«Я знаю» или «Что нельзя делать с падаваном»

— Они на связи, сэр. — Соединяй.       На голопроекторе появились три фигуры. Та, что стояла впереди, заговорила, остальные чуть поклонились: — Здравствуйте, магистр Винду. — Приветствую, Скайуокер. Приятно видеть тебя вновь. — Взаимно, магистр. Но, чую, повод для встречи не очень приятный.       Энакин держался очень натурально. Ничем невозмутимое лицо, сосредоточенность, все тот же бархатный голос. Тот же, что шептал невероятные пошлости тридцать минут назад. Асока потупила взгляд, сжала руки в кулаки. Благо, под мешковатой тканью это было незаметно. — В кои-то веки это не так. Мне нужен твой флот для перехвата груза. Я не могу покинуть свой сектор, а ты как раз недалеко от Догомара. Там несколько новых батальонов и свежая партия танков, их нужно переправить на Дантуин. Адмирал Коттер сейчас обороняет подступы, не подсобишь? — Эм, да, конечно, магистр. Но я поговорю с Оби-Ваном, он рассчитывает на нас как на экстренное подкрепление. — Хорошо, — Винду удовлетворенно кивнул и вдруг переместил взгляд. — Асока, с тобой все в порядке?       Та быстро подняла голову. Рекс озабоченно взглянул на своего генерала. Энакин не шелохнулся. — Да, магистр. Все хорошо. — Ладно. Жду вашего ответа.       После серии взаимных поклонов, звонок прекратился. Тано сразу попыталась уйти, но ей помешали: Энакин удержал за руку. — Все в порядке?       Она ответила не глядя. — Да, конечно, — и сразу пошла дальше, к картосхемам, несколько резко выдернув руку.       Энакин тяжело вздохнул. Новые войска и свежие танки на Догомаре сейчас волновали его не больше, чем закон волнует охотника за наживой. — Сэр, генерал Кеноби вышел на связь.       Им с Асокой определенно есть что обсудить. — Сэр, генерал Кеноби… — Да-да, я слышал. Асок… — но падавана на мостике уже не было. — Ладно, соединяй.       Сержант вытянулся в струнку и занялся аппаратурой. — Сэр, послать за командиром Тано?       Еще один штурмовик. Иногда они бывают даже слишком исполнительными. — Нет, не надо, — и Энакин вновь обратился к голостолу. Оттуда на него уже смотрел Оби-Ван, весь его вид словно говорил: «Давай, скажи, что ты опять напортачил с падаваном. Я подожду».       «Не дождется».

***

      Асока не знала, куда хотела пойти. Ноги принесли ее в кафетерий. Стоило дверям разъехаться, как тогрута поняла: слишком людно. Но отступать поздно.       Пока Тано получала порцию, ее спина сгорала от взглядов. Или это только казалось?.. В любом случае, она чувствовала себя навозом, на который слетаются мухи, такой же грязной. И между ног предательски жгло. И как-будто бы все об этом знали. К счастью чудотворная сила картофельного пюре действительно помогла расслабиться, насколько это было возможно, конечно.       «Знает только Рекс, только Рекс, только Рекс…» Успокаивающие мысли так часто не успокаивают. Ведь теперь капитан точно в ней разочаровался… И что он может сейчас о ней подумать!..       Двери столовой раскрылись. Вернее, до этого они тоже часто открывались, но сейчас что-то заставило падавана отнять взгляд от тарелки. Учитель.       Учитель.       Было видно, что Скайуокер хочет войти. Он уже занес было ногу, но быстро себя пересилил и двинулся дальше по коридору. Слишком людно. Нельзя.       Но кто-нибудь явно заметил это странное движение генерала взад-вперед. Эх, жаль только, что падение лицом в пюре ничем не поможет сдвинуться с мертвой точки. Правда, теперь Асока поняла, что совсем не хочет выходить из этого замечательного помещения. Она как под живым щитом — в безопасности. И это слова отважного джедая?       Что такого произошло, из-за чего она снова, как маленький ребенок, бежит от серьезных разговоров, игнорирует учителя? Неужели во всем виноват тот факт, что этот самый учитель… какой-то час назад… целовал ее и… раздевал… и…       …и трахал на скрипучей медицинской койке.       «Зачем, Асока? Ну вот скажи, зачем, а? Тебе разве мало?».       Вероятно, уткнувшийся лицом в собственные руки падаван, полулежащий за дальним столом, и привлекал внимание, но Асока не собиралась ничего менять в ближайший час. Оглядываясь назад, она бы побранила себя за такую неосмотрительность, ведь прямо сейчас, размеренно дыша, тепло закутавшись в чужой огромный плащ, она оказывала себе медвежью услугу. Но организму необходимо было восполнить потраченные силы.

