То, что не изменить

      Впервые она чувствует это стоя в магазине, и разглядывая мангу. Сначала ей кажется, что за ней наблюдают, но оглядывая, Кагура никого не видит. За кассой старый продавец, возле стойки с женскими журналами неизвестная девчонка с высокими хвостиками, а по левую сторону от неё Гинтоки. И никто из них не обращает на Кагуру никакого внимания.       Она пожимает плечами и возвращается к прежнему занятию — бессмысленному изучению того, что не очень-то её и интересует. Кагура здесь лишь для того, чтобы не дать Гинтоки потратить всех их деньги на покупку манги и сладостей. Пока у неё даже очень хорошо получается. Ленивый самурай не съел ни одного парфе, не выпил больше двух коробок клубничного молока и даже не купил джамп. Шинпачи стоит похвалить её годовым запасом суконбу, когда они наконец-то вернутся в Ёрозую. Впрочем, Кагура уверена, что этот экономящий на всём дурак, ни за что не позволит себе такого.       Ощущение возвращается, когда она оказывается у входа в магазин, пока Гинтоки расплачивается на кассе. И на этот раз Кагура его видит. Он по другую сторону улицы, пялится на неё своими большими глазами, но выглядит незнакомец странно. Она не сразу понимает, что именно не так, но когда рука Гинтоки ложится ей на плечо, осознание приходит мгновенно.       — Гин-чан, — шепчет Кагура, прекрасно слыша как её голос дрожит. — Меня преследует призрак.       — Что? — Гинтоки смотрит на неё, как на последнюю дуру. — Единственное, что может тебя преследовать, так это собственная тупость. Пошли.       Призрак следует за ними и Кагура не может избавиться от нервной дрожи в руках, но Гинтоки, как будто, ничего не замечает. Он насвистывает себе под нос, трёт заспанные глаза и выглядит совсем обычно. Словно никто странный не идёт по другую сторону улицы, не отрывая от них взгляда. Нет, на Сакату этот некто не смотрит. Всё его внимание направлено на Кагуру. И это немного, но пугает.       Нет, призраков не может существовать, она ведь давно не ребёнок, чтобы верить в подобное. Но что же это такое, преследующее её, если не самый настоящий призрак? Он выглядит совсем как тот, которого она не так давно видела в дораме. Полупрозрачный, с длинными волосами, безумными глазами… Правда, волосы и глаза его были черными, а этот светловолосый и красноглазый. И тот призрак был одет в платье, и вообще это была юная девушка, которую жестоко расчленили и спрятали части по всему городу, но это ведь точно сверхъестественное создание, пришедшее отомстить. Но за что?       Конечно, Кагура не отличается добрым и покладистым характером, но она никогда не издевается над слабыми, не убивает невиновных и уж точно некому преследовать её, после их смерти. Но вот он — призрак, прожигающий Ято алым взглядом. На его поясе угрожающе блестит катана, полы плаща заляпаны алым, а светлые волосы находятся в таком беспорядке, что призрак срочно нуждается в расчёске. Или в бритве, ведь их уж точно не спасти.       Когда они доходят до дома, ощущение чужого взгляда пропадает. Кагура остаётся у входа, дожидаясь появления призрака, но абсолютно ничего не происходит. С первого этажа доносятся пьяные крики клиентов бара, а на город опускается глубокая беззвёздная ночь. Кагура пожимает плечами и забывает о случившимся, как только переступает порог Ёрозуи.       Их довольно редкие клиенты в Ёрозуи приходят неожиданно, со своими проблемами и просьбами, чаще всего с пустыми кошельками, но сильным желанием справедливости. Кагура даже не удивляется, когда после прогулки с Садахару, застаёт одного из них, сидящим на диване. И подумать только его рассказ касается непосредственно привидения. Не того, что видела Кагура накануне, а какого-то неизвестного, но ей кажется, что и она, и клиент просто смотрели одну и ту же дораму. Ведь так не бывает, чтобы тема призраков поднималась день за днём.       Гинтоки о призраке не вспоминает. Он выглядит бледным, напуганным, но отчаянно притворяющимся спокойным перед клиентом. Мужчина и правда не замечает его поведения, но лишь потому, что сам напуган. Ему кажется, что призрак впервые появился месяц назад. Он всегда стоит за его спиной, дышит в ухо, а по ночам нашёптывает ему непонятные фразы. Кагуре думается, что проблема в слишком бурной фантазии и ночных кошмарах, но она молчит, ведь у этого клиента деньги есть, а им они, ой как, нужны.       Шинпачи шикает на неё, стоит Кагуре открыть рот. Наверняка думает, что она едва не разрушила их дорогостоящий заказ. Кагура отмахивается и пристально смотрит на старого мужчину, сидящего напротив. В нём нет ничего примечательного. Каштановые волосы с первыми признаками седины, бледное лицо, покрытое морщинами, кривая улыбка на слишком бледных губах. Его костлявые руки трясутся, но кажется в этом замешено частое употребление спиртного, а не страх перед призраком. Мужчине за тридцать, а выглядит он в три раза старше Гинтоки. Богачам не пристало так ужасно выглядеть, но клиент действительно при деньгах. Внушительная сумма за заказ лежит на столе Гинтоки. С этими деньгами они смогут позволить себе ничего неделание несколько месяцев подряд. Появится даже возможность наконец-то оплатить аренду Отосе. Так что Кагура совсем не собирается уничтожать такую прекрасную возможность заработать. Она всего лишь хотела поинтересоваться пах ли призрак чем-нибудь. Например, кровью.       