Михель постарался улыбнуться, — эти гости — люди наверняка первого порядка. — Поэтому ты должен показать себя достойно, — кивнул мужчина, улыбаясь в седые усы, — надеюсь, ничто не станет тебе помехой. Ты уже взрослый парень, которому, пожалуй, не вскружит голову очередной франт. Михель неловко промолчал, закусив губу. Лицо покрылось стыдливым румянцем, а в голове всплыли воспоминания о событиях двухлетней давности. — Договорились. Ты готов к собранию, Михель? — спросил отец, переводя тему. — Безусловно, — кротко кивнул он. — Слушай и анализируй, что говорят другие. Сам не вмешивайся — не дорос ещё. Позволь старику говорить. И не показывай слабости. Ни внешней, ни внутренней. Ты понял, о чем я говорю? — Я понимаю, отец. — Твоя мать рассказывала, что произошло в лавке масочника, — его голос стал недовольным, — надеюсь, эта дурная женщина не слишком тебя обременила своим сумасбродством. — Нет, ни в коем случае, — отрицательно покачал головой Михель, внутри поражаясь тому, что матушка рассказала что-то, что могло выставить ее в дурном свете, — ничего такого, что нельзя было бы решить парой слов. — Совершенно не знает границ, — по-старчески ворчал тот себе в усы, — к слову о женщинах. Мы видели тебя и госпожу Тапперт. Неужели ты и впрямь решил начать завоёвывать женские сердца? Тогда ты выбрал не лучшую кандидатуру, сын. О чем вы разговаривали? — Мадам Луизу? — переспросил виконт, — ее фамилия… Тапперт? Неужели… — Прибыла сюда прямо из Версаля, — довольно кивнул Пьер, и понизил голос: — конечно, под ответственность этого… герцога де Легранда. Ее жених, дофин де Бернар, крайне категорично относится к ее контактам с дворянством. Пожалуй, с момента ее приезда во Францию она общалась лишь с королевой и слугами… но это неважно. Не надо испытывать судьбу, Михель. Если ты навлечешь на наш род гнев дофина, король не станет щадить нас. — У меня и в мыслях не было… — Михель покачал головой. «Что ж, — думал он, — раз эта женщина имеет отношение к королевской крови, вполне очевидно, что она знает о чем-то. Навряд ли герцог стал скрывать то, что для него было лишь развлечением». Настроение Михеля испортилось окончательно. Безусловно, он хотел, хотел что-то значить, но… кто он? Мальчишка, который даже еще не вырвался из гнезда в разврат столицы. На фоне многочисленных событий более мелкие забываются. Особенно, если ты из королевской семьи. Вероятно, все его мысли забиты этим мужчиной лишь потому, что его юное сердце восприняло первую влюблённость слишком ранимо. Отец был прав. Отец всегда был прав. И Михель за это ему благодарен. Когда они вернулись в поместье, разум охладел. Виконт, выйдя, наконец, из состояния волнительного предвкушения, попытался проанализировать ситуацию: «Девятнадцать графов, — думал про себя Михель, оглядывая наполненный прибывшими на бал людьми зал, — девятнадцать из двадцати двух, принадлежащих герцогству. Жены, дети, родственники — не в счёт. Представители короны ожидаются к полуночи. Кого же не хватает?» Люди были разодеты не совсем по итальянским канонам Марди Гра, предпочитая вульгарности и эпотажу лёгкие, но яркие черты. Атлас перчаток плотно прилегал к рукам Михеля, словно вторая кожа. Маска мешалась, закрывая обзор и затрудняя наблюдение за окружением. Зато костюм был на редкость удобным, и двигаться в нем было и в самом деле легко. Жаль, что этот костюм виконт наденет лишь раз. Михель среди толпы отыскал отца с матушкой, обнаружив их беседующими с разодетой в яркие перья парой. Мать, как всегда, выбрала элегантную роскошь, а отец решил не заморачиваться, все еще имея ложную уверенность в своей безоговорочной природной привлекательности. Михеля всегда забавляла эта отцовская черта. Непринуждённым шагом он прошёл мимо родителей, присоединяясь к недалеко