***

      Энакин знал, что не должен сейчас торопить Асоку — это сделает только хуже ей. О себе он не считал нужным беспокоиться. Все-таки это его парни, мужская солидарность и все дела.       Энакин чувствовал вину. Но не перед далеким советом джедаев, не перед Оби-Ваном — только перед Асокой и Падме, на мнения остальных ему было плевать. Он взрослый человек и может спать с кем угодно, хоть с ранкором, их это, как говорится, ебать не должно.       Зачем он вообще во все это влез? Что помешало ему уйти тогда, когда всего можно было избежать? Чертово желание. Хотя, сделанного не воротишь, и сожалеть уже поздно… Причем, как бы противно ни было признаваться самому себе, Энакину было стыдно даже не от того, что он, получается, совратил своего несовершеннолетнего падавана, но потому что… скажем прямо: он облажался. Во-первых, — и это самое ужасное! — Энакин почти не жалел о случившимся. Ему понравилось. Нет, он не педофил-извращенец, который теперь только и будет думать об ученице. Но он не был бы мужчиной, не проскользни у него хоть единожды мысль о ней! Поэтому, можно сказать, в плане исполнения фантазии и удовлетворения естественной потребности, как опыт, в качестве разового абонемента… все даже неплохо сложилось.       А во-вторых, он совершенно потерял голову! Потерял контроль, с которым, правда, у него всегда были проблемы, и провел все отвратительно. А ведь мог гораздо лучше. Лишь одно могло утешить: Асоке не с кем сравнивать.       Она доверилась ему, а он, голодный до секса, совсем опьянел от долгого воздержания и набросился на девочку, совсем о ней забыв. Хотя, она все-таки кончила… «Еще бы она не кончила, идиот! Тогда тебе вообще оправдания не было бы!». И то, как он торопился… Всегда держался до победного, бывало, с Падме даже по два оргазма выбивал, и потом ходил довольный, словно кот в масленицу.       Падме… что бы она сказала обо всем этом? Ясно, что ничего хорошего.       Он трижды уронил голову в стену, чтобы окончательно прогнать лишние мысли. Пусть с высоты своего опыта он и смотрел на вещи проще, чем его неопытный падаван, но… хотя, нет, у него нет права себя оправдывать. Он накосячил куда сильнее, чем могло показаться на поверхностный взгляд.       Он быстро пошел прочь из комнаты: заниматься какими-нибудь делами, обдумывать какие-нибудь стратегии — лишь бы не давать себе времени на рефлексию. Хватит. К тому же, в отличие от его юной протеже, ему шепотки за спиной никогда не мешали.       А что до Асоки? Не долго ей осталось отсиживаться. Из дремоты ее вырвал сигнал комлинка. — Командир Тано, приём. Ответьте. — Да… Ре-екс? — Асока зевнула, принявшись протирать глаза рукой. — Что такое? — У нас тут генеральная уборка в ангаре. Расчищаем место для танков. Вы не могли бы помочь? — А, эм… Да, конечно. В каком ангаре? — G8. — Сейчас буду, — Асока уже хотела было завершить звонок, но что-то дернуло ее за язык. — Скажи, генерал Скайуокер там?       Клон ответил не сразу, и не похоже было, что он отвлекся на другой разговор. Тогрута успела сотню раз пожалеть, что спросила. Но ответ прозвучал раньше, чем она нажала кнопку отбоя. — Да.       Работа в ангарах кипела. На памяти Асоки здесь всегда были горы ящиков, где-то даже высотой в десятки футов. Ни у кого не было времени этим заниматься, поэтому весь груз просто оставляли на свободном месте в носу крейсера. Истребителям не мешает — и ладно! — вот девиз Скайуокера и, следовательно, всего 501-го.       Асока аккуратно лавировала между разбросанными контейнерами, пока не увидела Рекса. Он что-то говорил двум бойцам. — Командир Тано, — капитан с невозмутимым видом подозвал падавана. — А мы, эм, как раз о вас говорили, — он кивнул братьям и те удалились. — В общем, дело в чем: у меня не хватает высотного оборудования, а тут… — он перевел взгляд на клона, который сосредоточенно нажимал кнопки на стене, пытаясь подвесить кран прямо над ящиком, — с некоторым еще и проблемы возникают. Так что… — Не дрейфь, я поняла.       На самом деле работать в этой джедайской робе было ужасно неудобно. Даже подвернуть рукава не получилось, слишком уж они были широки. Хотя, может, во всем просто виноват мужской размер.       