Не то, чтобы она не считает их клиента всего лишь впечатлительным чудиком, но забыть о случившимся с ней самой, до конца не может. Раньше ей снились необычные планеты и приключения, в которых обязательно присутствовала вся Ёрозуя. Временами там мелькали Таэ, Зура, некоторые из Шинсенгуми, Отосе с Катерин и Тамой. Иногда те, кого Кагура видела мельком на улице или по воле своей работы. В последний месяц она постоянно видит во снах призрака. Всегда в разных локациях, но с неизменным алым взглядом, кровью на одежде и с теми же растрёпанными волосами, нуждающимися в хорошем парикмахере.       В этих снах вокруг сплошная тишина. Она не слышит ни пения птиц, ни цикад, ни собственного дыхания — это неправильно. Он не двигается и не пытается дотронуться до неё, но призрак что-то говорит, вот только слова беззвучны. Словно всё, произнесённое им, не должно быть услышано. Несмотря на то, что он явно обращается к ней, знать ни о чём ей не стоит.       Но зато она может чувствовать запахи. Поначалу он пахнет сладко и знакомо, но ненавистно ей самой. Так пахнет кровь, выпущенная из молодого и здорового тела. Кому, если не Ято знать, что это за запах такой. Вот только с каждым новым сном, запах понемногу меняется. Его сладость теряется под горькими нотками, которая вскоре превращается в удушающую вонь. И его Кагура узнаёт сразу же. Её сердце болезненно сжимается, а дыхание наверняка становится тяжелее, но всё равно ничего не слышно. Ей ужасно сильно хочется броситься прочь, скрыться где угодно, лишь бы больше никогда не ощущать этот отвратительный запах, но Кагура не в силах пошевелиться. Словно призрак не желает её отпускать. Словно ему приятны её страдания.       Этот запах, возможно, знаком ей даже сильнее. Оставшийся неприятным воспоминаниям с детства. Так пахнет кровь человека, чьё тело поглотила болезнь.       Кагура надеется, что так пахнет не её кровь на чужих одеждах, ведь от болезни не спастись. Она смотрит на призрака и в синих глазах мольба. «Пожалуйста, пусть это буду не я. И не Гин-чан. И не дурак Шинпачи. И никто из дорогих мне людей». Кагура мало что знает о молитвах богам, но даже она понимает, что просит слишком много для той, кто бессилен. Ей нечего предложить богу для спасения от смертельной болезни, ведь единственное, что у Кагуры есть — жизнь, а с ней расставаться она не желает.       Ей кажется, что призрак понимает и без слов, ведь каждый раз, когда она мысленно умоляет, его губы двигаются. Но ничего не разобрать — она пробовала. Если нет возможности услышать, прочти по губам. Такими способностями Кагура не обладает, но учится всегда быстро, поэтому проснувшись она загорелась желанием когда-нибудь понять призрака. Вот только сколько бы Кагура не старалась, во сне всё работало по-другому. И ей пришлось смириться, ведь призрак, если и говорил, то на незнакомом языке.       Что до крови, то ей не узнать пахнет ли так сам призрак или кровь на его одежде. Он слишком далеко, чтобы до него дотянуться. Впрочем, Кагура из снов двигаться не может. Её душит страх, который она никогда до этого не испытывала, но он кажется ей отчего-то знакомым. Словно когда-то давным-давно он уже посещал её, а теперь вернулся, чтобы окончательно заявить на неё права.       Этот страх липкий и пробирающий до неприятных мурашек. Ломающий что-то внутри и не желающий собирать осколки обратно. С каждым новым кошмаром, ей всё труднее просыпаться. Кагура подолгу смотрит в потолок, пока дрожь в руках не уходит. Сердце замедляет темп, а дыхание выравнивается. Только это не делает её здоровой. Кагуре кажется, что после очередного кошмара внутри неё всё меньше жизни.       Пахнет ли призрак их клиента кровью? Пугает ли он его также, как Кагуру? И ощущает ли этот богатый мужчина, как частички его сущности умирают в муках?       — Мы возьмёмся, — уверенно заявляет Шинпачи. — Да, Гин-сан? Кагура?       — Призраки вовсе нас не пугают, — пищит Гинтоки, сам не слыша дрожи в голосе. — Мы поможем вам выяснить, кто он такой и чего ему от вас нужно.       — Положитесь на нас. — Кагура широко улыбается. — Кстати, чем он пахнет?       — Пахнет? — клиент переводит на неё взгляд. — Это важно?       Гинтоки заверяет, что вовсе необязательно отвечать на этот вопрос, ведь Кагура постоянно интересуется глупыми и ненужными вещами.       Когда она поднимается с дивана, чувствует как Шинпачи участливо следит за ней. Конечно же, ничего о призраке он не знает, но не трудно догадаться, что с Кагурой что-то не так. Она мало спит, пугает всё сильнее растущими кругами под глазами, и тем, что иногда даже отказывается от еды. В основном, от завтрака. В горло не лезет ничего, после таких кошмаров. Впрочем, многие не согласились бы с тем, что это именно кошмар.       Призрак не пытается причинить ей вред. Он не выпрыгивает из темноты или из-за угла, не набрасывается на неё с катаной и не протыкает ей живот. Он просто смотрит и о чём-то говорит, но Кагура всё равно пугается. То ли запаха больной крови, то ли самого призрака, то ли этой непонятной тревоги: отчего-то ей знакомой. Так не должно быть и это действительно перебивает Кагуре аппетит.

