Право уклониться

— Что тебе померещилось там? — спросил Райли, поднимая сына с пола. Измазавшись в грязи и каком-то порошке, маленький омега ревел и размахивал руками, не давая отцу спокойно держать себя на весу. — Как же ты надоел. Хотелось по старинке влепить ему подзатыльник и отчитать, чтобы знал своё место. С тех пор, как к ним наведался дед, стало хуже в разы: мелкий, разбалованный этим сошедшим с ума стариком и его старческой щедростью, перестал слушаться, лез везде и всюду, визжал, когда ему что-то не нравилось. Дед такое всегда спускал детям с рук, Райли же считал подобное поведение распущенностью. Не удержавшись, Райли схватил сына за ухо и поволок на второй этаж. Пятилетний Матэо не доставал ему даже до пояса, а вот силы в нём было немерено. Он брыкался, царапал отца за ладонь; пришлось встряхнуть его, сбросить на пол и тащить уже за ноги. Деда похоронили на прошлой неделе, и Райли, лишившись последнего родного человека, утешался лишь тем, что у Матэо тоже не осталось союзников. Райли его ненавидел. — Когда ты уже угомонишься, наконец? — рыкнул он, запирая ребёнка. Хорошо, если тот не станет биться о дверь и не сиганёт в окно. На самом деле, ненавидели они друг друга взаимно, но Матэо ещё не умел объяснять свои чувства и не говорил; к своим годам всё не умел составлять предложения. Иногда только мычал или выкрикивал какие-то отдельные слова, которые запомнил в школе. Дед считал, что это Райли виноват. Что Райли во всём всегда был виноват. Ивс тоже так считал. Но у Ивса не было права голоса, потому что Ивс бросил собственного сына у Райли на пороге вместе с пачкой памперсов и соской, а затем помчался к новенькой машине. На ней и разбился — позже, когда Матэо уже научился ходить. Ивс назвал его отцом своего ребёнка, а тест подтвердил этот дикий и страшный факт, выбив из Райли остатки жалости к малышу. Безымянному омеге, которому не посчастливилось родиться у такого *латиа, он бы сопереживал, но только не своему. Не готов он был к сыновьям. Досчитав до десяти, Райли спустился вниз, отсчитывая шаги в такт ритмичным постукиваниям из детской. Матэо кидался на огромную дверь, совершенно несоразмерную его росту и весу, всем телом — и наверняка что-то себе разбил. Опека посещала его стабильно раз в год на генеральную проверку. О таких визитах Райли предупреждали заранее, и он, собравшись с силами, менял к Матэо подход. Становился ласковым и тактичным, разговаривал с сыном дружелюбно и без криков. В первый раз Матэо смотрел на него огромными глазами, едва всё не испортив — пугало, что вот сейчас он заплачет, выдаст что-нибудь эдакое или побежит жаловаться вышколенным омегам, которые с восхищением осматривали особняк. А ведь дети должны были интересовать их куда больше; поразительно, что так просто оказалось пустить им пыль в глаза. Один из них до безобразия напоминал Ивса, даже представился каким-то мерзким испанским именем. Но говорил он без акцента и хорошо знал закон. — Ивс Санабрия Вальдес: этот человек указан в свидетельстве о рождении. Вы знаете, что с ним случилось? — спросил у него омега, покидая дом. Матэо совсем его не волновал, да и сам он доверие ребёнка завоевать не сумел — и Райли выдохнул с облегчением. Никто ничего не заметил. Потом пришло уведомление о смерти и полноценной опеке. — Папа, — послышалось сверху. Райли, забывшись, совсем не заметил, как застыл на кухне с уже подтаявшим мороженым в руках. Оно стекало по закатанным рукавам, пачкало рубашку. — Ниаавижууу. Это-то он выучил, это он слышал не раз. Здорово было бы, думал Райли, полюбить его всем сердцем, иметь надёжный тыл и человека, который станет однажды оплакивать его на похоронах. На следующее утро Матэо пропал.

