Невезучий коллега.

Часто Арсений задумывается, насколько невезуч его коллега. И бывают ли на свете ещё более травматичные люди, чем Антон. Серьёзно. Иногда брюнету казалось, что вся их четвёрка подобрана по принципу: Шаст получает очередную производственную травму, а они втроём его спасают. Точнее, поначалу спасали только Поз и Серёга. Первый из-за наличия какого-никакого медицинского образования, хоть и стоматологического, второй по причине частого занятия экстремальными видами спорта. А вот Арсений из этого дружного отряда по сохранению целостности тушки Антона выбивался. Пока не понял, что если не освоит какие-то методы оказания первой доврачебной помощи, то сойдёт с ума раньше, чем шатен всё-таки попадёт в травмпункт с серьёзными увечьями. Какие-то траблы с Шастуном приключались довольно часто, раз в две-три недели стабильно. Буквально как только ребята успевали расслабиться и поверить в наглую ложь о том, что очередная чёрная полоса в жизни их коллеги окончена и ближайшее время точно ничего не случится. Интересно, так случалось потому что Антон был неосторожным или потому что то, что он ненавидел больше всего было подводить других людей? Вселенная как бы намекала, что нет, жить спокойно парню точно не придётся. Когда вначале съёмок Импровизации Шастун расхерачил руку об осколки стекла, все, конечно, напряглись, но не придали этому особенного значения, мало ли, с кем не бывает. Пока подобный же случай не произошёл буквально через месяц: Антон встретился головой о внезапно открывшуюся дверь гримёрки да так, что когда его увидел Арс, то подумал, что шатену проломило к чертям череп. По крайне мере это залитое кровью лицо ему потом долго снилось в кошмарах по ночам. Нет, он не был впечатлительным. Просто это нужно было видеть. Особенно, когда Дима старательно бинтовал бедовую голову, ругаясь на чем свет стоит, а Попов стирал влажными салфетками кровь и тихо умолял расстроенного Антона быть аккуратнее, иначе на черноволосой голове слишком рано появится седина и молодёжную роль в фильме ему уже никто не предложит. Потом была вывихнутая нога, которую Шастуну поначалу даже успешно удавалось скрывать, чтобы не напрягать лишний раз друзей и в очередной раз не срывать съёмки, но бдительный Серёга вовремя заметил лёгкое прихрамывание. Тогда парня едва не госпитализировали на неопределённый срок, потому что нога сильно опухла и подозрительно посинела. А уж когда начались мышеловки… После пары особенно удачных раз, когда Антону прилетало по ногтям так, что приходилось их удалять на месте, потому что висящие на лоскуточках остатки причиняли вполне ощутимый дискомфорт, он участвовать в этой импровизации перестал. Тогда у Попова сердце сжималось от того, как Шаст закусывал губы, чтобы терпеть эту боль. О, а чего только не случалось, пока они гастролировали по всей России. Ребята даже договорились следить за Антоном поочерёдно, чтобы если вдруг что, было кому помочь и дотащить невезучего коллегу до ближайшей больницы. Шаста, разумеется, это дико бесило, но когда Арс буквально за шкирку поймал его на краю крыши, где они все, кроме Позова, фоткались, раздражаться резко отпало всякое желание. Как и фоткаться на крышах высоток. Но апофеозом всего стала простуда. Казалось бы, обычная простуда, совсем лёгкая и незначительная, отразившаяся лишь на лице и удачно скрытая профессиональным гримом. Этому даже никто не придал значения, пожалуй, кроме Арсения, который сразу же почувствовал, что надо ждать какой-то фигни. Вот к гадалке не ходи, а что-то случится. Так что, когда всё пошло наперекосяк первым это понял именно он. Они отыгрывали очередную импровизацию с шокерами, когда внезапно Антон стал оседать на пол, хватаясь пальцами за собственную футболку и что-то неразборчиво шепча стремительно синеющими губами. Тогда-то Попов и понял, что залитые кровью лицо и руки вовсе не предел его кошмаров. Он никогда в жизни так не боялся. Это было не смешно и нифига не входило в импровизацию, как подумали поначалу все, включая Пашу, Димку и Серёгу. Арс смутно помнил, как подлетел тогда к нему, вглядываясь в стремительно бледнеющее лицо, и как перестал чувствовать пульс на длинной шее, и как сам делал непрямой массаж сердца, пока Поз вдыхал воздух в рот не подающего признаков жизни Антона. Ему даже пришлось интубировать его (что такое пихать пластиковую трубку кому-то в горло без надлежащей практики и медицинского