"Добрый вечер, мисс Доктор!"

В один год ее обучения, у них было пару занятий-тренингов, на которых будущих профи учили сдерживать свои эмоции и не показывать их окружающим. Элизабет это удавалось лучше всего. Она с легкостью могла держать «каменное» лицо, слыша о самых невероятных и страшных событиях, происходящих вокруг. Брукс прошла в кабинет и по привычке, смотря себе под ноги, проговорила: ― Я прошу прощения за ожидание. Такого больше не повторится, ― она подняла глаза на сидящего в кресле человека. ― Доктор... ― и тут, из ее легких мгновенно исчез весь воздух, голосовые связки перестали работать, и у нее задрожали колени. Титаническим усилием, взяв все свое самообладание в руки, она закончила фразу слегка севшим голосом: ― Брукс. Доктор Элизабет Брукс. Добрый вечер. Через нее «прошло» много людей. Очень известных и просто талантливых. Но перед ней всегда был только человек, а не его известность. Видимо, даже на ее век, наконец-то, нашлось исключение. ― Добрый вечер. Я тоже опоздал, так что Ваше отсутствие прошло незамеченным. Бенедикт... ― гость на мгновение замялся, ― Камбербэтч. Но можно просто Бенедикт. Элизабет заняла свое место. Что нужно делать дальше совершенно выскочила у нее из головы. «Просто» Бенедикт смотрел с интересом на нее, сидя в кресле, и улыбка не сходила с его лица. Если бы он не представился, то его можно было бы принять за «обычного» человека. Узкие темные джинсы, высокие кеды на белой толстой подошве, черная рубашка и пиджак. Шея закутана легким шарфом ― это, наверное, единственное, что сразу бросалось в глаза и придавало ему узнаваемости. Весь его образ не вязался с деловой атмосферой ее кабинета. С ее дорогим, по фигуре сшитым, костюмом цвета мокрого асфальта и белой шелковой блузкой. Зато без труда можно было определить, кто к кому пришел в гости. ― Э-э-м... Ну, что же мистер Камбер... Бенедикт... Вы будете чай? Кофе? Что-то покрепче? Последнее предложение мужчину явно рассмешило. ― Только чай. Спасибо. ― Молли, принеси, пожалуйста, чай и тех вкусных конфет из швейцарского магазина. Спасибо. По громкой внутренней связи было слышно, как часто дышит человек по другую сторону двери кабинета. Видимо, она была уже готова, поскольку не прошло и мгновения, как дверь отворилась и сияющая Молли вплыла в вместе с подносом. Элизабет показалось, что ее секретарша целую вечность переставляла с подноса на стол все приборы. Наконец, процедура была закончена, и Молли так же счастливо и медленно покинула кабинет, не сводя глаз с гостя. ― Как понимаю, Вы на всех оказываете такое впечатление? Привыкли? Профессиональное взяло вверх. И к тому же Элизабет уж никак не хотелось быть похожей на молоденькую, сумасшедшую фанатку. Статус, как-никак. Мистер Камбербэтч посмотрел на красивые фарфоровые чашки, вазочку с конфетами, потом перевел взгляд на свои руки. ― Нет. Хотя определенно, мне стало это нравиться. Но есть моменты, которые... ― он оборвался на полуслове. ― Вам чай с сахаром? ― как ни в чем не бывало спросила Элизабет, наливая в фарфор золотистый напиток. ― Нет, я на диете... Но конфету попробую, ― добавил он и улыбнулся. Он поднял глаза и посмотрел на Элизабет. Она протянула ему чашку с чаем. ― Так какие моменты? ― Что? ― не понял он. ― Вы говорили о моментах, в которых... ― Элизабет не закончила, и выжидающе облокотилась на спинку кресла. Она прекрасно знала такие ситуации. Человек приходит первый раз. С одной стороны ― он взрослый уверенный в себе молодой мужчина, с другой ему приходиться сидеть и раскрывать душу перед совершенно незнакомым человеком. Тем более женщиной. Как же все люди похожи между собой. И не смотря на то, что поза Бенедикта была довольно расслабленной, но во всей это расслабленности проскакивала некая напряженность. Он думал. Тем временем она продолжила: ― Вы знаете, почему психологами рекомендуют становиться именно женщинам? Потому что, человеку, неважно какого он пола, проще раскрыться. Мне кажется, тут есть некая аналогия с матерью... Хотя, знаете, тут были люди которых это не останавливало. Они просто вставали и уходили. Она доверительно наклонила голову и посмотрела на сидящего в кресле мужчину. ― Знаете, доктор Брукс... У вас, кстати, мужская фамилия... ― вдруг заметил он. И затем после секундной паузы продолжил. ― Я, действительно, долго думал о том, стоит ли приходить