До конца

      «Солус, человек, который спас меня, вытащил из той тьмы, осветив только одним своим присутствием чертов ящик истязаний. Цвет его кожи совсем как у мулатов. Я слышала, что так выглядит кофе, разбавленный молочными сливками, разгоняющими горечь нежностью. Пусть ростом он был и высок, но великаном из некой сказочной страны его нельзя было назвать. Волосы в свои 45 лет были чересчур седыми, вот только их старческий окрас не придавал телу и характеру такой же изношенный вид. Наверное, когда-то белые нити были окрашены в черный, поэтому сейчас они казались больше пепельными, нежели белесыми. Карие глаза источали заботу, но только глаза, весь же остальной образ, вплоть до бровей, был пронизан суровостью и решительностью. А когда он гневался, радужка наливалась кроваво-алым.       Столь жестокий цвет в наши времена, цвет крови, мне доводилось видеть не так часто в его глазах, но постоянно на телах павших. То были наши враги и наши товарищи.       В свои восемнадцать меня обманом схватили. Пусть я и прожила достаточно, чтобы самостоятельно мыслить и иметь вполне весомое мнение, но я была еще ребенком с бушующей во мне силой, которая то и дело выходила за края переполненной чаши.       Не сразу довелось догадаться, кто повинен в тех странных смертях, но наблюдательные взрослые слишком быстро прознали, что к чему. Я же поняла, в чем виновна, слишком поздно, когда скрыться уже было невозможно.       В закрытой камере ко мне никого не подпускали. Все, за исключением вооруженных людей, боялись меня, даже не совсем меня, а скорее моих прикосновений, поэтому они сковали руки, пытаясь обуздать весь мой бушующий дух, пытаясь обездвижить. Но не только руки были моим оружием – все мое тело при желании могло заклеймить любого, кто прикоснется ко мне, лишь дотронется, даже если это будет самое мимолетное касание. Так я убила двоих. С тех пор ко мне не прикасались, а еще через некоторое время перестали приходить, как будто меня здесь и вовсе не было.       До ушей иногда доходили крики, мольбы, стуки, быстрые шаги, порой невнятное бормотание, иногда скрежет когтей, будто кто-то хотел выцарапать проход отсюда. Но после одного выстрела все прекращалось, жаль тишина была не долгой. Каждый раз приводили нового человека. Каждый раз уносили молчаливый и холодный труп.       Я не считала ни шаги за стеной, ни бессчетные бормотания, ни щелчков открывающихся дверей, ни их шумного захлопывания. Не пыталась понять сколько человек пришло, а сколько ушло. Не думала о побеге. Лишь ждала, успокаивая бушующий разум и кипящую в жилах кровь.       Лёгкая, едва заметная дрожь прошлась по исцарапанным и зашарпанным стенам, серым бетонным плитам пола и белесым потолкам, провоцируя на мерцания слабый свет одинокой лампы. Я решила занять позицию тихого наблюдателя и, устроившись поудобнее на мягком, но все же холодном, полу, начала вслушиваться в окружение.       Тишина длилась 4 секунды, что было больше ожидаемого. За ней последовал ещё один грохот, в разы больше предыдущего, или он был попросту ближе. Топот людей, от которого штукатурка сыпалась не меньше, чем от взрывов и тряски. Выстрелы из множества оружия, заглушавшие почти все остальные звуки. Строгие, но достаточно громкие, чуть ли не переходившие на крик, приказы «стреляйте в них!», «убейте всех!», «никто не должен остаться в живых!». И отчаяние, сквозившее со всех щелей, которое исходило от учёных и новобранцев, впервые попавших в подобную ситуацию.       Запах гари, лёгкий дымок автоматной очереди, слегка ощутимый привкус металла, откуда-то взявший на моем языке. Острее и ярче всего выделялся аромат свежей, ещё не запекшейся, крови. Обоняние с лёгкостью принимало столь отвратный запах алой жидкости. Но мне он не казался столь омерзительным, скорее живительным и расслабляющим.       Пока я наслаждалась смесью различных ароматных нот, наступила очередная тишина, скоротечно прерванная быстрыми шагами одной персоны.       Соседняя дверь без колебаний открылась, откуда тотчас послышался отчаянный крик полный мольбы, так же быстро прерванный оглушительным выстрелом.       