образования, Арс потом в красках и подробностях расписывал по телефону Серёге, изрядно перед этим приняв на грудь), когда медсестра, работающая на студии, прибежала со всем необходимым, а Поз отвлёкся на то, чтобы найти что-то в её чемоданчике, параллельно ругаясь и давая ценные указания Арсению, что же и в какой последовательности нужно делать (почему это было так необходимо, Позов уже потом объяснял). Никакие гейские шуточки даже намёком не могли мелькнуть в чьей-то голове. Тогда его друг и коллега умирал под его собственными руками, ведь проклятое сердце никак не желало восстанавливать свой ритм. Через шесть минут его, всего мокрого от усталости и страха, сменил Серёга, а потом был снова Арс. В общем, пока не приехала «скорая» и врачи что-то не вкололи Антону, они сменяли друг друга, не давая тому попрощаться с этим миром, хотя его синие губы и куда более бледное, чем обычно, лицо наводили на мысль об обратном. Попов даже порадовался, что послушался совета Позова и несколько раз был на мастер-классах по неотложной помощи. Когда они вдвоём ехали в карете скорой помощи, наблюдая, как фельдшер что-то регулирует на капельнице Антона, Дима ему объяснял, что у 25 летнего парня, у которого из проблем со здоровьем была только лёгкая простуда, ни с того ни с сего остановок сердца не происходит. Он вообще тогда очень много говорил, выплёскивая страх за друга в бесконечном рассуждении о причинах сложившейся ситуации. А потом позвонил Серёга и рассказал, что нашёл каких-то два лекарства в рюкзаке горе-импровизатора, которые, из объяснения фельдшера, вместе применять было ну никак нельзя, иначе они могли вызвать сильную аллергическую реакцию. — Самолечение до добра не доводит. — Глубокомысленно изрёк фельдшер тогда. Первым, что сделал Шаст, когда пришёл в себя ещё в «скорой», это извинился перед ребятами за очередные сорванные съёмки. Первое, что сделал Арс после этого — попытался придушить Антона, чтобы тот больше не испытывал их нервную систему на прочность. Первое, что сказал Поз, после всего — что он понял, что его предназначение в жизни заключается в том, чтобы спасать Антона и отпаивать всех остальных успокоительными после. Особенно Попова. Первое, что сделал Арс, когда всё устаканилось и Антона разместили в палате — закурил вместе с Позовым возле больницы. Хоть он и радел за здоровый образ жизни, после такого потрясения нужно было куда-то себя деть. — Ты молодец, Арс. Вовремя сообразил, — Димку уже начало отпускать и теперь количество его слов в минуту значительно уменьшилось, но весь поток ещё не иссяк. — Ага, — согласился мужчина, затягиваясь посильнее. Ему, наоборот, хотелось помолчать. Позов собирался ещё что-то сказать, но у него зазвонил телефон и вскоре, извинившись, он уехал по каким-то срочным делам. Тогда Попову было всё равно, он затушил сигарету и пошёл на четвёртый этаж в палату к Антону. — Ты ж не куришь, — Шастун выглядел уже вполне себе бодрым и готовым хоть сейчас возвращаться на съёмки. Да и держали его в больнице только для того, чтобы убедиться, что нового приступа не случится, а несовместимые вещества успешно нейтрализованы и выведены из организма. — С тобой фиг не закуришь, — Попов присел на табуретку рядом с кроватью и потёр лицо руками. Такое ощущение, что он постарел года на два за эти пару часов. — Прости, — тут же покаялся Антон, опустив виноватый взгляд вниз. Ему было очень стыдно. — И спасибо, что спас. И тебе, и Димке и Серёге спасибо. Я бы без вас уже, наверное, умер. Они замолчали. Арсению всё ещё не хотелось говорить, боялся, что не сдержится и наорёт на Шастуна за безалаберность и невнимательность, а Антон просто чувствовал себя до ужаса виноватым и не знал, как ещё извиниться. — Больше никогда сам не лечись, понял? Пусть это делает врач, Ира, Позов, мне позвони, в конце концов, но сам — никогда, — он говорил это, так и не отняв от лица ладоней. На самом деле потому, что глаза были на мокром месте. А он не баба какая-то, чтобы реветь у постели умирающего любовника. Да и никто здесь не умирает. И не любовник, раз уж на то пошло. — Прости. Антон отнял чужую руку от лица и сжал в своей. — Я больше никогда так не лоханусь, обещаю. Только не расстраивайся так. И не кури. — Ага. Попов выдавил из себя улыбку, смаргивая излишнюю влагу с глаз, и сжал руку Антона в ответ. Он ведь должен делать вид, что всё хорошо, даже когда всё пиздец как хуёво, верно?