Тяжелые коробки поддавались с трудом, и Рекс, изредка поглядывающий на падавана, начал сомневаться в разумности своей просьбы. Асоке приходилось сильно концентрироваться, чтобы не ронять их. И делать это стало проще, стоило Кроксу подшутить над новым прикидом командира. Серьезно, неужели все эти странные взгляды могли ее преследовать лишь потому, что она была в непривычной одежде? Не худшая причина, к слову сказать. — Так точно! — Рекс отключил коммуникатор и повернулся к рабочим. — Давайте, давайте, поднажали, ребята! Генерал идет! Корсар, да, этот сюда. Нет, разверни… Живее, живее!..        Асока, чуть было не уронив полцентнера винтовок, все же смогла их подхватить и плавно опустить. Ситуация резко изменилась. Что делать? Остаться или уйти? Остаться или уйти? Остаться или…       уйти.       Она быстро перепорхнула за ближайшую колонну из ящиков, мысленно проклиная себя. Черт бы побрал эту неуверенность! Но уж лучше все обдумать, и потом уже принимать решения, да? Осторожно, стараясь не привлекать ничьего внимания, она выглянула из-за укрытия. Вон он, непринужденно шагает из G9: кому-то делает замечания, кому-то улыбается, и идет, идет, идет… лишь джедайская роба покачивается в такт шагам.       А она-то его видела и без нее. И у нее очень хорошая память. И воображение.       Тогрута тут же спряталась обратно, понимая, что одежда совсем не скрывает фигуру учителя. Ладно, допустим, она останется, но как посмотрит Скайуокеру в глаза, не вспоминая при этом опробованный жар молодого тела? Даже побори Асока смущение, — что, наверняка, не так просто, — как ей вести себя?       Еще раз выглянув и увидев, что Энакин беседует с отводящим глаза Рексом, поднимающем руку в ее направлении, Тано отшатнулась как ошпаренная. Нет, она еще не готова ворошить столь недавнее прошлое. Еще рано. И ни в коем случае не здесь.       В том месте, куда указывал капитан, Энакин не увидел никого кроме клонов из 501-го. Прошел вперед. Заглянул за стопу коробок. Что ж, этого он и боялся — ушла. Опять ушла от разговора, и незакрытый люк вентиляции вопил об этом. Но ведь нельзя прятаться вечно? Нужно скорее покончить с этим. Он с помощью силы вернул решетку на место, мысленно подготовившись к более решительным действиям. Асока, заслышав лязг металла, застыла. Еще несколько секунд усиленно прислушивалась. Ничего. Если бы не холод, чем не новая прописка?       Шитье ей никогда не нравилось. Долго возиться с аккуратными стежками просто невозможно для столь активного человека, поэтому, наскоро заштопав платье, она вновь закинула иголку и нитки куда подальше. Странно, что они вообще были предусмотрены в ее каюте. К слову про каюту: здесь, вообще-то, и душ есть. Горячие струи, тесные стены кабины, быстро нагревшийся воздух — все это почему-то сейчас напомнило тогруте о той бане, которую благодарные жители одной планетки все-таки убедили их с учителем посетить. Кажется, именно с тех самых пор ей так полюбилось тепло, будь то простая вода или, видимо… жар чужого тела.       Сейчас она внимательно оглядывала себя: вроде те же руки, те же ноги, но как будто что-то изменилось. Будто бы на всем остался незримый, четкий след — такое бывает, особенно с джедаями. И как бы она не терла кожу — бесполезно. Энакин Скайуокер навсегда пустил в ней корни.       Душ помог почувствовать себя менее грязной физически, но морально — лишь отчасти. На груди начали багроветь темные отметины, на запястьях, как и на левом бедре, судя по боли, будут синяки. Еще один маленький засос оказался на шее, прямо под подбородком. Он вводил в наибольшее замешательство — заметно или нет?       Долго рассматривать свое отражение было нельзя. Осталось еще одно незаконченное дело: плащ. Отнести в каюту учителя — и дело с концом. Можно будет избежать неловкости и надеяться жить как ни в чем не бывало. Сейчас Скайуокер еще наверняка занят с ангарами, так что можно успеть, если поторопиться. Не долго думая, она аккуратно выглянула в коридор и чересчур беззаботно зашагала самым обходным путем.

