«Я знаю» или «Что нельзя делать с падаваном»

      Сенатор Амидала редко возвращалась домой не поздним вечером, еще реже не сидела за работой и дома. Скажем так: все, что происходило в этот вечер, было крайней редкостью.       Как же ей повезло с мужем!.. Если опустить ту часть, в которой они вынуждены скрывать свой брак, то невозможно не признать этого.       Падме мечтательно прикрыла глаза, представляя перед собой Энакина. Ее холодные пальцы едва ощутимо заскользили по горячему телу, отдаленно напоминая вечную прохладу протеза. Это всегда вызывало у нее стойкое чувство противоречия: его рука могла быть холодной, словно лед, в то время как сам он обжигал не хуже раскаленных песков Татуина.       Начать она решила издалека, нарочно прогоняя мысли о внешности мужа, что получалось довольно плохо в данной ситуации. Ведь, в конце концов, помимо того, что Энакин безумно красив, он очень добр и чувствителен. И она любит это в нем. Он внимательный и обходительный. И очень, очень любит ее.       Но мысли все равно рвались вперед: одних его моральных качеств становилось мало. И вместе с мыслью о том, что он всегда готов ей помочь, в голову слишком рано полезли мысли о его сильных и нежных руках… Амидала невольно пробежалась своими пальцами к груди и очертила ими ареолы, как он любил это делать. Она вздрогнула, стоило ледяной коже коснуться горошинок сосков. Незабываемое чувство — столкновение двух эрогенных зон.       А еще Энакин очень нетерпеливый. Он бы никогда не выдержал той пытки, которой сейчас Падме подвергала себя сознательно. Он начинал беситься, когда она его провоцировала, но нарочно оттягивала долгожданный момент. Но в этом девушка могла его понять: в конце концов, не так уж часто им представлялась возможность побыть наедине.       Вот в прошлый раз, как только джедай вернулся из такой же долгой командировки, он взял ее прямо в ее кабинете — на столе. Быстро. В самом разгаре рабочего дня!..       Руки сами собой заскользили ниже, задвигались быстрее. Падме закусила губу: еще рано, нельзя! С трудом она замедлилась, не подобравшись к самому интересному. Но мысли путались. Все чаще Амидала поглядывала на темный предмет в выдвинутой полке. Ох, как она возмущалась, когда Энакин подарил его. Но ее протесты потонули в его заливистом смехе. И многозначительном взгляде. И, наверное, в своих долгих командировках он не раз представлял ее с этим…       Падме зажмурилась, прогоняя ненужные мысли. Энакин очень заботлив, нежен и старателен. Не было ни разу — действительно, ни разу! — чтобы она не испытала оргазм. И даже если у нее не получалось достичь пика во время самого секса, он был всегда рад немного «поострить».       От предвкушения она задрожала, дышала тяжелее и уже не могла контролировать пальцы. Они скользили, трогали, гладили… Но внутрь не проникали.       Энакин Скайуокер — идеальный мужчина. И он весь — для нее. Для нее одной. Его характер… да черт с ним, с характером, сейчас уже не до него, — какое у него тело!.. Высокий, статный, сильный… Она не может оторвать взгляда, и с каждой секундой все больше тает под ним.       Для него нет границ: его руки и губы могут гулять где угодно. Он может делать с ней что захочет — ему все дозволено. Жар его тела всегда греет после долгого расставания. Как согреет и в этот раз, когда он, наконец, вернется…       Молодая сенатор больше не могла сдерживаться, и в голову сами собой полезли воспоминания. И тот факт, что это не ее фантазии, а действительность, дробил самообладание в пыль. В это же время, напоследок зацепив сосок ногтем, она оторвала от себя одну руку и потянулась за…       В тот день она разбиралась с кредитными договорами. Но вот двери разъехались, и на пороге стоял он. Он не предупреждал о своем прилете.       