Этот человек, видимо не раздумывая и секунды, направился к моей двери, пока я все так же спокойно сидела, ожидая неутешительной участи. Послышался характерный звук от кодовой панели и дверь с лёгкость поддалась, медленно предоставляя моему взору моего же убийцу.       То был мужчина в белом халате. И ведь не один из солдафонов, которые безукоризненно подчиняются приказам, а обычный человек, пусть и с учёной степенью. Возможно, раньше был врачом, спасавшим жизни, или всего себя посвятил науке. Быть может, у него есть семья или была. Но сейчас все это не важно. Дуло пистолета направлено на меня, нацелено между глаз, чтоб смерть была мгновенной, чтоб наверняка.       Я молчу. Срывать горло ради последнего мгновенья не хочется. Слезы я бы тоже вряд ли смогла выдавить. Вот и пришлось сидеть без движения в ожидании последнего действия, которое я увижу и услышу.       Он застыл в недопонимании – видимо, моя реакция застала мужчину врасплох.       Прежде чем я успела осознать, где-то поблизости взревел механизм. От неожиданно громкого звука учёный вздрогнул, повернув голову в сторону шума, и рефлекторно дрогнул пальцем, который лежал на курке. Пистолет потянул его руку куда-то вверх. Пуля со свистом летела на меня, норовя пробить черепушку и застрять среди мозговых извилин.       Я четко видела, как остроконечный кусок металла рассекает воздух. Я четко ощущала, как тело наклоняется вбок, будто притяжение стало невыносимо мощным и с ним нельзя было совладать.       Глаза уже не могли разглядеть пулю и в следующее мгновенье ухо полыхнуло огнем. Алая жидкость – горячая и обжигающая – струей потекла по шее, впитываясь в грязно-белую ткань и растекаясь ярким пятном. Словно озеро вышло из берегов, кровь захватывала все больше нитей ткани.       Мозг вернулся из пустоты, беря под полный контроль каждую клеточку тела.       Не давая врагу опомниться, я, сгруппировавшись, налетела на него со всей своей мощью, чего оказалось недостаточно. Мужчина слегка покачнулся и переключил внимание на меня, исказившись в гримасе, напоминающей отвращение.       Мне надо лишь коснуться его. Лишь одно касание. И пока я наваливалась на него, пытаясь повалить, ученый одной рукой попытался оттеснить меня, не позволяя подобраться ближе.       Глаза карие, как у большинства людей, которых мне довелось увидеть, и видели они перед собой явно не человека – монстра в девичьем облике. В этом взгляде, словно в пыльном и ржавом зеркале, он видел некого суккуба, ничего не чувствующего, не имеющего жалости, готового убить жертву при любых обстоятельствах. Презрение буквально сочилось из него и не только из глаз: искривленные губы, расширенные ноздри, напряженное тело. И было во всем этом что-то еще, то, чего я могла понять. Оно скрывалось от моего взора за бетонным и железными стенами, будто в самой глубине непробиваемой крепости.       Борьба продолжалась, но недолго.       Человек в белом халате поднял руку, в которой сжимал пистоле, и направил дуло, такое железное и холодное, в упор к виску.       Я лишь успела ощутить прикосновение тяжелого металла, прежде чем мужчина без колебаний спустил курок. Раздался щелчок, сжимающий все внутренности, оглушающий мозг, заглушающий эмоции и заставивший волосы встать на дыбы.       Но это был только звук, за которым ничего не последовало.       — Черт! – просипел он, осознавая всю суть ситуации. И эта мимолетная запинка дала мне шанс.       Подпрыгнув, я нацелилась на его голову и лишь слегка задела гладко выбритый подбородок макушкой. Этого хватило. Оружие звонко упало где-то в стороне. Мужчина повалился на пол, не подавая никаких признаков жизни. Сердце его не билось и больше не забьется вновь.       Дверь открыта. По ту сторону мигает красный свет и постоянно раздается еле слышный однообразный звук. Но выход свободен, даже если у меня все еще связан руки.       Ноги сами несут это тело к свободе. Босые ступни наступают на прохладную жижу, но я не обращаю на это никакого внимания, а просто иду вперед, оставляя кровавые следы за собой. Всего шаг за чертой, но воздух уже кажется другим.       