***

      Двери разъехались, сразу налево и — в шкаф. Сделано! Теперь развернуться и вый… — Ты меня избегаешь, — не вопрос — утверждение. Асока оцепенела. Она даже не удосужилась оглядеться, заглянуть за стенку шкафа. И теперь голос учителя раздавался прямо с кровати. — Зачем?       Энакин легко соскользнул на пол, сразу оказываясь в паре метров от ученицы. Он слегка повел рукой, закрывая двери, хотел сделать шаг к ней, но, увидев, как Асока напряглась, остановился. — Я… Мне нужно извиниться. Прости меня, пожалуйста, — он сжал руки в кулаки, отвернув взгляд. Оказывается, это все-таки тяжело. Не только признавать свою ошибку, но и смотреть, говорить, сдерживать мысли — тяжело.       Он как голодающий, получивший единую конфету. Как человек, томимый жаждой и дорвавшийся до сочного фрукта, продолжает требовать воды. А ведь бокал прямо перед ним — бери, пей… Сок райского яблока. Ведь не Энакин виноват, что в голову влезли воспоминания о том, как хорошо было несколько часов назад. Но отныне он не повторит ошибку Адама, не посмеет и пальцем тронуть запретный плод. И плевать, чего там хочет тело. — Об этом необходимо поговорить. Чем скорее, тем лучше. Асока, — не ответила. — Асока, посмотри на меня, — нехотя она все же отняла глаза от пола. Он указывал на свою кровать. — Присядь.       Пару секунд колебавшись, она аккуратно присела на металлическую койку. Энакин вскоре опустился рядом, напряженно оперевшись о колени. Он мог остаться стоять, мог сесть на стул — да хоть куда! — но он остался с ней. Чего нельзя допускать, так это пропасти между учителем и учеником, на краю которой они сейчас оказались.       Асока нервно теребила край подола. С ее точки зрения все выглядело иначе: она заварила эту кашу, и она же ушла как можно дальше от горячей плиты. — Асока.       Она встрепенулась, обращаясь в слух. Но он медлил, с трудом подбирая слова. — Я должен попросить прощения за… все, в общем.       Тано внутренне еще больше сжалась. Да это же она — она! — не выключила огонь. А он его только старается потушить. Как и тогда старался… Она виновата, не он… — Я учитель. И я виновен в сложившейся ситуации.       Неправда! Она понимает, что он не давит лишь потому, что знает, как Асоке стыдно. И говорит так специально, чтобы защитить ее от душевных терзаний. Но это не умаляет того факта, что сейчас он винит не того. А сказать об этом ей не по силам — любая попытка разомкнуть губы кончалась стискиванием зубов. — Все допускают ошибки. И мы перешагнем через эту, — он краем глаза посмотрел на Асоку. Та не шелохнулась. Ее глаза были плотно закрыты. — Но чтобы я мог помочь тебе, скажи мне… что это было?       Он пристально смотрел на нее, его яркий взгляд прожигал ей веки. Тано ждала этого вопроса. Но что она может ответить? Разве она сама знает, что это было? Пальцы нервно теребили друг друга, выдавая ее с головой. Поэтому он аккуратно накрыл одну ее ладонь своей, мягко сжимая. Она удивленно посмотрела на него. — Асока, — рука загорелась от этого небольшого контакта. Хотелось ее вырвать, убрать, спрятать — но лишь на секунду, пока она не вспомнила, кому в действительности принадлежит этот холодный механический протез. — Это обычная ошибка, пустяк. Не нужно так переживать из-за этого. Понимаешь? Могло произойти с каждым.       Она неуверенно кивнула. Но его взгляд вдруг несколько посерьезнел. — Точно с каждым? Скажи мне одно. Честно, — он чуть крепче сжал ее руку. Он не знал, какие нужны слова. Вопрос щекотливый, но именно это — та проблема, которая действительно может стать проблемой и ответственность за которую он не хотел бы -не может! — взять на себя. — Ты… не…       Тано затаила дыхание. Ну же, что? — …влюблена в меня?       