Падме резко встала из-за стола, кресло откатилось. Нежность сгорала в его глазах — в следущее мгновение в них пылал огонь, и неведомая сила уже тянула их друг к другу, как два противоположных полюса магнита. Он наотмашь ударил кулаком дверную панель — та лишь жалобно пискнула — и преодолел все расстояние за какие-то пару шагов, сразу оказавшись вплотную к ней, легко вдавливая ее в стол. — Падме… — его руки обвили ее талию, сильно и мягко. Тесно. Настойчиво. — Энакин… — только и успела выдохнуть она, прежде чем генерал смял ее губы своими, прижимаясь как можно ближе.       Падме не сдержала стона, введя в себя два пальца. Ей мало, ей все еще мало. А хочется больше. И то, что ей нужно, прямо здесь, в ее другой руке, но все еще рано…       Она судорожно разорвала поцелуй, почувствовав твердость у живота. — Энакин, ты же не хочешь… — Хочу, — он прошептал это в самое ухо, сразу прикусив его. Его руки уже скользнули ниже. Энакин приподнял ее за ягодицы, сажая на стол. Важные бумаги смялись и перемешались, но им было не до них. — Черт, я так давно хочу тебя.       Амидала не нашлась, что ответить. Его желание дурманило, и она просто не могла найти в себе силы мешать ему, хотя и знала, что может. Скажи она несколько слов уверенно и в правильном тоне, он бы остановился. Но, в конце концов, и он так долго ждал… Механическая рука уже расстегивала молнию простого платья, другой с помощью силы он притянул подушку с кресла. — Расслабься и получай удовольствие, — подмигнул он, подложил подушку ей под спину и стянул ткань с хрупких плеч, сразу надавив на них, укладывая на стол свой приз. Его руки скользнули под мягкую материю, расстегнули бюстгальтер — и минус еще одна деталь гардероба. Он мгновенно прильнул губами к столь манящей груди. Осталось чуть-чуть…       Падме изнывала от желания. Одной рукой она царапала соски, которых, из-за облизанных пальцев, будто касались льдом, а второй… во второй она держала вибратор. Но все еще не использовала его по назначению. Она водила им вверх-вниз, влево-вправо, а хотелось… — Так вот о чем ты думал все это время. Нет чтобы работ…       Он просто заткнул ее поцелуем. Табард полетел на пол, и пока Энакин разбирался со штанами и задирал подол платья, тонкие пальчики расстегивали рубашку. Как же она по нему соскучилась!.. — Потом почитаешь мне нотации, ладно? Я с радостью послушаю… — он оторвался от ее губ лишь на секунду, все еще не в силах насытиться. В это же время Скайуокер ввел один палец, добавил второй — Падме сдалась и в предвкушении подалась вперед, — потом переместил их на пару сантиметров вверх, обведя самое чувствительное место. Тогда же надел заранее приготовленный презерватив и… — Я скучала… — и одним выверенным движением вошел в нее.       Падме тихо всхлипнула, вставив сразу больше половины. Она так и истекала смазкой и тут же начала двигать им, все ускоряясь. Она не включала вибрацию и больше не разрешала себе трогать клитор. Пока. В ее голове правил Энакин Скайуокер, только он, только его толчки, очень скоро набравшие скорость и амплитуду. Уследить за ходом ее мыслей было уже невозможно. Сознание помутилось, она жадно ловила каждое пошлое воспоминание: как он пожирал ее взглядом, как иногда шел на маленькие хитрости…       Падме закусила губу. Она не всегда такая! Серьезность, профессионализм, усердие — вот что описывает сенатора от Набу. Однако молодая кровь кипит. И иногда берет свое.       Падме облизнула мизинец левой руки, направила его вниз… еще ниже. И аккуратно ввела две фаланги в анальное отверстие. У Энакина просто волшебные руки! Он всегда знает, что и когда нужно сделать. Неужели все джедаи такие?..       Еще немного, и она взорвется. Как Амидала не старалась отсрочить этот момент, он наступит, стоит ей коснуться себя там. Там, где он любит ее трогать, потому что знает, как ей это нравится. Мысли о ее любимом, двойные приятные ощущения — а ведь можно сделать конец еще лучше! — и ожесточенные танцы с самой чувствительной горошиной в ее теле подвели черту. Руки по инерции двигались, а перед глазами все еще стояла хитрая скайуокеровская улыбка, которая точно появилась бы на его лице, увидь он ее сейчас…       Черт, да ей не нужно представлять качков из лучших стриптиз-клубов, чтобы удовлетворить себя, — они и рядом не стояли с ее мужем.       Только ее мужем.