вообще, и мне казалось это странной затеей. Но я и представить не мог... Я ни в коем случае не хочу никого дискриминировать и я знаю, что Вы потрясающий специалист в этой области... Но мне немного странно. И, кажется, я Вас старше? ― это было еще одной шуткой. Шуткой, которая на этот раз смутила обоих. ― Да, Вы правы. В последнем. И нет, Вы меня не обидели. Приходить или не приходить сюда ― это Ваше решение. Знаете, психоаналитик, как зубной врач. Одного Вы боитесь, а другого любите и только ему доверяете свой рот. Бенедикт понимающе закивал, делая глоток из чашечки. Затем поставил ее на стол и, расстегнув пуговицу пиджака, удобнее устроился в кресле. ― А кто к Вам приходил? ― осматривая комнату, спорил он ―Это тайна. Но половину этих людей Вы знаете лично, а с другой половиной хорошие знакомые. Разве не один из них меня Вам рекомендовал? ― Одна из них. Он молча продолжал разглядывать комнату. Потом перевел взгляд на стол, лениво разглядывая предметы, лежащие на нем. ― Думаю, самое время рассказать немного о себе. Я училась в Оксфорде, на факультете психологии. Была одной из лучших на факультете. Закончив обучение, первым делом переехала в Лондон, где арендовала помещение и стала заниматься приемом клиентов. То, что Вы видите сейчас ― это долгий труд. Сначала тут было довольно одиноко: стол, два стула и я, готовая слушать. Почему я занимаюсь в основном людьми вашей профессии? ― спросила Элизабет внимательного слушателя. Тот кивнул, продолжая с интересом наблюдать за ней. ― Дело в том, что я слишком много мечтала о том, чтобы стать одной из вас. К сожалению, я сначала не могла пойти против воли родителей. Ну, а потом, мне нужна была стабильность. И я выбрала то, что подходила для меня больше всего. В клинике сидеть было слишком скучно. Хотя, признаюсь, один год я там провела. Интересно, но не для всех. Не для меня. Мне кажется, я понимаю людей Вашей профессии. Я могу понять, о чем они мне говорят, и что пытаются объяснить. Их переживания, которые для многих кажутся... м-м-м... «напрасными страданиями творческой натуры». ― Очень интересно. Правда, ― ответил Бенедикт, внимательно ее слушая. Он, казалось, не отвел глаз от собеседницы ни разу за время ее рассказа. Как будто изучая каждое ее движение руками, поворот головы и движение губ. ― Теперь, думаю, моя очередь узнать о Вас, ― попросила Элизабет. ― Хм... Я рос в актерской семье. Мои родители поздно меня родили. Можно сказать, что я был долгожданным ребенком двух любящих людей. У меня есть сестра, по матери... Сколько себя помню, всегда мечтал стать актером. И меня не пугали трудности, которые связаны с этой профессией. Я имею в виду финансовую нестабильность. А для молодого мужчины это очень важно. Теперь я совершенно четко понимаю своих родителей, которые советовали мне подумать. Хотя, никогда не было такого, чтобы мне запрещали. Нет, просто советовали. Мне в этом смысле повезло: в нашей семье воспитывается исключительное отношение к свободе выбора. Я это к тому, что никто никогда не стоял над душой. Знаете, как иногда бывает? Элизабет кивнула. Бенедикт замолчал, глядя на доктора. Затем опустил глаза и вздохнул. Он думал над тем, что скажет дальше. ― Я сейчас себя как на интервью чувствую, ― заметил он. ― Ну, обычно это так и называется. С одной только разницей, что Вы на приеме у психоаналитика и границы того, что Вы можете рассказать существенно шире, ― отметила Элизабет, делая глоток чая. ― У меня нет привычки ― все о себе рассказывать. И потом у меня много друзей. И если нужно поделиться, я могу это сделать во время дружеской беседы... Я не хочу Вас обидеть, но... До сих пор я задаюсь вопросом, зачем пришел сегодня сюда? ― он так и продолжал сидеть, переводя взгляд с нее на свои руки. Элизабет набрала в легкие воздух, обдумывая следующую фразу. Казалось, что воздух рядом с ней стал искриться от напряжения. ― Вы пришли сегодня сюда... ― начала она медленно, тщательно обдумывая каждое слово, ― потому что знаете, что есть вещи, о которых друзьям, родителям и любимым женщинам не скажешь. Вот, например, Вы ― актер. Вы работаете над своей ролью и делаете так, чтобы зритель вам поверил. Вы делаете свою работу отлично, результатом которой является ваша популярность и востребованность. Я же специалист в своем направлении. Я умею слушать, задавать правильные вопросы и