***

      У неё всегда много дел и слишком мало времени, а ещё Кагура плохо концентрируется хоть на чём-то, поэтому она не сразу замечает, что с ней происходит. Вот она возвращается в Ёрозую под ярким солнцем, а приходит от чего-то только, когда на небе появляются первые звёзды. Гинтоки спит на диване, а джамп валяется на полу. Шинпачи давно ушёл, а ей неспокойно. Но ненадолго. Кагура забывается, спотыкаясь в дверях и отмахивается от ненужных переживаний.       Вновь подобное случается где-то через месяц, когда они сталкиваются с Шинсенгуми в парке. Она поглощает третью порцию риса, приготовленного Шинпачи, а после словно исчезает. Кагура не помнит, чем занималась и где была, но риса больше нет, а Гинтоки когда-то успел пересесть к садисту, завязав с ним разговор. Это ведь абсолютно нормально «пропадать» в своих мечтах и мыслях, да? Кагуре не доводилось делать это раньше, но сейчас именно это и произошло?       Она кивает на невысказанный вопрос и крадёт чашку риса у Шинпачи, пока тот отвлекается на старшую сестру.       Только становится лишь хуже. Она всё чаще «пропадает» в этих мыслях и мечтах, а вернувшись, не помнит абсолютно ничего. В последний раз она «проваливается», когда смотрит на придурка из Шинсенгуми. Вот она прожигает его взглядом, пытаясь донести, что желает ему медленной и мучительной смерти, а вот словно просыпается. На лице садиста непонятное выражение. Раньше он его Кагуре не показывал. Она не знает, что оно значит. Это не испуг и не его обычный вызов ей. Он выглядит удивлённым? Или растерянным?       Шинпачи, остановившийся за спиной капитана первого отряда Шинсенгуми, отвлекает её от гаданий, и Кагура несётся к нему, не глядя на Окиту. Ей незачем разбираться в выражениях лица этого придурка, ведь он её абсолютно не волнует. Ни капельки.       Гинтоки обещает, что сегодня-то они обязательно вкусно поужинают. Кагура перестаёт волноваться.

***

      Во снах всё кажется таким реальным. Не сразу, но Кагура замечает то, что лишь сильнее настораживает её. Локации, в которых ждёт призрак, действительно поначалу были разными, а после они стали повторяться. Комната с одним футоном в ней. Старой тумбочкой у стены, катаной, прислоненной к двери, и чем-то ярким, выглядывающим из-под покрывала. Берег озера, вода, залитая лунным светом, маленькая птичка, сидящая на песке и призрак, замерший в высокой траве. Незнакомый бар, фотокарточки на стенах, но на них все лица размыты. Разбитые стаканы, кровь на деревянном полу и печальный взгляд, направленный куда-то ей за спину. А ещё кладбище и могила. Это Кагура видит также часто, как и комнату.       Камушки на узкой дороге, короткая трава по обе стороны, птичка на соседнем дереве, чью верхушку не видно из-за яркого солнца. Впрочем, в этом месте в руке у неё всегда зонт и сколько бы Кагура не пыталась, выпустить его не удаётся. Ей кажется, что не позволяет это именно призрак, ведь каждый раз, когда она пытается, он говорит. На могиле убрано, принесённые кем-то цветы яркие и бросающиеся в глаза. Они пахнут сладко и удушающе, да так, что запах крови отступает. Но легче ей не становится.       Она всё равно просыпается, трясясь. Дыхание хриплое и тяжёлое, руки холодные от пота, а сердце бешено стучит в груди. Сколько бы Кагура не лежала, пытаясь прийти в себя, Гинтоки смотрит на неё уныло и нехотя, а Кагура делает вид, что ничего не замечает. С самого утра они только и делают, что притворяются. Саката очень незаинтересованным, Кагура не видящей дальше собственного носа. Один лишь Шинпачи ведёт себя как обычно: жалуется на жизнь, вздыхает по ушедшим деньгам и плачет над несбывшимися мечтами. Они оба его игнорируют и это единственно, что у них получается абсолютно синхронно.       Кагура понимает, что взгляд Гинтоки оправдан, но всё равно не желает этого признавать. Он заметил, в отличие от Шинпачи, слишком поглощённого «семейным» бюджетом, как мгновениями Кагура зажмуривается, стараясь избавиться от непонятной боли в голове. А ещё от того, что временами она просто теряет части своих же воспоминаний. Но об этом, конечно, Гинтоки даже не догадывается.       Всего лишь краткие мгновения — иногда даже несколько секунд, но после этого всегда болит голова. Однажды Кагура открыла глаза, а рядом замер проклятый садист. Кажется, они встретились случайно и ещё не успели вывести друг друга из себя. Вот только всего каких-то пять минут назад, Кагура поднималась по ступенькам, спеша домой, а сейчас стоит у незнакомого магазинчика. Тогда она напала на него, желая избавиться от головной боли и собственных страхов. Не помогло.       Чужая кровь на руках больше не радует. Не приносит ни улыбок, ни весёлого хохота, но Кагура продолжает притворяться, как будто её поведение ничуть не поменялось. Она не кричит об этом, но ей чудится, что Окита понимает. Это скользит в его иногда неуверенных ударах, в не вовремя выставленной защите, в ухмылке неискренней и ломкой, в смехе, так разительно отличающимся от обычного. В алых глазах, смотрящих на неё не так, как прежде.       