***

Разбитое лицо Ивса под его кулаками смотрелось шикарно. Давно Райли так не отрывался и никогда не бил омег настолько яростно. Он вообще омег редко бил, да и остальных тоже не так часто трогал. — Убей себя, — сплюнул Ивс. — Пока это не сделал кто-то другой. Как же я хочу, чтобы когда-нибудь ты получил по заслугам. Райли разрывался между желанием раздробить ему голову и страхом тюрьмы. Отец не вытащил бы его, а общество сожрало с потрохами. Была надежда на деда, но тот с самого начала встал на сторону Ивса. Предатель. Как нелепо всё вышло; но ведь именно Райли не раз тянуло на мигрантов, людей с массой проблем. Он, бывало, хотел развлекаться и миловаться — временно, пользуясь чужим статусом и уязвимой позицией — но Ивс зашёл слишком далеко, Ивса давно следовало бы сдать в полицию. А так ещё и посадят, как за человека. — Пошёл ты, — ответил Райли, стукнув его затылком о пол. — Побеспокойся лучше о своей личинке и отстань от меня. Ивс докучал ему каждую неделю, писал про ребёнка, писал про отцовство, названивал и караулил у офиса; у офисов — следовал за ним по штатам. И где только деньги брал? Райли не любил, когда так навязывали себя, презирал людей, которые не воспринимали его простое и понятное “нет”, а самого Ивса и вовсе ненавидел. За ложь, за измену, за то, что понёс от альфы, которого Райли в глаза не видел и найти не смог. Хорошо же его спрятал, шкурец. Достав пистолет, Райли приставил его к чужой голове ровно между сомкнутых опухших глаз. Прекрасно было бы, начни Ивс плакать, молить о пощаде. Никто же не стал бы его искать. — Никто не станет тебя искать, — повторил Райли, проведя дулом по его носу. Он чувствовал, как забилось чужое сердце, как покалеченное тело напряглось, заметил первые слёзы. Как бы Ивс ни храбрился, ему не хотелось умирать. — Повторяй за мной: я не буду тебе докучать и оставлю в покое. А когда эта личинка, что я ношу с собой, вылезет из меня, я верну её несчастному папаше, который меня обрюхатил. — Я не стану тебе докучать, — прошептал Ивс, всхлипывая, — и оставлю в покое. А когда эта личинка, что я ношу с собой, вырастет, то прирежет тебя во сне. — Тогда лучше избавиться от выродка прямо сейчас, правда? — Райли чуть наклонился назад, прижавшись к огромному животу, Ивс сразу же заскулил. Он и так еле дышал: Райли сдавил ему грудь своим весом. — Сколько тебе осталось? Месяц? Хорошо всё-таки, что он согласился прийти к Райли домой. Камеры, расставленные на каждом углу, не писали уже целую неделю, а уборщики и повар взяли выходной. Сами и без его личных наставлений — идеальное алиби, которым можно будет потрясти у Ивса и полиции перед лицами. Главное — чтобы не было тела. — Помочь тебе родить поскорее? — прошептал Райли, дотронувшись до живота и надавив. Потом ударил. — Чтобы меня потом не прирезали, а? Ивс запротестовал. Попробовал дотянуться до Райли и ударить, но в таком состоянии смог только легонько толкнуть его в плечо. Слишком жалким он был, чтобы добивать, и воняло от него: им самим, словно течным, и другим альфой. Слабым, едва заметным и жидким ароматом. Ничем не примечательный урод, на которого Ивс его променял. Райли поднялся и пихнул его ногой: не очень сильно, но чтобы вставал. — Шевелись, — пробасил он, спрятав пистолет обратно, — тебя отвезут в больницу. Там распишешься под отказом на пособие, а иначе я сдам тебя в миграционную службу — и ебись с ними сам, обратно в эту страну тебя уже не пустят. Запомни, детка, — присев рядом с его лицом, он нарочито аккуратно опустил руку на вздымавшийся живот и напомнил: — личинку — отцу. Это уговор, а я проверю. — Так печёшься о том, чтобы у ребёнка был отец? — насмешливо прохрипел Ивс. Видать, Райли переборщил. Или недожал, раз у Ивса до сих пор хватало сил и наглости ему хамить. — Пусть это и твой выблядок, но мне его жаль. Только посмотри, какой у него латиа. Серый минивэн увёз Ивса через час; омега, работавший на смене, взглянул на Райли так, словно хотел убить. Он не мог ничего сделать: медицинская форма, что просвечивалась под тёплой курткой, выдавала его с потрохами, а больного сопровождали неизвестно куда на обычном автомобиле. Райли знал, к кому обратиться за помощью в случае суда, Райли знал полицию как свои пять пальцев, Райли умел разговаривать с людьми. Его собственный лати всегда учил сопереживанию — и Райли действовал по его указке: жертвовал в приюты, в больницы, старался не поднимать руку на омег, уважал своих родителей. С его помощью закрылось так много клиник планирования семьи — Райли гордился этим особенно сильно, а вот Ивс не одобрял. Уже тогда стоило обратить внимание на то, как он себя вёл, чем увлекался и как думал. Только с появлением Ивса всё быстро покатилось по наклонной, а Райли ни в чём не был виноват.