***

      Фехтование всегда здорово прочищало сознание. Ощущение металлической мощи в ладонях, приятная вялость в мышцах и ни единой лишней мысли. Правда, в глухом космосе не так-то просто найти себе противника: разве что разыскать Гривуса или Дуку. К счастью, всегда есть Асока, которой сейчас, к слову сказать, тоже не помешало бы отвлечься.       Такому сильному напору Скайуокер, наверное, еще никогда не подвергал падавана. Он хотел раствориться в тренировке, и в тот момент удавалось: тогрута, наконец поймав темп мастера, сосредоточилась на парировании и контратаках. Лезвия стремительно мелькали перед глазами, ослепляя, и только Сила направляла движения. Не было ни прошлого, ни будущего, ничего лишнего — только этот поединок, эти размашистые удары, в которых можно раствориться. Нет времени остановиться, засмотреться, нет времени отвлекаться — просто идти дальше и забыть…       Так почему же не помогло? Почему, стоило вернуться на крейсер, совесть вновь занялась самоедством? Почему сердце неприятно сжалось, когда Скайуокер увидел раскрасневшуюся, с горящими глазами Асоку не через голубоватый свет меча? И быстро сбежал. По делам, разумеется…       Он понял тогда, что это выше его сил. Как может он смотреть в глаза своему падавану? Он, совершивший столь непростительную ошибку и даже не осознавший всей ее серьезности…       А если Асока забеременеет? Сейчас он не мог не думать об этом. Вероятность хоть и мала, но… Энакин ведь ни на секунду не задумался о предохранении. Между тем, дети и от более странных союзов рождаются по всей галактике. А Асока… она же сама еще ребенок. Ей это сломает жизнь.       Светлая дымка плясала перед глазами, приковывая к себе взгляд, далеко увлекая мысли. Скайуокер автоматически держал штурвал, совершенно бесполезный в гиперпространстве. Джедай ни разу не посмотрел на ученицу с тех пор, как они остались наедине. Уже больше часа звезды сливались в одну сплошную реку, а пытка все не кончалась.       Асока поначалу сидела в кресле второго пилота, снедаемая неловким молчанием. Иногда ее рот беззвучно открывался — как у рыбы, выброшенной на берег. И хоть океан совсем близко, волны все никак не дотянутся до нее.       Потом Скайуокер предложил ей выпить чая в трюме. А на предложение принести чайник сюда она получила категоричный отказ.       …зачем он это делает?       Она внимательно наблюдала за учителем все эти дни и так же внимательно изучала его затылок сейчас, для удобства подложив руку под голову. Это, опять же, он порекомендовал: отдохнуть после долгого дня. Бодрствование действительно тянулось уже почти двадцать часов и спорить не хотелось, но Тано не спала. Она думала. Думала, зачем Энакин пытается отдалиться.       Но легкая тряска убаюкивала, а усталость, между тем, брала свое.       Не он ли уверял, что они пройдут через это вместе? Тогруте ведь по началу тоже было сложно даже смотреть на него. Стало легче, когда она поняла, что ее чувства к учителю не изменились: он по-прежнему дорог ей. Но теперь она еще и скучает по их общению: по легкости, непринужденности, возможности заговорить на любую — абсолютно любую — тему.       Кажется, Энакин просил оставить прошлое в прошлом и больше не затрагивать его, но ведь это невозможно. Во-первых, только так можно разрешить сложившуюся ситуацию. А во-вторых, ей самой до жути хотелось с кем-нибудь поговорить. Поделиться. В идеале, конечно, посплетничать, но Асока никогда не позволяла себе этой слабости.       Рекса, как вариант, не хотелось даже рассматривать. Странно, что она вообще о нем подумала. Отношения с капитаном изменились почти неуловимо. Каждый раз он задерживал взгляд на Асоке чуть дольше, чем того требовала ситуация. Оценивал, будто пытаясь найти отличия.       И, главное, убедиться, что их не прибавилось.       Дверь трюма с шумом закрылась, и Асока рывком села на полке, запутавшись в одеяле.       