понимаю, наконец, что нужно человеку, который ко мне обратился. Это к тому, что у каждого своя профессия, которая важна и нужна. Вы пришли ко мне, как к специалисту. Если бы Вы порезали палец, неужели Вы пошли бы в бакалейную лавку, к мяснику? Нет! Вы обратились бы к доктору, потому что захотели бы не только продезинфицировать рану, но и знать, не случилось ли заражения. Актер не сводил с нее глаз, и только кивал на некоторых фразах, с которыми был согласен. Он был серьезен. В один такой момент Элизабет схватилась за мысль : «Неужели он такой настоящий?». Ничего общего с впечатлением о «взрослом ребенке». ― Так что Вас привело ко мне, Бенедикт? ― закончила она вопросом. ― Мне становится сложно снимать маски. И я... хочу понять, как справиться с повышенным вниманием и не стать придурком, ― прямо ответил он и замолчал. Часы над входной дверью, подарок клиентки, мерно тикали отсчитывая ход времени. ― У вас есть хобби, кроме работы? ― нарушила тишину вопросом Элизабет. ― Я люблю путешествовать. Люблю пробовать новое, и меня привлекает экстрим. Это можно отнести к хобби? ― Да, конечно. ― Ну, если Вы спрашиваете, собираю ли я марки, коллекционирую редкие виды моделей машин или фигурки сов... То нет, ― он рассмеялся. ― Я хотел спросить Вас, доктор Брукс, о... ― он только начал свой вопрос, как зазвонил телефон. Оба одновременно посмотрели на свои мобильные. Звонили Бенедикту. Он вдруг стал серьезным и, извинившись, ответил на звонок. ― Да, я у телефона. Что случилось?.. Я сейчас на встрече... Хорошо, я понял. Мне очень жаль, но я вынужден сейчас Вас покинуть, ― отключая телефон, немного виновато объяснил он. ― Я все понимаю. Если Вы захотите увидеться снова, сообщите моему секретарю, она ваш запишет, ― деловито проговорила Элизабет, выходя из-за стола и провожая гостя. ― Я могу позвонить Вам лично? ― вдруг тихо спросил он, останавливаясь у самой двери. ― Это не будет неприличным, если я предупрежу Вас о том, что захочу прийти? ― Нет. Конечно, если так будет удобнее. Вот моя визитка. Он аккуратно взял из ее рук визитную карточку, и, пробежав по ней глазами, спрятал в руке. Затем тихо вышел из кабинета, посмотрев на пустое секретарское место. Молли не было. Видимо планы на вечер пересилили желание остаться и еще раз посмотреть на известного актера. Каждому свое. ― Вы сегодня специально задержались? Из-за меня? ― он остановился посередине приемной. ― Нет, ― честно призналась Элизабет. ― Мой рабочий день ненормированный. Иногда, людям нужна помощь независимо от времени суток. Но она никогда не подходила к телефону, выходя с работы. Это было самое главное правило ее жизни: оставлять время для себя. Хотя, на все бывают свои исключения. ― Приятного вечера, ― еще раз попрощался мистер Камбербэтч ― И Вам, приятного вечера. Дождавшись, пока захлопнется парадная дверь, оповещая об уходе мистера Камбербетча, Элизабет сделала пару глубоких вдохов и набрала номер подруги: ― Элла! Ты не поверишь! ― Элизабет ходила по своему кабинету, крича в трубку. ― Ну что случилось? ― спросила подруга устало. У нее сегодня тоже был трудный день. ― Элла, у меня только что был Бенедикт Камбербэтч! ― ответила подруга многозначительно , выделяя фамилию. ― Я на грани нервного срыва. У меня до сих пор трясутся колени. ― Выпей успокоительного и собирайся домой. В таком состоянии нельзя садиться за руль. Думаю, стоит поймать такси, ― не понимая восторгов подруги, посоветовала Элла. Элизабет простонала, помотав головой из стороны в сторону. ― Ты не понимаешь, ― сказала она, устало присаживаясь на подлокотник кресла, в котором сидел актер. ― Мне хватило сорока минут, чтобы в него... Это значит, что мне сейчас нужно звонить его агенту и просить о том, чтобы его ноги больше не было у меня в кабинете. ― Ты под впечатлением. Успокойся. Ты слишком хороший специалист, чтобы давать такую волю своим эмоциям. Пройдет время, и ты успокоишься. Элизабет, я знаю, что ты справишься. То, что я слышу сейчас ― это защитная реакция твоего организма. Так что прекрати эмоционировать и езжай домой отдыхать. Я тоже собираюсь. Устала. ― Спасибо тебе, моя верная подруга! ― Элизабет устало потерла висок. Эмоции отступали. ― У меня к тебе будет маленькая просьба: никому ничего не говори. Даже если будут пытать или жечь твои кредитные карты. Я дала обещание, что ни одна живая душа об этом не узнает.