Кагура практически пропускает удар катаной в живот, неловко спотыкается и роняет зонт, чтобы сразу же усмехнуться и позорно сбежать, всё ещё притворяясь обычной. Она ощущает взгляд Окиты и на этот раз просто не может отмахнуться и забыть. Это возвращает к мыслям о преследующем её призраке. Призраке с алыми глазами, со светлыми волосами и катаной. К тому, кто вполне может оказаться не просто каким-то незнакомцем.       — Босс, — зовёт Кагура, оглядываясь на старшую сестру Шинпачи. — Вы видели последнюю серию дорамы? Ту, которая про мстительного призрака.       Таэ не оборачивается, сосредоточенная на том, что находится на кухонном столе. В её руках крепко зажат нож, но Кагуре отсюда не видно, что именно там готовится. Да и узнавать не хочется, ведь чтобы Таэ не готовила, съесть это будет невозможно. Поэтому Кагура поедает третью пачку купленных Шинпачи на про запас сухариков, представляя как очкарик будет злиться, не найдя их в тумбочке стола.       — Дорамы? — интересуется Отаэ, со всей силы разрубая нечто ножом. Стол издаёт жалобный стон. — Не видела. Что в ней такого интересного?       — Она о девочке, погибшей от рук ненормального учителя. Он расчленил её на кусочки и запрятал их в разных частях города. Призрак девочки ищет их вместе с учениками средней школы, чтобы упокоиться навечно.       — Не стоит маленьким девочкам смотреть такие жестокие истории, — журит Таэ Кагуру, но улыбается. — И чем же она закончилась?       — Учитель убил и этих детишек, и также запрятал их кусочки.       Кагура закидывает голову и смотрит в потолок. Её призрак не девочка и он уж точно не ожидает от неё помощи. Ведь так? Незачем придурку, ненавидящему Кагуру столько лет подряд, наведываться к ней сейчас. Да и как такое может произойти, даже если просто представить, что призраки на самом деле существуют? Окита Сого абсолютно точно жив и не похож на смертельно больного, значит, тот странный самурай с глазами в точности как у него, не может быть им. НЕВОЗМОЖНО.       — И чего же тебя она так интересует? — спрашивает Отаэ.       — Босс, а если призраки всё же реальны, могут ли они перемещаться во времени?       — Что это за дорама такая странная?       Кагура хмыкает. Ей бы хотелось, чтобы всё происходящее оказалось лишь слишком разыгравшимся воображением, но врать себе больше не получается. Дело даже не в пугающих снах и не в местах, которые она никогда не видела в реальности, дело в плохой памяти и нелогичных действиях. А ещё совсем немного в странных взглядах идиотского мальчишки, которые она иногда замечает на себе. Чтобы ни происходило, он замешан.       Шутка, зашедшая дальше, чем предполагалось? Так думает Кагура, когда в очередной замечает Гинтоки рядом с Окитой. Холодные капли падают на её рыжие волосы, закатываются в приоткрытый рот и портят платье, а Кагура смотрит на садиста, разговаривающего с этим непроходимым ребёнком. С них станется разыграть ничего непонимающую Кагуру. Это объясняет, почему Гинтоки так и не поверил её словам о призраке. И о тех взглядах, показушно незаинтересованных, но частых и раздражающих.       Но сны этим не объяснить, как и провалы в памяти, но так приятно думать, что она вовсе не сходит с ума. Мгновение, пока Окита кривится в неприятной усмешке, Кагура верит в собственные доводы. А спустя неделю всё становится ещё хуже. Она вновь рядом с Окитой, только на этот раз он сжимает её руку. В памяти у Кагуры лишь вчерашний вечер, закончившийся сном на диване.       Хватка у садиста сильная, а взгляд какой-то затравленный. Ей кажется, что у неё он идентичный. Кагура огрызается, ведь это единственное, чем она может защитить себя от неправильности происходящего. Не правдой, выпаленной абсолютно чужому человеку, а тем, что знакомо ей лучше остального — ненавистью.       «Мне так страшно» — в мыслях. «Заткнись, тупой старик» — вырывающееся изо рта. Кагура впивается ногтями в ладони, стараясь заглушить дрожь, и это даже немного помогает. По-крайней мере, этого достаточно, чтобы опять сбежать.       У Кагуры не так много знакомых, которые поймут её и Гинтоки как раз один из них, но она всё равно молчит. А он смотрит внимательно, прожигает взглядом, но ничего не говорит, словно ожидая, когда она ему откроется. Вот только Кагура не может выдавить из себя и слова. В её голове беспорядок. Там поселилась паника и страх: жгучий и неприятный, пробирающий до самых костей. Для Гинтоки и Шинпачи ей хочется быть сильной и уверенной, поэтому Кагура сжимает губы и отворачивается.       Шинпачи задевает её ногой, опять ноет о тяжести жизни и громко хлопает дверью, желая им отравиться последней пачкой риса. Саката утыкается в мангу. Кагура проверяет, так ли сильны кишечники Ято, или при атаке просроченного риса, сдадутся и они.       Да, так будет лучше. Никто из них всё равно не в силах ей помочь.

