До конца

      Вязкая тишина витает в тусклом коридоре, забивая собой легкие, не давая лишний раз вздохнуть. Именно так Клэр чувствовала. Мысль о наслаждении показалась ей сладкой, липкой, тяжелой. Она захлестнула разум, уволокла за собой мысли.       Клэр очнулась лишь, когда тень матери, стоящей перед ней, испарилась. Чувство пропасти впереди и смертельной угрозы еще дальше смыли вязкую пелену.       Мэст, оживавший такого хода от женщины, победоносно ухмыльнулся, и верные псы ринулись вперед, не сдерживая звериного рыка.       Девушка рвано вобрала воздух в легкие, отступив назад только на один шаг. Дальше ей не позволили ступить. Спина упиралась во что-то зыбкое, но достаточно прочное. Краем глаз можно было разглядеть песчинки, которые обволакивала черная смоль. Они, как преграда, не позволяли Клэр отступить и показали направление, куда стоит целится.       Ярко блестящее серебро во взгляде Мэста помрачнело, почти сливаясь с его черным обличием. Эта без-пяти-секунд беглянка прямо сейчас стояла позади ошарашенной девчонки, лишь одним присутствием, не давая ее разуму сгинуть. Цинисы успели промчатся на метр впереди хозяина, как тень женщины прошла сквозь тело девушки, волоча за собой песчаную бурю из самых глубоких теней собственного разума.       Этой песчинки времени хватило, чтобы Клэр миновала мужчину и рассвирепевших монстров, оставив их недалеко позади. Теперь оставалось только добежать до железной двери с ржавым штурвалом на ней. Железо отсвечивало красным из-за мигающей рядом лампочки.       Слух редко подводил Клэр и сейчас стихший шум бушующего ветра, синхронный надрыв сгнивших голосовых связок, скрежет мощных когтей о камень, возможно, сопровождающийся едва заметными искрами, и тягучий звук рвущейся плоти, переходящий в жадное чавканье и носовое пыхтение, говорил о многом.       Помимо штурвала, открывающего шлюз, лампочка освещала толстое замыленное стекло, через которое Клэр могла видеть ту сторону, и плескающаяся там вода заставляла напрячься – ее было много, процентов на 70 помещение подверглось затоплению, или того больше. Клэр оборачивается лишь на секунду, и такой крупицы времени ей хватает, чтобы запечатлеть в памяти саму Госпожу Мерзость.       На холодных, едва ли не покрытых инеем, плитах, лежала нагая женщина. Темная рыхлая тень уже не обрамляла бледную, местами измазанную грязью, кожу. Женщина упала таким образом, что Клэр могла отчетливо видеть открытые веки и глубокие карие глаза, покрытые тусклой пленкой безжизненности.       Два изголодавшихся существа расположились по обе стороны от холодеющего трупа. Их изогнутая поза напоминала корявые и облезшие ветви деревьев. Пасть с острыми, но подгнивающими желто-черными зубьями, поочередно впивалась в эластичную кожу, с небольшим давлением прокусывая истонченную жировую клетчатку, почти мгновенно доходя до плотных мышечных волокон. Из глубоких колотых ран, оставленных острыми зубами, выливалась густая вишневая кровь.Медленно заполняя рану, переполняя ее и изливаясь наружу, она оседала на полу и заполняла собой все вокруг.       Плоть, пропитанная алой жидкостью, отрывалась кусками, увлекая за собой множественные мясистые нити, рвущиеся с характерным звуком. Но перед этим они натягивались, словно струны, по которым можно было пройтись смычком, создавая собственную мелодию смерти.       Они выбирали хаотично, без какого-либо порядка, куда укусить в следующий раз. Рваные куски мяса отправлялись прямиком в глотку и по пищеводу в желудок – твари не утруждали себя тщательным разжевыванием пищи.       Мэст наслаждался трапезой своих зверушек, чьи морды уже измазались в свежей крови, которая через минуты на бледной, изъязвленной коже потемнеет до запекшейся корки. Мужчина знал, что девчонка наблюдает за этим чарующим зрелищем, нервно поворачивая штурвал шлюза. Именно поэтому его подошвы тяжело и звонко отзывались по каменным плитам, заглушая звук на красной жиже.       