Одеяле?       Энакин подошел к своему креслу, попутно меняя настройки вентиляции. Вскоре из-за спинки опять был виден лишь его затылок.       Тогрута проводила его взглядом и опустилась на полку. Она лежала, сцепив руки в замок, и пристально вглядывалась в серый потолок. Не этого ей хотелось, когда три дня назад она зарывалась пальцами в кудрявые волосы. Хотелось тепла, и заботы, и крепких-крепких объятий — таких, чтобы раз и навсегда. Только этого, если задуматься.       Чего скрывать: сейчас хочется абсолютно того же. — Учитель? — он не услышал. Тогрута прокашлялась. — Учи-итель? — Эм, да? Что? — Нам еще долго лететь?       Энакин скосил глаза на навикомпьютер. — Двадцать минут до последнего прыжка. Ты что-то хотела?       Асока уверенно встала. — Вообще-то, да, — она опустилась в кресло второго пилота. — Нам очень даже хватит времени обсудить все то, что вы так не хотите обсуждать.       Скайуокер упрямо продолжил смотреть вперед. Но под пристальным взглядом падавана продержался недолго. — Так, хорошо, — он скрестил руки на груди и посмотрел в глаза ученице. Она не ожидала такой реакции. — И что же я не хочу обсуждать?       Он никогда не боялся действовать напрямую. И как она вообще могла допустить мысль о его нерешительности? Не в характере Энакина Скайуокера прятаться за предлогами. Тано выдохнула, пытаясь сохранить уверенность. — Вы все еще вините себя в произошедшем. Не нужно… — Не нужно?.. Асока! — он развернулся вперед, по привычке хватая штурвал.       Тогрута разочарованно отвела взгляд. Она неловко заерзала в кресле и подтянула к себе ноги, обнимая их. Скайуокер устало откинулся на спинку.       От тихих слов тогрута вздрогнула. — Я знаю, о чем ты думаешь, Шпилька. Но пойми, я не пытаюсь игнорировать… тебя.       Асока украдкой взглянула на мастера: под закрытыми глазами ярче обычного темнели синяки. Сколько он уже не спал? Может, его тоже преследуют неправильные сны?.. — Тогда расскажите мне, что происходит. Нам обоим станет лучше.       Конечно, Асока права, и поговорить надо. Но переступить через себя… — Ты очень… дорога мне, Асока. И ты не представляешь, как мне стыдно. — Я представляю… — Нет, не представляешь, — в его взгляде заскрипел лед, непоколебимый, неприступный. Тогрута смолкла. Как-то явственней проступила разница в возрасте. — Я твой учитель. Кто из нас взрослый? Вся ответственность целиком на мне. — Это не отменяет того факта, что начала я, — робко попыталась возразить Асока. — …а я поддержал, — шарнир скрипнул, и Энакин полностью развернулся к своему падавану. Он был серьезен и смотрел решительно. Тано спустила ноги. — Тебе семнадцать, у тебя просто играют гормоны. Все, что требовалось от меня, — это простое объятие. Обнять, поддержать — что может быть проще? А я… — он упал локтями на колени, но только чтобы в следующую секунду вскочить. — Я сорвался, Асока.       Скайуокер зажмурился. Под пристальным взглядом двух голубых глаз он сжал спинку пилотского кресла. Он ненавидел себя за то, что сказал это вслух. И хотя сознание как никогда затопил стыд, стало немного легче. — Вероятно, Оби-Ван был прав, и мне еще рано учить… — Не рано, — Асока тоже встала. Ее рука легла на правое предплечье джедая, завладев его вниманием. Он может винить себя в чем угодно, но обучение у него — лучшее, что произошло в жизни тогруты. — Ты не магистр Йода, тебе не восемьсот лет — и это нормально. Желания нормальны. Нельзя же всю жизнь себя за них винить…       Энакин горько усмехнулся и убрал ладонь тогруты, отходя к панели управления гипердрайвом. Траектория рассчитана, помех нет, с топливом все в порядке. А взгляд так и хотел зацепиться за какую-нибудь ошибку…       В глубине души Асока боялась, что на этом их разговор закончится и мужчина опять замкнется в себе., но через какое-то время он продолжил. — Знаешь… забавно слышать это от тебя. Кажется, такие слова обычно произносятся наставниками, — она хотела сделать шаг к нему, но Скайуокер предостерегающе оглянулся. Не зло, не строго, а просто… настороженно.       