***

      — И зачем нам следить за ней? — задаётся вопросом Гинтоки в который раз за это утро. — Лишь потому, что она обратила внимания не только на тебя?       — У нас нет никаких важных дел. — Вмешивается Кагура, расталкивая самурая и бросая ему в руки шляпу. — В этом нас никто не узнает.       — Уверена? — Саката приклеивает усы, выданные Шинпачи буквально пять минут назад и надевает шляпу. — Точно ничуть не подозрительно. Ни капли.       Когда к ним присоединяется садист и даже не поддевает её, Кагура лишь хмурится. Он садится по правую руку от неё, но смотрит лишь на Отаэ и её поклонника. Она также старается не обращать на него никакого внимания, но ничего не получается. Чем больше Кагура рассматривает улыбающуюся сестру Шинпачи, тем сильнее её желание посмотреть на придурка Окиту. И Кагура сдаётся. Впрочем, он всё равно не увидит ни её внимательного взгляда, ни дрожащих рук. Кажется, Окита спит.       Его волосы и правда светлые. Наверняка мягкие, но она не проверяет. Рассматривает едва заметные неровности кожи, расслабленные губы и только сейчас понимает, что несмотря на годы знакомства, она никогда не смотрела на него по-настоящему. Для неё Окита Сого всегда был неприятным недоразумением, жалким придурком, не заслуживающим жизни. Ничего ведь не изменилось. Они остаются врагами, ненавидящими друг друга, так почему?       Кагура отвлекается лишь на мгновение, а когда поднимает взгляд, алые глаза напротив прожигают её. И если это просто бурная фантазия, после страшной истории, у неё огромные проблемы. На этот раз призрак слишком близко и ей больше не нужно пытаться понять, кто он. Это точно капитан первого отряда Шинсенгуми. Тот, кого она столько раз пыталась убить. Впрочем, играючи.       Он старше Окиты из реальности. С уставшим взглядом, спутанными длинными волосами и запахом, от которого Кагуре тяжело дышать. Она прикрывает нос пальцами, но от него не спрятаться. Он словно поселился внутри неё.       — Это не твоя кровь, — говорит призрак, разрушая тишину.       — Откуда ты?.. — Кагура отшатывается, но он ловит её, сжимая чужую ладонь. Его кожа ненормально горячая.       — Мне жаль, Кагура, — вместо ответа шепчет призрак. — Но ей так сильно хочется побыть ещё немного счастливой.       Кагура его не понимает, а от прикосновения больно. Вот только дело не в том, с какой силой призрак сжимает, дело в сердце. Оно нестерпимо болит. Кагура абсолютно не догадывается, что с ней творится, когда чувствует подступающие к глазам слёзы. «Это нереально. Совершенно точно такого не может происходить в реальности. Я просто сплю». Но во снах были лишь они вдвоём и тишина, и у Кагуры не получается притворяться обманутой.       — Мне стоит отыскать твои части в городе или что? — Вместо того, чтобы расплакаться, Кагура роняет первое, что приходит в голову.       — Что?.. — Призрак выглядит удивлённо, но лишь на мгновение. — Никаких дурацких историй о мстительных духах и их убийцах.       — Ты уверен? Мы, конечно, не были друзьями, но если тебе нужна помощь, я смогу её оказать. Ну, раз ты умер.       Призрак, нет, Окита смеётся и это впервые, когда она видит его искренним. Страх отступает окончательно.       Кагура усмехается, разглядывая его и больше не ощущает ни неприятного запаха, ни боли, даже жар от прикосновения исчезает. Она практически готова поверить, что он просто разыграл её. Придумал, как пробраться в сны, как стереть память и как делать вид, что ничего не происходит. Вот только это ещё более нереально, чем существование призраков.       — Такая глупая, — произносит Окита, но это вовсе не звучит издевательски. — Мне этого не хватало.       — Сам тупица, — всё равно огрызается Кагура, не в силах быть кем-то другим даже сейчас.       — Это шанс для нас обоих. — Окита хмыкает. — Попрощаться.       — Я ничего не понимаю.       Он смотрит на неё снисходительно, но без злобы. Касается рыжих волос, гладит по ладони и не прекращает улыбаться. Кагура знает, что это Окита Сого, но он отличается от своей прежней версии. Манерой говорить, этой искренней улыбкой и взглядом, в котором она не находит ни грамма ненависти. Там лишь усталость, капля раздражения и возможно неудовлетворение, но Кагура давно не уверена, что может себе доверять.       — Нам стоило увидеть это раньше, а не бегать от правды столько лет, чтобы после жалеть. Такие непроходимые идиоты.       — Ни черта не понимаю, но идиот тут лишь ты один.       — Ты тогда сказала, что я навсегда останусь придурком. — Он улыбается. — Возможно, так оно и есть.       — В таком трудно ошибиться. — Кагура смеётся.       — Прости, Кагура.       Она тянется за ним, когда Окита убирает руку, но ничего не происходит. Гинтоки хлопает её по плечу как раз в тот миг, когда ладонь Кагуры практически ложится на волосы садиста. Она оглядывается.