На всем пути не было ни единой души, живой души. Камеры, такие же как моя, всюду открыты и ничего хорошего внутри не было. Только смерть и безмолвие.       В конце коридора обнаружилась комната. На взгляд большая с кучей железных коробок, нечто вроде связующего узла, с которым сообщались четыре двери, и открыта была только с моей стороны.       Здесь, как и везде, мерцал только тусклый красный свет. И только я сделала шаг от противоположной двери раздался громкий стук, затем еще один, и еще. Железная пластина впечаталась в стену. В комнату зашли трое людей, двое из которых были вооружены.       — Здесь никого, – доложил один из них, опуская оружие. К этому моменту я уже сидела за контейнерами, стараясь не издавать никаких звуков.       — Надо проверить всех, – тихо скомандовал голос, пропуская нотки беспокойства. Он вздохнул, шелестя какими-то бумагами, коих было не мало.       Один мужчина направился в один единственный открытый проход. Мне пришлось немного сдвинуться, чтобы свет как можно меньше падал на меня.       — Босс, я уверен, мы найдем кого-нибудь еще, – это прозвучало как-то успокаивающе.       — Судя по этим документам, на этой базе их тридцать, – голос внимательно просматривал папки.       — В том блоке было пятнадцать, значит в этом столько же, – подвел итог второй, проверяя две другие двери, – Эти заперты.       — Да, и выжило только трое. Спасаем ли мы их вообще? – голос прозвучал очень близко ко мне и в то же время слишком тихо, наверное, поэтому его напарник ничего не ответил. А у меня появился шанс незаметно проскользнуть в другое укрытие. Теперь до выхода оставалась пара шагов.       — Там все зачищено, – вздохнул разведчик, – Но одна камера с трупом одного их этих грамотеев.       — Кому-то удалось сбежать, – оживился голос.       В голове панически складывалась мозаика. И так как все двери до их прихода были закрыты, не сложно догадаться, что беглец прячется среди них.       Я не знала, что они делают сейчас, но резкая тишина давила на разум и ухо пульсировало с новой силой, хоть кровь уже не текла.       Два шага и выход в моих руках, каких-то два шага, по сути, один рывок. Если бы не связанные руки… Если бы я не была такой слабой…       Я не хочу вновь этого кошмара.       Шаги. Слева. Очень тихо. Они ищут меня. Думать больше нет времени и план может не сработать, но я загоняю страх подальше. Опрокидываю верхние коробки, которые открываются в полете и содержимое разлетается в разные стороны, дезориентируя вооруженных людей. Один рывок и я в проеме, но через метров пять прямо на повороте натыкаю на громилу. Путь вперед заблокирован, назад тоже отступить не могу.       А громила и правда большой, да еще и голых участков кожи нет, кроме головы, до которой я вряд ли допрыгну, да рук, в которых он сжимает оружие. Его глаза оглядывают меня с ног до головы, брови моментально хмурятся. Груда мышц опускает автомат и тянет ко мне руку.       Мозг не может обработать и понять его действия, как-то не логично все это. Я должна позволить ему коснуться меня и убить, но он не источает злобы, как будто не хочет мне навредить. И откуда я это знаю?       — Не касайся ее, – громко приказывает голос и громила одергивает руку, натягивая перчатки, но не хватаясь за оружие.       Я пячусь, оборачиваюсь, вижу, как они загоняют меня в тупик, хотя они уже и так сделали это. Обладатель голоса приближается медленно, без лишних движений, как будто стараясь не спугнуть.       — Все хорошо. Не бойся. Мы не тронем тебя, – повторяет он и мне только сейчас удается должным образом его разглядеть.       И почему его глаза горят кроваво-алым? Это из-за света? Цвет, схожий с кровью, с самой яростью, преисполнен сейчас самим светом, нежностью, которой мне не приходилось испытывать.       Сидя передо мной на корточках, мужчина произносит, кивая:       — Позволь тебя развязать?       Стоит ли довериться? Конечно. Чтобы потом сбежать.       Он развязывает рубаху. Руки как будто вновь наливаются кровью. Я чувствую, что цепи внутри меня трескаются, звеня. Стоя перед ним лицом к лицу, делаю рывок в сторону, чем явно удивляю его. Ловко минуя громилу, бегу прочь.       — Стой, – кротко летит мне вслед, пока обведенный вокруг пальца мужчина-гора чертыхается, – Заканчивайте здесь, а я за ней.       Встреченная на пути лестница, здорово выручает, но красноглазый не отстает. Его тяжелые шаги надвигаются, словно лавина, которая вот-вот накроет свою жертву, погребя под собой на века.       Воображение это или нет, но я чувствую его дыхание, как обжигающий поток тянется к затылку, опаляя волосы и кожу. Надеюсь, смирительная рубашка замедлит волка. Тут без фортуны не обошлось, и белая ткань обвилась вокруг головы, дав шанс вылететь вон с лестницы.       Что же я увидела, прибежав на слепящий глаза свет в конце темного-красного коридора? Ничего. Пол, стены, потолок безжалостно обрывались, выпячивая наружу железные балки, труды, искрящиеся провода. То и дело обсыпался цемент, словно его скребли наждачной бумагой.       О другой половине коридора речи не было. Да по ту сторону здание вовсе отсутствовало. Вторая половина попросту исчезла или быть может кто-то или что-то разломило это дрянное место пополам, словно печенье, и покрошило в труху. А там внизу все сгорало, медленно превращаясь в пепел.       Бежать некуда. Прыгну - и меня ждет смерть, даже если выживу, то ненадолго.       Как бы хотелось взлететь.В то просторное, ясное небо. Как можно дальше отсюда.       Сзади послышались тихие и осторожные шаги, медленно приближающиеся ко мне. Обернувшись, я увидела этого типа, вот только его радужка не была налита кровью, сейчас это были самые обычные карие глаза. Только мне стоило увидеть преследователя, как тело шатнулось назад к пропасти.       Словно испугавшись, мужчина остановился:       — Тише. Все хорошо. Мы пришли за вами… – он осекся, видя мою реакцию на последние слова, пока ветер стал сильнее бить по ногам, – Чтобы спасти, – он сделал осторожный шаг в мою сторону и, видимо, хотел продолжить свою душещипательную речь, но громко произнес, – Какого… – когда я прыгнула.       Потоки холодного ветра пронзали тело не так долго, как я ожидала. Почти сразу меня подхватили и сгребли в охапку чьи-то большие и горячие руки, так сильно сжимавшие. Мозг был ошарашен, а струны души затрепетали в первые за долгое время. Незаметно для меня с глаз слетело несколько капель, которые моментально улетели куда-то ввысь, будучи подхваченными буйным ветром.       Перед самыми обломками, мы замедлились и аккуратно приземлились на груду камней и металлолома.       — Отлично поймал, Майк. – крикнул он кому-то и опустил меня на землю, – А ты… Не делай так больше, ладно? – не дожидаясь ответа, потрепал мои волосы, и добавил быстрее для себя, – Все-таки стар я уже для этого.       — Босс, мы закончили. – окликнул приближающийся громила и на немой вопрос лишь мотнул головой, – О, а это наша беглянка? Как тебя звать-то?       Не то чтобы я не хотела отвечать, просто не могла понять, кого он мне напоминает.       — Она меня игнорирует? – не успокаивался громила, – Быть может ты немая? Бедняжка.       И тут я вспомнила с кем этот надоедливый мужчина имеет почти стопроцентное сходство:       — Горилла.       Он окаменел. Рядом стоявший Майк со словом «Бинго» сдержанно захохотал. Босс лишь ухмыльнулся, явно оценив сравнение.       — Это был камень в огород твоей бороде. Может теперь-то ты ее сбреешь? – похлопала гориллу по плечу взявшаяся из ниоткуда женщина и озорным тоном продолжила, – Все в сборе, Босс.       — Что ж, сворачиваемся, надо убраться отсюда раньше подкрепления, – мягко, но с нотками железа, скомандовал кареглазый мужчина.       Женщина потащила податливого громилу и что-то кричала по пути остальной команде. Майк пошел помогать спасенным людям взобраться в грузовик. А я так и не заметила, как яростно вцепилась в куртку этого незнакомца.       — Надеюсь, для меня ничего не припасено? – с толикой иронии произнес мужчина и собрался сделать шаг.       — Клэр, – слово прозвучало тихо, что я и сама еле расслышала, но его, видимо, удивила.       — Приятно познакомится, Клэр. Зови меня Солус, – приятными нотками звучал его голос, а имя в душе вызвало улыбку, до того странным оно мне показалось.»