Асока послушно облокотилась о стену. — Не поэтому я избегаю тебя. Конечно ошибки не исключены. Почти все джедайские учения направлены на борьбу с ними. Но, пойми, есть кое-что, за что я простить себя не могу. Много вещей, вообще-то… — он развернулся к ученице, все еще колеблясь. — О чем ты?       В его взгляде читалось… отчаяние? — О мыслях. О взглядах. Шпилька, — Энакин тяжело вздохнул, подходя к ней. Он уже решил, что скажет все. Асока должна знать правду. Может хоть она сможет сделать то, но что он не сможет решиться? Может, она откажется от его наставничества, попросит другого учителя?.. В любом случае пусть неловкость станет ему наказанием, — я себя не контролировал. Не контролировал, понимаешь? Так… — Он тяжело выдохнул, — где гарантии, что подобное не повторится?       Тогрута растерянно следила за тем, как ее мастер, сжимая руки в кулаки, вернулся на свое место. Она пыталась осмыслить сказанное. Однако мысли путались, и она так и не смогла разобраться в своих чувствах насчет этого откровения. Только что, здесь и сейчас, Энакин Скайуокер признался в своей слабости. С самого их знакомства такого не случалось. Более того, он чуть ли не прямым текстом сообщил, что она, Асока, привлекает его как женщина.       Теперь все встало на свои места: поэтому он ее избегал, поэтому отводил взгляд. Даже предположения о его подарке подтвердились. Неужели ему все еще так сложно бороться с желанием?..       Асока села в свое кресло. Созвездия перед глазами плясали, как в калейдоскопе. Завораживали. Тано зажмурилась, прогоняя наваждение. Ее взгляд скользнул к рукам в перчатках, коленям. Под перчатками все еще не сошли синяки.       Она посмотрела влево. Энакин запрокинул голову назад, его губы были сжаты в тонкую линию, между бровей пролегла морщина. Он напряжен.       И снова руки. Сколько всего она ими сделала… Она устанавливала мины. Рубила дроидов. Поднимала Энакина, когда тот не мог встать сам. Одними и теми же руками она призывала Силу и раздевала учителя. Так, в конце-то концов, какая разница, если руки — всего лишь инструмент? Все, что происходит, сперва происходит в сознании. И реализуется как результат сознательного выбора, даже если мы уверяем себя в обратном. — Это ничего не меняет, — Асока сама удивилась своему голосу. — Я имею ввиду… Вы боитесь, что это произойдет снова, учитель. И что вы ничего не сможете сделать с собой. Но ведь смогу я, — она повернулась к нему, встречая уставший взгляд. Ей вдруг все показалось таким очевидным. Ответы, которые им нужны, прямо перед ними — только руку протяни. Только скажи пару неприятных слов. — Я ведь знаю о Падме, — Энакин чуть нахмурился. — И я знаю — вы знаете, — что мне не навредите. Ведь в этом дело? — Асока… — …просто забыли об этом. Поэтому я ваш гарант, учитель.       Она легонько ткнула его кресло ногой, пытаясь разрядить обстановку. Асока бегала по нему взглядом, пытаясь увидеть какую-то подсказку. Скайуокер тяжело вздохнул, зажмурившись. Его руки непроизвольно сжались в кулаки. — Ты даже не представляешь, какие мысли были у меня в голове. И каких не было. — Энакин…       Она опустила взгляд, чуть качнув головой. С каждым разом от его откровений становилось тяжелее. Хотелось спрятать голову в руках, сбежать, лишь бы их не слышать. Потому что это больно: он бередит еще даже не засохшую рану. Ворошит воспоминания, которые Асока с таким трудом усмиряла.       Но больнее всего видеть, как он уничтожает себя самого. — Вам нужно отпустить вину. Просто, пожалуйста, доверьтесь себе… — она осеклась, заметив его яростный взгляд. Скайуокер вскочил на ноги. — Довериться? Асока, это невозможно! — Да почему? Почему нет? — она тоже поднялась, оказываясь в жалком метре от учителя.       