***

      Кагура вздыхает. Никакого призрака их богатый клиент видеть не может, либо это слишком стеснительный гость из потустороннего мира. Вот уже несколько недель подряд они по очереди охраняют мужчину, но абсолютно ничего не происходит. И не то, чтобы это плохо — деньги он продолжает давать, но от скуки можно сойти с ума. Кагура смеётся, но вовремя прикрывает рот, когда вспоминает, где находится. Она на работе и тут не до собственного сумасшествия.       Гинтоки, стоящий рядом, больше не выглядит напуганным. Он занят рассматриванием идеально белого потолка. Больше ведь посмотреть не на что. В чужом доме тихо и пустынно, и ни единого присутствия мстительного призрака. Шинпачи с ними не пошёл — маяться ерундой и ожидать того, что никогда не произойдёт, бесполезно, поэтому уборка важнее. «Это у вас получается лучше — ничего не делать. Справитесь». И ведь не ошибся.       Зажимая рот ладонью, Кагура фыркает и это не остаётся незамеченным. Она чувствует взгляд, но не поворачивается. Вчера Гинтоки ушёл выпить, а вернулся утром. Он долго рассматривал Кагуру, чтобы после спросить: «Ты ведь не играешь во все эти странные игры?» О каких играх шла речь, не сказал, только покачал головой, словно сам понял, что сморозил глупость. Но Кагура видела его перед рассветом, держащегося за плечо Окиты. Они вновь пили вместе и за последние месяца это случается слишком часто.       Садиста слишком много в её жизни, а когда она занята, он идёт к Гинтоки. И о чём бы они там не говорили, напиваясь до упаду, это отчего-то переносится и на Кагуру. Единственное, что приходит ей в голову — призрак, обагрённый кровью. С печальной улыбкой и горячими руками, просящий у неё прощение. О, ему настоящему совершенно не понравилось бы, скажи она о таком, ведь Окита Сого не извиняется, даже если совершил все ошибки разом. Не склоняет голову, особенно перед такой, как Кагура. Перед глупой и никчёмной девчонкой, раздражающей его одним своим существованием. Ей казалось, что никогда, но сейчас она больше так не думает.       Тот случай в кафе кажется лишь образом помутнённого рассудка, но он произошёл. Она сидела рядом с призраком, говорила с ним и наблюдала за тем, как он улыбается. Он касался её руки, обжигал лишь этим и смотрел так, как-будто между ними существовала не только ненависть. Но только Кагура ничего об этом не знает и нет никого, кто бы ей объяснил. Реальный Окита: не тот, кого она видела возле себя недавно, и не тот, кто ей снится, ведёт себя знакомо. Огрызается, выводит из себя и бросается в драку. Впрочем, иногда его взгляд словно мутнеет и он застывает, рассматривая её.       Шинпачи, заметивший это раньше Кагуры, пошутил, что она всё-таки сломала его, а получив по голове, заткнулся и, вроде как, обиделся. По-крайней мере, об этом он больше не упоминал. Гинтоки, развлекающий в компании Окиты, ничего не говорил, а больше не было никого, кто мог бы всё это объяснить. Поэтому Кагура сделала то, что и всегда — проигнорировала. И это сработало. Вскоре её стали больше волновать изменившиеся сны, а не странное поведение придурка, который никогда и не был нормальным.       Там всё ещё тихо и она также не может пошевелиться, вот только он больше не пытается с ней поговорить. Теперь Кагура знает, кто он и, конечно же, ни на каком непонятном языке, призрак не говорил. Теперь он смотрит мимо неё и выглядит ещё хуже, чем прежде.       Они в комнате, уже знакомой Кагуре, но запах здесь стоит невыносимый. Она морщится, зажимает руками нос, но ничего не помогает. Ни выскочить вон из комнаты, ни проснуться Кагура не может, поэтому лишь наблюдает за выражением его лица. Алый взгляд пустой, руки не сжимают катану — она повисла на поясе. Кимоно грязное, но она знает, что это след от крови. Всё в нём кричит о неизбежном и когда она осознаёт это, тишина отступает. Лишь на миг: такой краткий, но необходимый. Кагура слышит его тяжёлое дыхание.       Так дышат те, кому осталось совсем не долго.       Эта кровь его, что вовсе не объясняет причины, по которой он её навещает. Она знает, что убить его не могла, сколько бы не обещала, и он сам говорил, что никаких мстительных духов. «Попрощаться». Так Сого объяснил происходящее себе. И ничего не сказал о том, почему для прощания он выбрал именно её — девочку, которую столько лет не выносил.       На самом деле Кагура может спросить у Окиты сама, но он её не поймёт. Не посмотрит, как тот другой. Не улыбнётся и не засмеётся. Он глянет, как всегда это делает: с превосходством и насмешкой, и обязательно спросит окончательно ли она спятила. «Дура что ли, китаянка? Нет, я всегда знал, но ты побила собственный рекорд по тупости».       Кагура не оглядывается на Гинтоки, не потому что не хочет видеть ответы на свои вопросы. Нет. Кагура не оглядывается на Гинтоки, потому что боится, что он задаст свои.       Не игра ли это? Если и да, то точно не с её стороны.