Мэст обернулся только головой, намереваясь перехватить испуганный взгляд девушки. И в следующее мгновенье размозжил голову женщины, забрызгивая потрепанные, но чистые ботинки. Теперь вместо лица на камнях было кровавое месиво из желеобразных кусочков мозга, различных отломков черепа и залившихся кровью глазных яблок. Где-то даже торчали артерии, изливая последние миллилитры крови.       В этот раз Клэр пронзило отвращение с усиливающимся чувством тошноты, а не наслаждение. Девушка уже могла прочувствовать, как желудочных сок обжигает слизистую пищевода, устремляясь к глотке наружу. Но девушка обильно сглотнула, заглушая рвотный позыв.       Наблюдающий за приторно сладостными эмоциями девчонки Мэст незаметно для себя облизал пересохшие губы, все так же ехидно улыбаясь. Но радостное чувство моментально испарилось, когда его взгляд зацепился за мутное стекло, за которым мирно и бесшумно плескалась вода.       Приложив последнее усилие, Клэр повернула штурвал до упора и, вцепившись в пристеночную трубу, прижалась к ней поплотнее.       Железную дверь как будто разрывало изнутри и через невыносимо долгое мгновение она с взрывным грохотом распахнулась, выпуская мутные воды и все, что находилось в них. Поток сносил на своём пути все – силуэт растворяющегося Мэста, истерзанный труп матери и двух монстров, которых мужчина не счел нужным забрать с собой, а вопили они сейчас достаточно оглушительно.       Волна мощным потоком врезалась в предыдущую дверь, которая внезапно оказалась закрытой, обрушивая на нее всю морскую мощь и припечатывая разъяренных чудовищ. Из гниющей глотки вновь прорвался громкий хрип и вопль, эхом бьющий по металлическим стенам.       Течение так же задело девушку, но та намертво вцепилась в ржавую трубу и отпускать ее не намеревалась. Режущий поток лишь унес с собой краску с ее волос, оголяя истинный бронзовый цвет. Но Клэр этого даже не заметила.              Силуэт мужчины, напоминающий сначала размытое черное облако, полностью приобрел четкие очертания. Мэст находился все так же – на вершине своего творения. Всевидящий острый взгляд устремился на лабиринт, после чего небрежно опустился на ботинки, где следы смазанной крови начинали потихоньку засыхать.       Достав чистую белесую ткань из кармана черного камзола, Мэстус быстро привел в порядок ботинки, не начищая кожу до блеска. Рука дрогнула и остановилась под конец важного дела: на темной ткани изношенных брюк поблескивала тонкая, словно проволока, ниточка. Пальцы грубо схватили нить, поднеся ее кверху, поближе к источнику света. Темно-коричневый волос слегка подрагивал в тусклых лучах. Немного повертев его в шершавых подушечках пальцев, мужчина слегка нахмурился от вида испачканной кожи.       — Этот цвет… – едва ли слышно сказал Мэст, завороженно рассматривая открывшийся ему бронзовый цвет, который так хорошо поблескивал даже при таком тусклом освещении, – Бронза в твоих волосах, золото в твоих глазах.       Мэст все еще стоял в напряжении, ловя каждую мысль в голове, каждое слово, каждый звук и запах о…       — Клэр.       По коже пробежала волна тока и тело пошатнулось от собственного хриплого голоса, произнесшего это имя. Налитые едким металлом ноги не без труда донесли хозяина до импровизированного трона и Мэстус рухнул в него, выдыхая весь затхлый воздух из легких.       Такие разные мысли сейчас роились в голове, прокручивая воспоминания, словно выцветшую и изрядно потрепанную пленку. И с каждой минутой сотни и тысячи слов бурным потоком заполоняли его сознание, не давая и секунды на осмысление.       Вода из лопнувшей плотины оказалась слишком горячей – она ожигала, обращая в пепел все сокрытые двери. И боль растекалась по венам, концентрируясь где-то в извилинах мозга.       Веки сомкнулись, закрывая собой до краев расширенные зрачки. А через секунду разомкнулись, предъявляя полный ясности взгляд.