Но он шагнул вперед. А ей пришлось отступить. — Хотя бы потому что прямо сейчас, прямо здесь, — он резко вскинул руку, указывая на полку со смятым на ней одеялом. Асока пошатнулась, — на вот этой вот койке все может повториться! Это не шутки, ты понимаешь? — Но ведь не повторится… — Да? Почему ты так уверена? — До того, как Асока успела что-либо осознать, Энакин грубо схватил ученицу за руку, словно в подтверждение своих слов, и дернул к себе, шагнув еще ближе. Асока ошеломленно застыла, не веря своим глазам. — Ты просто не сможешь ничего мне противопоставить. Ничего, Асока!       Тано напряженно смотрела в потемневшие глаза и видела в них страх. Скайуокер пытался показаться опасным, пытался показать ей, что рядом с ним находиться опасно, но… боялся только он. Она боялась за него.       Что еще ей надо сделать, чтобы показать, что его страх беспочвенен?       Свободной рукой Асока рванула учителя на себя, встречая его губы своими. Поцелуй вышел смазанным и больше напоминал удар. Контакт продлился не больше пары секунд: Скайуокер скинул с себя руку и отпрянул, оттолкнув падавана. — Асока! Зачем?       У тогруты бешено билось сердце. И когда так разогналось?.. Пальцы судорожно схватились за главную панель в поисках опоры. Моральной, скорее. — Как? Вы не почувствовали бесконтрольного желания сорвать с меня одежду, мастер? Или, может, сразу кинуть на эту койку?       Энакин неосознанно коснулся пальцами губ, все еще ошеломленный. Вдруг он заметил слабый металлический привкус и темное пятнышко на перчатке — результат чрезмерного усердия Асоки. Нашарив спинку, он рухнул в кресло и только спустя минуту поднял взгляд на скрестившую руки ученицу. — Спасибо, Шпилька. — Обращайтесь, учитель, — она продолжила стоять, оперевшись бедром о панель, и внимательно наблюдала за Скайуокером. Тот зажмурился, усердно потирая пальцами переносицу. Тано выждала еще чуть-чуть. — И как? Может быть, все еще думаете, что я не скажу «нет» вовремя? Или что я не смогу за себя постоять? Или… — Асока, перестань. Я понял тебя, — он поднял голову. И при виде покрасневших глаз и глубоко залегших под ними теней тогрута сразу смолкла. В конце концов, он изводил себя переживаниями о ней и насмешки вряд ли уместны. — Я чувствую себя… глупо.       До того, как тогрута ответила, дверь в кабину открылась, пропуская астромеханика. R2 достаточно зарядился и теперь мог помочь со внесением координат в навикомпьютер. — Что ж, ты как раз вовремя, — Энакин взглянул на приборы, потом на свистопляску звезд, тут же сменившуюся обычным космическим пейзажем. Асока села рядом.       R2 что-то утвердительно пропищал и Скайуокер потянул за рычаг, унося корабль к новой системе. К последней на сегодня.       Тишину нарушил голос Асоки. — Я рада, что мы поговорили. Не думаю, что я бы выдержала еще несколько дней в таком режиме. — Да, я тоже… — словно в подтверждение своих слов, Энакин зевнул. Посмотрев на него, Асока слабо улыбнулась. — Вам бы поспать, учитель. У R2 все под контролем, да и я тут послежу…       Джедай покачал головой, прикрыв глаза. — Все в порядке, Шпилька. Я лягу, когда приедем.       Они какое-то время помолчали, но это молчание уже не давило своей неловкостью. И Асока решилась спросить. — … куда? Куда мы приедем?.. — она мимолетно скосила глаза на учителя. Спрашивая, она сама не знала, на какой ответ рассчитывает. — Я подброшу тебя в Храм. Ты выскочишь и я полечу к… — он так же быстро глянул на падавана, — к другу.       Асока так и думала. К какому же, интересно, другу он может полететь на Корусанте посреди ночи?.. — Тебе не предлагаю, — Тано встрепенулась. — А что, разве я могла бы поехать с вами? — Нет, — в его голосе проскользнули насмешливые нотки, — не могла бы. Найди себе своего сенатора. Я слышал, Ондерон неплох в это время года…       Асока смущенно отвернулась, срестив на груди руки. Зачем он так? Лакс… Сейчас не до Лакса. Тем не менее, она была рада, что к ее учителю вернулось его своеобразное чувство юмора.       