***

Слабые горькие нотки щекотали его обоняние; рецепторы говорили Райли о том, что произошло что-то плохое. Он ещё не давал таким мыслям ход, сдерживал их и не позволял разгуляться. Старался не делать поспешных выводов и думал о разных причинах, однако очень скоро заметил, насколько благодушным стал Ивс. Насколько податливым, насколько сильно льнул к нему. Не собой он стал. Райли подождал ровно две недели, улавливая запах, который усиливался с каждым днём и наполнял пространство его — его! — дома и его омеги, а когда пришло время уезжать к родителям и везти Ивса с собой, ударил того по лицу, толкнул на пол. Сверху на того свалилась какая-то кастрюля, Ивс захныкал, закрыв голову руками. Ивсу было больно и противно, а Райли наслаждался его видом и его раной, что расцвела на лбу. От такого всё равно не умирали. В конце концов, это Ивс не замечал его страданий и того, каким убитым Райли ходил в последнее время. Или замечал, в тайне насмехаясь над ним и думая, что сумел всех обхитрить. Паскуда! — Проси прощения, — приказал Райли. — Иначе я точно с тобой что-нибудь сделаю. Ивс извинился, накидал фраз, которые не имели значения, и разрыдался у его ног. Щемящее желание приласкать его и успокоить, самому оправдаться за драку и за то, что вообще посмел замахнуться, сошло на нет, когда он снова вдохнул этот мерзкий феромон. За ушами, в волосах, в паху — везде от Ивса разило, и Райли бросил его прямо там, пихнув на спину. Большего себе пока не позволил; не сейчас. Райли пил не просыхая, когда на следующий день Ивс ушёл. Закидывался травой, заедал ужаснейшие мысли и идеи, которые хотелось воплотить как с Ивсом, так и с самим собой. — Попустись, — советовал ему отец, — и прекрати убиваться из-за потасканных омег. Сколько жизнь тебя этим долбила, а ничего путного так и не вышло. Это сработало, хотя отца на время Райли невзлюбил. Пришлось столкнуться с чувствами, которых он ранее не испытывал, и эти ревность, разочарование, тоска по утраченной любви — всё уже готово было спихнуть его в океан горя и уныния. Когда отпустило, он долго смеялся над тем, что действительно хотел застрелиться из-за изменившего ему омеги. Омеги без гражданства и без средств, без жилья над головой. Так глупо это было и бестолково, что в первый раз, когда Ивс объявился у него на пороге — взволнованный и брюхатый — Райли не удержался и расхохотался ему в лицо. Что за бред он нёс? А дела шли в гору, финансовые и личные.

***

Ивс был высоким и сильным: природа сложила его тело так, что многие альфы завидовали; в первый раз за альфу Райли его и принял, увидев на общественной площадке, где он играл в баскетбол. Засмотрелся на сильные ноги и длинный хвост чернющих волос. Райли возвращался туда каждый раз, усаживался на небольшой скамейке рядом с входом в парк и наблюдал. Ивс тоже сразу его заметил: выждал, прежде чем запустить в него мячом и начать беседу, даже не извинившись. Позже, принюхавшись, он сместил свои подозрения на гамму, но течный Ивс не имел узла — и Райли тогда выбил из него всю напускную непокорность. С такими было особенно приятно: чтобы на равных, чтобы омега умел ответить той же монетой, чтобы мог врезать. Райли пока не знал, как сообщить Ивсу об этих своих наблюдениях, но планы шли далеко. В череде слащавых омег, который показывали на экранах и в рекламе, Ивс казался таким свежим, необычным. Его широкая белозубая улыбка выбивала почву из-под ног, а имя перекатывалось на языке естественно и притягательно. Ивс убежал сюда из Мексики: в этом пришлось сознаться, когда Райли предложил ему брак. Настоящий, с кольцом; Ивс сперва опешил и отказался. — Я сожалею, что не сообщил раньше, — говорил он. — Меня пугало, что ты мог воспринять это как-то не так. Многих переселенцев Райли знал в лицо. Также Райли знал людей, которые вылавливали их на южной границе — по дюжине в полгода — и отправляли дальше. В службы, в полицию. Райли знал, что и в неположенные места их тоже перевозили. Ходили слухи, что всегда это происходило добровольно: нищие согласны были на любой труд, лишь бы не оставаться дома. Ивс был не из таких, потому что Ивс любил свободу. У него не было семьи и о своей собственной он не мечтал. Райли тоже не мечтал, но только первое время, надеясь на скорый положительный ответ, на то, что с ним произошло то же самое, что и у Ивса замирало дыхание, когда они становились рядом. Райли никогда не представлял его остепенившимся, мягким, кротким или сдавшимся. Совсем никогда — беременным. Положение и прошлое не позволяли Ивсу расслабиться, сдавалось, что он всегда готов был сорваться с места и вступить в бой с любым препятствием, что встало бы у него на пути. Или пуститься в бега. Грубая сила, спрятанная под задорным и напористым нравом, притягивала лучше любого обещания тихой гавани и мирного неба над головой. Райли хотел битвы, искренних чувств, азарта — и он их получил. Всё обещало закончиться хорошо.