Она резко выдернула свою руку из его, отшатнувшись. Их глаза впервые за долгое время встретились. Скайуокер смотрел взволнованно, а она… она просто опешила. — Э… эм-м… Что?       Говоря по справедливости, ответь она утвердительно, это бы потешило какую-то толику его самолюбия. — С чего вы?.. То есть… Что? — она отсела чуть дальше, но только чтобы развернуться к нему всем корпусом. — Я лишь хочу разобраться. И я помогу тебе, что бы там ни было.       Асока все еще находилась в ошеломленном состояние. И кто бы знал, что именно оно справится со стыдом и смущением. — Конечно я тебя люблю, Энакин!.. Но ты… вы имеете ввиду?.. — она не смогла продолжить. Кажется, у нее в горле что-то застряло. Слова. — Шпилька, ты сейчас серьезно?.. — Ну, как бы, да. Но ты же не думал, что…       Джедай облегченно выдохнул, зарывшись пальцами в волосы. Слава богу. — Мы же, м-м-м… все еще друзья? — Что? Асока, разумеется! — И-и?.. — Она не знала, что определенно хочет услышать. Просто хотелось, чтобы он продолжал. — И предлагаю оставить прошлое в прошлом. Я помог тебе, ты мне, и… И это неплохо, вообще-то, — Энакин осекся, прикусив губу. Не стоило этого говорить. Да и, вообще-то, это было гораздо лучше, чем неплохо. И поганые мыслишки вновь посетили сознание…       Асока иронично вздернула бровь, и Энакин поспешил исправить свое незавидное положение. — Ведь тебе же понравилось? — ага, получи, фашист, гранату! Асока отвернулась, скрывая румянец. Очевидно же, что да. Вроде и Скайуокеровское эго раздувать не хотелось, но и не признать, что он ей угодил, она не могла. Теперь уже пусть думает себе что угодно. — Ну вот и хорошо.       Он быстро встал, потирая руки о бока, и обернулся к ней. — Пойдем? — он протянул ей руку. Правую. Механическую. С чего бы ему ее протягивать? Но голубые глаза уцепились за нее, словно за спасительную веревку. Тогда, несколько часов назад, она поступила так, как ей было нужно. И он так же помог ей, как помогает сейчас. Роем в голове пронеслись воспоминания, но сейчас они больше не обжигали, что ли. Да, это было, и ей понравилось. Было, и он тоже вроде не возмущается. И, действительно, нужно просто пойти дальше.       Она приняла его руку и, не опираясь, встала. Но он не убрал ладонь в тот же момент, а, наоборот, притянул падавана к себе, заключив в крепкие объятия до того, как тогрута успела что либо понять. — Учитель? Все хорошо? — Да. Да, конечно. Я просто хочу… хочу запомнить этот момент.       Руки Энакина лежали строго на ее талии; его мысли бегали, где хотели.       Ей-то хватило. Асока первый раз в своей жизни почувствовала голод и утолила его. А Скайуокер утолил лишь первый голод, и живот все еще неистово сводит от нехватки пищи. Но больше это не повторится. Ради Падме. Её он не может подвести. Ей, никогда не требовавшей от него верности, не может изменить, не опять.       И пусть теперь он знал, каковы на вкус губы его падавана, он их больше не испробует. И сейчас же попрощается с этим телом навсегда. С этим юным, только распустившимся шилийским бутоном, с которого он первым собрал пыльцу… — Учитель? — сказать по правде, она уже начала беспокоиться. К тому же он, почти неощутимо, но притянул ее еще ближе.       Нет. Невозможно ее просто так отпустить. Энакин слишком многого хочет, слишком сильно — практически нестерпимо. — Асока, знаешь… Я хочу… подарить тебе желание, — Скайуокер зажмурился, прогоняя наваждение. Он отдаст весь улов, но сохранит при этом лодку. — На день рождения, — добавил шепотом он, а между тем пальцы его левой руки чуть зашевелились, смакуя тепло под собой. Не без усилия он их остановил. — Что? — Твой подарок. Одно любое желание.       