Следущие полчаса они провели за разговорами на разные темы. Асока изредко бросала на учителя настороженные взгляды, Энакин делал то же самое. Легче всего привыкнуть вновь смотреть на падавана, когда они обсуждают устройство новой пушки. Оказывается, ему тоже не хватало этого общения.       Когда Скайуокер говорил, что подбросит ее до Храма, Асока, конечно, не восприняла его слова буквально. Зря, как оказалось: джедай и не думал садить звездолет, просто завис в паре-тройке метров над площадкой.       Дойдя до дверей кабины, Тано обернулась. Ее преследовало странное чувство, но она не могла дать себе полного отчета в своих желаниях. Хотелось что-то сделать, но она не понимала, чего хочет. — Мы… встретимся завтра? — Да, — он улыбнулся и, отсалютовав, добавил, — не опаздывай!       Асока закатила глаза и, разбежавшись, спрыгнула с трапа. Корабль сорвался с места. Она проводила его взглядом, вдруг почувствовав пустоту. И холод. Обняв себя, она пошла к ближайшему входу, уверенная, что если бы Энакин обнял ее на прощание, сейчас было бы тепло.       Вот чего ей не хватало. И она точно знала, что если бы попросила, он бы не отказал. Так почему не попросила?.. Она предпочла не думать об этом. Если думать о каждой потерянной возможности, то никогда не разорвешь этот круг.       Между тем прохладный ночной ветерок навевал странные мысли, вдруг всколыхнув ту тему, которую она давно оставила.       Ее учитель не такой, как все джедаи: его желания выходят за рамки Кодекса, его привязанности в Кодекс не вписываются. Его эмоции делают его особенным. У Энакина свой путь. И сейчас, на секунду развернувшись в сторону, в которой скрылся звездолет, Асока содрогнулась: ей показалось, что она четко увидела этот путь.       Увидела пустоту.

***

      R2 задержал «Сумерки» у террасы всего на пару секунд, после чего пилотировал корабль обратно к Храму. Скайуокер знал, что на дроида можно положиться.       Дверь в апартаменты набуанского сенатора была заблокирована. Очевидно, та не ждала гостей в столь позднее время. Энакин порылся в кармашках пояса, но ключа не нашел. Стало быть, опять потерял. Что ж, это никогда не останавливало молодого джедая.       Энакин провел рукой над панелью управления. Тонкий механизм был податлив. Изучен вдоль и поперек, он давно не являлся преградой.       Дверь открылась, и Скайуокер вошел в квартиру. Он допускал вероятность, что здесь могло не быть того, что он искал, прекрасно зная об одержимости сенатора своей работой. Но ночники горели и в углу золотом отсвечивал корпус собранного самим джедаем дроида, так же переведенного в ночной режим. Энакин переместил взгляд на часы слева от себя — почти три ночи — и предельно бесшумно пошел к спальне, по дороге расстегивая пояс и стягивая табард.       Затаив дыхание он отворил дверь и мышью скользнул внутрь. Сквозь тонкие зазоры жалюзи свет ночного Корусанта едва проникал в комнату, слегка рассеивая мрак. Именно в этой неясной мгле, размеренно дыша, спала она. Ничего толком не видя, Энакин пару секунд любовался своей женой, прежде чем оставил вещи на комоде.       Она такая милая, когда спит. Она всегда такая милая.       Энакин быстро стянул рубашку, небрежно положив и ее в кучу. Традиционно взяв меч — он никогда не расставался с ним больше, чем на метр, — положил его на тумбочку рядом со своей половиной кровати и опустился на матрас. Тот даже не пискнул, не посмев выдать Скайуокера.       