беседующим молодым мужчинам. — Бал подразумевает обязанность сохранять инкогнито, — Михель улыбнулся в бокал вина в ответ на слова собеседника, — но твои манеры трудно не заметить даже под десятью масками. Вернее, их отсутствие. — Ты очень внимателен, — кивнул де Бретанью, — удивительно для человека, который всю свою жизнь косел от спиртных напитков. Этим наглым мужчиной в абсолютно белой маске был сын графа Дюбуа. У Михеля он вызывал лишь глухое раздражение, как и его жалкие попытки задеть чувства де Бретанью. Жалость вперемешку с презрением не давали вступить в открытый конфликт. Дэни был старше его на целых десять лет, но так и не добился в жизни ничего, кроме бесчисленного списка беспорядочных половых связей. — Чертов де Бретанью, — собеседник был почти в ярости, но маска не позволяла насладиться его красным уродливым лицом, — вот увидишь, все вернётся стократно. Не за горами собрание, и раз ты не можешь ответить за свои слова, твой отец ответит и за тебя, и за его личные поступки. Готовься к шоу. Дюбуа поспешно покинул его компанию, оставив озадаченного Михеля позади. Не слушать истеричной ярости врагов, а судить по их жестам и поступкам — то, чему учил его отец. Экспрессия — всего лишь попытка защититься. Но отчего-то на душе уже было неспокойно. Заиграл оркестр. Конечно, перед этим должен был выйти хозяин вечера, но это Марди Гра. При идеальном раскладе, никто не должен узнавать друг друга. Это ночь сумасбродства и глупых поступков, о которых никто не будет вспоминать в обычные дни. Михель был уверен, что отец и мать сейчас заняты общением с незнакомцами. Настроение самого юноши уже безвозвратно исчезло. Дюбуа забил все его мысли предстоящим собранием. Некоторые присутствующие уже объединились в пары и начали кружить по залу. Иногда здесь создавались поистине безумные танцы. Поистине безумные союзы. Мимо Михеля бабочками пролетали танцующие, и он отставил бокал с шампанским в сторону, чтобы не рисковать его разлить. Очередная девушка в невероятно пышном платье случайно задела его плечом, поэтому де Бретанью сделал несколько шагов назад. Как бы он ни старался избежать столкновений, это не помогало, и постепенно молодой человек начинал выходить из себя. — Простите, — прозвучал приглушенный голос. Мужчина перехватил Михеля за локоть, когда тот опасно покачнулся от его толчка, — пожалуй, вам стоит отойти в более безопасное место. — Пожалуй, единственное безопасное место здесь — это на улице, — огрызнулся Михель, выдергивая руку из чужой хватки. Тут же он тяжело вздохнул: — извините, я пойду. — Стойте. Михель, наконец, посмотрел на толкнувшего его мужчину, и увидел лишь легкую улыбку на чужих губах. На нем была абсолютно чёрная бархатная баута, козырьком возвышающаяся надо ртом. На голове его была такая же чёрная треуголка, а тело скрывал темный массивный плащ, распахиваясь спереди. Он был похож на пирата, случайно оказавшегося посреди Парижа в богатом королевском поместье. — Вы первый раз на Марди Гра? — полюбопытствовал тот. — Разумеется, — ответил Михель, — я не в силах игнорировать негодующий взгляд вашей спутницы. Обратите, наконец, внимание на девушку. Хорошего праздника вам. Незнакомец, будто очнувшись, обернулся и посмотрел на сложившую на груди руки девушку. — И в самом деле, я… — когда тот обернулся обратно, Михеля рядом уже не было, — стоп. Куда он опять делся? — Хватит ловить его, — цокнула прекрасная дама, — действуй, как действовал последние несколько лет. Развлекайся и жди, пока все само приплывет к тебе в руки. — Не говори так, — недовольно ответил мужчина, — когда это я развлекался? — Это не я лезу в чужие комнаты, — усмехнулась она, и взяла партнёра за руку. — Официально все комнаты мои. Спутница проигнорировала его, вовлекая в новый танец.