Невезучий коллега.

Антон часто думал, почему он такой невезучий. Почему всякая хуета приключается постоянно именно с ним и именно тогда, когда он ответственное лицо. Лучше, конечно, пусть с ним, чем с кем-то из близких, но это уже реально подзаебало малость, попадать во всякие передряги, когда влипать в них совершенно нежелательно. Хорошо, что у него есть друзья вроде Димы и Серёги, и Арсения, которые постоянно приглядывают за ним бдительным оком. Это, конечно, неприятно, что он, дитё что ли малое, да и перед ними стыдно, все они уже взрослые мужики, но если бы не они, то бывать в больнице Шасту вдвое чаще, чем это бывает обычно. Особенно было стыдно перед Поповым, который почему-то переживал за него больше всех. У него каждый раз такое лицо было, когда с Антоном что-то приключалось, как будто он сам сейчас помрёт от остановки сердца. Он и обычно к Шастуну относился немножко не так как к остальным, по крайне мере, так думал сам Антон, а уж когда дело доходило до его травм, то и вовсе. Аресний всегда был поддержкой, успокоительным, развлекательным и помогательным. Особенно перед концертами, когда сам Антон сходил с ума и места себе не находил от волнения. У Попова всегда находилось пару слов, чтобы ободрить его, и пусть и на время, но успокоить страх внутри младшего коллеги. — Ну, на кого они пришли посмотреть, Шаст? — говорил он перед концертом в Крокусе. — На тебя. Давай, улыбнись естественнее, расслабься и дай им то, что они хотят. У тебя всё получится, это ведь импровизация, — Попов хлопал его по плечу и сам первым бежал на сцену, приветствуя зрителей. Он всегда выходил первым, везде. Антон и представить не мог, сколько бы ему самому потребовалось мужества для этого. И когда на очередных съёмках импровизации внутри что-то подозрительно заурчало, а потом он начал стремительно задыхаться, именно на Арсения Шастун надеялся больше всего. И он не оплошал. Один Бог и Позов знают, чему учился Попов, чтобы в нужный момент не растеряться и правильно всё сделать, но у него это получилось. И чёрт возьми, Антон был тысячу раз благодарен ему за это. За непрямой массаж сердца, за то, что не побоялся запихнуть в него эту пластиковую херовину, чтобы он смог дышать, за то, что был рядом, когда тот очнулся и когда лежал в палате. За то, что переживал за него больше всех остальных. — Я больше никогда так не лоханусь, обещаю. Только не расстраивайся так. И не кури. Он сжимает руку Арсения в своей, надеясь, что хоть так благодарность в его сердце достигнет друга. Антону стыдно понимать, что скупая слеза, которую он «не заметил», скользнула по щеке Попова по его вине. — Ага. Арсений улыбается через силу, сжимая руку в ответ, в знак поддержки. Чёрт, Антон и не подозревает, сколько же ему нужно душевных сил, чтобы сделать вид, что всё хорошо, даже когда внутри тебя всё пиздец как хуёво.