Стараясь не сильно продавливать перину, Энакин придвинулся ближе к Падме, с наслаждением зарываясь носом ей в волосы, вдыхая столь милый сердцу запах. Похоже, она только сегодня помыла голову. И он помнит ее шампунь…       «Розы? Это лилии, глупый! Мои любимые цветы» — сказала она тогда. Энакин никогда не разбирался в цветах: он был знаком с одной единственной Розой. «А мой любимый цветок — ты» — ответил ей он, мягко обнимая со спины. Она засмеялась, и ее смех навсегда отпечатался в его памяти самой изысканной музыкой.       Левой рукой он обнял ее, и идеальнее места для него уже не существовало. Он не мог видеть, но почти физически почувствовал, как сквозь сон Падме улыбнулась. Она обхватила его руку, словно та была плюшевой игрушкой, и прижала к груди.       Ее теплая, даже горячая ото сна кожа грела лучше одеяла; ее присутствие вселяло такое незыблемое спокойствие, что Энакин не мог больше думать ни о чем кроме того, что ему очень повезло с ней. Более решительной, более доброй, более любимой девушки никогда не было и не будет — она одна такая. И она — его…

***

      Стоя под холодными струями, Асока никак не могла перестать думать об Энакине. Вода мягко обволакивала тело, поддерживала, как-будто ограждая от ненужных воспоминаний. Что будет дальше? Как изменятся их отношения с учителем? Тано приникла к стене, собираясь простоять так, пока тревожные мысли не покинут беспокойную голову.       Переживает ли Энакин за их отношения так же, как она? Вернее, будет ли переживать… Сейчас он явно занят другим. Всему виной был тот факт, что Асока прекрасно знала, где он сейчас. И в этом самом месте, на мягких подушках, он либо видит третий сон, либо… Вот что «либо» она старалась не думать, потому что с недавних пор могла слишком красочно себе это представить. За эти три года Энакин стал для Асоки родным: если не отцом — слишком уж их повседневные разговоры отличались от общения ребенка и родителя, — то, вероятно, братом. А представлять брата с кем-либо, особенно с лучшей подругой, недопустимо как минимум из уважения к обоим.       Шли дни. Солнечные лучи пытались затмить сияющие клинки во время тренировок, мерный шум дождя помогал сосредоточиться во время совместных медитаций. Многозначные взгляды и едва сдерживаемые улыбки отвлекали от всех посторонних мыслей, особенно от доклада рыцаря-джедая Ка-Ка Сру-Ки с дальнего рубежа.       Асока забыла.       Бывало и так, что она вспоминала о том, что видела учителя без одежды во время особо тяжелых тренировок, когда мешковатая ткань провисала, открывая внимательному взгляду ключицы, и то только как напоминание, что под этим слоем одежды весьма много мышц, чтобы взять тогруту измором. Тогда она меняла тактику на более пассивную, чтобы восстановить силы и обрушиться внезапным ураганом на отвлеченного собственным успехом учителя.       Они вместе побывали на многих совместных миссиях, изрубили тысячи дроидов и сбили сотни истребителей, и хотя битва при Кейто-Неймодии стала для них последней, у Асоки сохранились только лучшие воспоминания. Возможно, отчасти потому, что дальше все стало гораздо, гораздо хуже…       Сколько раз она ловила себя на этих мыслях, Асока не знала. Бессчетное множество. Она хотела продолжить слушать спокойные мысли учителя, засыпающего в своей каюте. Хотела слышать его смешки по поводу своих монтралов, когда случайно задевала ими низкие потолки палаток. Хотела стоять с ним плечом к плечу, встречать любые невзгоды вместе. И преодолевать их вместе, как в старые добрые времена.       Она неистово желала вернуть прошлое. Вернуть своего учителя, друга… брата. Но никто во всей вселенной не мог бы исполнить это желание кроме того, кто его подарил.       Никто кроме Энакина Скайуокера.       Металлический хрип респиратора исказил родной голос. Маска легла на лицо темной тенью. Алый клинок заставлял сердце обливаться кровью.       Но именно Вейдер это сердце разбил.       После стольких лет, после стольких испытаний и отчаянных надежд, неужели ей не суждено еще раз обнять своего учителя?..