Асока была в недоумении. Более того, сквозь Силу она чувствовала его внутреннюю борьбу, хоть и не понимала, чем она вызвана. И чувствовала его крепкие руки на своем теле. Неизвестно, на какие мысли натолкнули бы ее эти наблюдения, если бы еще десять минут назад она не задвинула все свои самые неприятные подозрения на самый дальний план. — Но до моего дня рождения больше полугода.       Он напоследок чуть сжал пальцы, а потом и вовсе отпустил ученицу. — Я знаю.       И не говоря больше ни слова, покинул каюту. Но в дверях задержался, обронив напоследок о тренировке через час после посадки на Догомар.       Его подарок, признаться, заставил командира Тано растеряться. И то, как он ее обнял… В их дуэте это большая редкость. Приятно конечно, — у него чересчур приятное тело для объятий, — но к чему это все? Ведь он действительно прекрасно знает, что у нее день рождения нескоро. И ушел быстро…       В ближайшие пару дней он очень коротко с ней общался, только по делу и только профессионально. Потом уже стал более расслабленным, но все равно избегал долгого контакта. Такая перемена в поведении казалась слегка необычной, даже учитывая обстоятельства. Они ведь вроде во всем разобрались, и он сам призывал ее не зацикливаться… Невольно Асока начала копать. Загвоздку она искала именно в его словах о подарке, очевидно внезапных не только для нее, но и для него, ипыталась соотнести их с происходящим, пока…       Пока на ум не пришла самая похожая на правду мысль. «Одно любое желание». Он говорит, что оно может быть любым, хотя и вкладывает в это слово самый определенный смысл: да ему же мало! Асока была далеко не экспертом в мужской физиологии, да и по части секса была новичком, но ведь это бы все объясняло. Он себя сдерживает, а ей дает право выбора. И возможность повторить без принуждения с обеих сторон.       Конечно, ей очень понравились новые ощущения, и она была не против второго раза… но не так и не сейчас. Никогда, вероятно. Во-первых, она не хочет повторять одну и ту же ошибку дважды и опять срывать запретный плод — самоконтроль учителя. А во-вторых, она и сейчас-то поступила аморально — воспользовалась его добротой, прекрасно сознавая, что он не ровно дышит к Падме.       Такая интересная вещь… Когда-то Энакин Скайуокер был для нее богом — идеальный недостижимый кумир. Потом она узнала, что и этот бог совершает ошибки. И что небольшая разница в шесть лет на деле все же ощутима: он почти такой же, как Асока, но гораздо более уверенный в себе, независимый и, главное, — у него уже, оказывается, есть жена. И этот симпатичный парень — по-другому даже не назвать — любит эту женщину, ждет встречи с ней, спит с ней. Это все казалось таким… далеким и взрослым, но ведь они уже не дети. И все, что джедай делал с Тано, он мог уже сотни раз проделывать с Падме.       Мысли слишком отвлекли падавана. Поэтому новость подкралась незаметно: весь пятьсот первый легион распускался на недельный перерыв. Это известие взбодрило уставшие сердца и вывело Асоку из транса. Она сразу же обратила внимание на учителя, который тем временем спешно давал указания Рексу и договариваться с адмиралом Юлареном о том, чтобы тот довел флот до базы…       …самостоятельно? — Шпилька, ты со мной? — Всегда, Скайрокер.       Вещи были погружены на «Сумерки» в мгновение ока. Экипаж, состоящий из учителя, ученика и незаменимого астромеханика, был тут как тут.       Энакин Скайуокер, в всех смыслах этого слова, летел на Корусант.