***

      Она защищает его, прыгая на меч и не чувствует ничего, кроме неконтролируемого страха. Всё происходит, как в замедленной съёмке. Вот она улыбается, переговариваясь с Шинпачи, а после взгляд падает на спину Окиты. Он нетвёрдо стоит на ногах и капли крови падают на песок. Кагура не видит его глаз, но когда мужчина замахивается на раненного капитана, он не реагирует. В то мгновение её накрывает страх, но она лишь позже понимает, что это был он.       Взволнованный голос Хиджикаты, окрик Гинтоки и паникующий Шинпачи, а ещё кровь Окиты. На собственную она не обращает внимания. Кагура не всё помнит из того дня, но ощущение собственных рук, обнимающих садиста, не забыть. Её сердце билось так сильно, словно она вновь позволила себе прибегнуть к кровь Ято, но ничего подобного Кагура не делала. Она всего лишь бросилась на защиту врага и спасла его от смерти.       — Не стоило геройствовать, — голос Гинтоки звучит сухо, но взгляд испуганный.       — Ты молодец, Кагура-чан, но не бросайся так бездумно на чужие мечи. — Шинпачи улыбается, поглаживая её по голове. — Окита-сан поправится.       Кагура молчит. Она спасла его, даже ни разу не задумавшись о собственной жизни. И нет, как бы ей не хотелось скинуть это на призрака, спасала она именно этого Окиту. Страх душил её, выворачивал наизнанку и ломал всё внутри.       Однажды ей уже доводилось чувствовать подобное. С появлением призрака, пахнущего больной кровью. И тогда Кагура не знала названия этого чувства. Всепоглощающий страх. Не такой же, заставивший её поступиться своими убеждениями в попытке защитить Шинпачи. Не такой же, дающий силы идти вперёд, лишь бы Гинтоки оставался живым и невредимым. Бросаясь им на помощь, глубоко в душе Кагура верит, что у неё получится. Бросаясь на помощь Оките, она сомневалась.       «А что, если я опоздаю?»       — Вытряси из него денег, — советует Гинтоки, криво улыбаясь.       — Гин-сан, — тихо останавливает его Шинпачи.       — Да что? — удивляется самурай. — Разве нам они не нужны? Купим тебе всё, что захочешь.       Кагура их не слушает. В её голове много мыслей, но одна ярче остальных. Призрак сказал, что он пришёл попрощаться и вовсе не для мести. Он извинился, искренне улыбался и вёл себя так, словно для него Кагура ближе, чем кто-либо. А ещё она совершенно не задумывалась о другой части его монолога. «Им следовало понять раньше, а не бегать друг от друга». Так же Сого тогда сказал?       Это не ужасы, где призрак мстит своему убийце. Это романтика, где призрак прощается с возлюбленной.

***

      В доме тихо и одиноко, а ещё страшно неуютно. Кагура жалеет, что не пошла вместе с Гинтоки и Шинпачи разыскивать пропавшего брата их клиента, но перевязанный живот ей не позволил. Она уже пыталась занять себя едой, идиотскими передачами по телевизору, джампом за прошлый месяц и даже сном, но ничего не помогло. Дело в мыслях, но их она старательно игнорирует. Ровно до того, как слышит стук в дверь. У неё нет сил открывать не званному гостю, но тот не желает уходить.       Ещё до того, как она распахивает дверь, ей ясно, кто по другую сторону.       — Чайна, — говорит Окита, но она не даёт ему закончить.       — А, это ты? Чего надо?       Кагуре не остаётся ничего, кроме тяжёлых вздохов, поэтому она так и поступает. Она ужасно устала, а ещё ей надоело делать вид, словно ничего необычного не происходит. Словно всё абсолютно так же, как прежде. И в это мгновение, когда признание практически срывается с её губ, она падает в темноту. Кагура не пугается, ведь теперь она знает больше, чем раньше.       Вот то место, где терялись её воспоминания. Пустота, из которой не выбраться. Совсем как те сны, только призрака здесь нет. Но на этот раз всё иначе. Кагура слышит каждое слово: его и своё. Да, это её голос звучит вокруг. Немного дрожащий, уставший и растерянный — он точно принадлежит Кагуре. Она фыркает внутри пустоты и смеётся. Голос извне сбивается. И вот Кагура вновь смотрит на Окиту.       — Чего надо, садист? — Кагура пытается не расхохотаться в отместку всему происходящему с ней. — Гин-чан не дома-ару.       Но ухмылку не скрыть.       Она бросает взгляд на свои руки до того, как они захлопывают двери перед носом садиста. В голове ни одной мысли. Страха нет. Кагура поднимает ладони вверх и рассматривает то, что видит всегда. Они принадлежат ей и так было с самого рождения, но дверь они закрыли сами. Подумать только — сумасшествие переросло в одержимость.       — Не знаю, что это за игра и для чего она тебе понадобилась, но спасибо за спасение моей жизни. — Голос Сого приглушённый и спокойный. — Вижу ты пострадала не сильно, раз можешь ходить и тебя оставили одну. Больше не бросайся на чужие мечи и прекращай преследовать меня. Достало.       Кагура бы рассмеялась, но вместо этого она вновь потерялась в круговороте собственных недоумений. Она говорит, только слова не её. Голос принадлежит Кагуре, да, но он немного другой. Зовёт садиста по имени и мягко смеётся.       Кагура слушает каждое слово и некоторые ей даже знакомы. Она помнит тот разговор с Гинтоки и свою наивность в данной теме. Да, она тогда восприняла откровенность самурая как нечто неважное. И кивала она, чтобы он поскорее прекратил излагать пьяные высказывания, которыми наверняка гордился.        — Мне снился такой прекрасный сон. Сон, где всё было совсем как прежде. Мы вели себя, как дети. Ссорились из-за пустяков, смеялись, не задумываясь о будущем и никак не могли понять, что совершенно не ненавидим друг друга. Мне хотелось остаться в этом замечательном и сладком сне, но ничто хорошее не вечно, ведь так?       Призрак сказал, что она хочет ещё немного побыть счастливой, а ещё про то, что они ничего долгое время не понимали. Не ужасы, романтическая история, которая никогда с настоящей Кагурой не происходила. В её время, не в его. Там, где он умирал. Там, где Кагура была ему дорога.       Сого из настоящего иногда смотрел на неё так, словно не понимал. Словно видел то, что было недоступно другим. Разве она поступала иначе? Кагура желала узнать истину, но боялась быть высмеянной, поэтому наблюдала со стороны. Как и он. Вот почему Окита так часто проводил время с Гинтоки, говоря с ним не пойми о чём. Кагура была для него недоступна, но не её спутник. Он мог выведать игра это или всё по-настоящему.       Когда руки касаются двери, они слушаются её, но голос нет. На губах улыбка, но она не её, а вот прикосновение к лицу Окиты, от неё. Рот Кагуры открывается и слова вырываются наружу: незнакомые и пугающие, но теперь она немного, но понимает их.       То, в чём они оба ошибались. То, о чём позже сожалели. То, что не могли изменить, ведь машина времени действительно не спасёт от правды. Кагура сжимает его шею, лишая дыхания и сознания. Он падает ей в ноги.       Она чувствует чужой взгляд и поднимает голову. Да, призрак смотрит прямо на неё и всё также улыбается. Кагура открывает рот, чтобы заговорить, но из него доносится лишь хриплый смех. Она хватается за живот и сгибается пополам, ощущая горячие слёзы на своём лице.       — Пора прощаться, — говорит призрак, подходя ближе. — Всем нам.       — Тебе не стоило позволять мне такое. — Кагура фыркает. — Ужасно глупый поступок.       — В этом вся ты.       Горячая ладонь ложится ей на щёку и медленно тянет подбородок вверх. Алые глаза прожигают, но в них нет ни ненависти, ни холода. Тонкие губы растянуты в улыбке: грустной и недолгой.       — Забери то, что в его кармане, Кагура, и никогда никому не показывай.       — Даже тебе? — интересуется она.       — Только если решишь, что без этого я не смогу жить нормально.       — Мне жаль, — шепчет Кагура, разглядывая призрака. — Возможно, было бы лучше, будь ты мстительным духом.       — Я знаю. Ты бы нашла все мои части, собрала воедино, а после расправилась с убийцей.       — Если бы не была им. — Кагура хохочет.       Она возвращает Окиту в штаб Шинсенгуми так, чтобы никто не заметил. Вытаскивает записку из кармана и недолго рассматривает её. Слова, написанные в ней, Кагура уже слышала, поэтому не читает. В Ёрозую она приходит раньше Гинтоки, и на этот раз засыпает без проблем.       Ей снится уже знакомая комната. Смятые простыни покрыты алым, но больше здесь никого. Ей снится берег озера и силуэт Шинпачи, стоящего босыми ногами на песке. Ей снится бар. На фотокарточках лица людей, о которых она знает многое. Ей снится кладбище. Все те же камушки на узкой дороге, короткая трава по обе стороны и птичка, пестрящая яркими красками. Её голосок звонкий и приятный. Ей снится могила и девушка под палящим солнцем, сжимающая в руках фиолетовый зонт.       — Я ничего не изменю, да? — спрашивает она у призрака, которого, впрочем, не видит. — Сколько бы не пыталась, всё бессмысленно.       Он смотрит ей за спину — на Кагуру. Улыбается.       — Ты не вернёшься, как бы я не желала этого. — Её голос дрожит от слёз. — Мне остаётся лишь наблюдать за тобой: живым и молодым. Радоваться мимолётным мгновениям счастья, не принадлежащего мне. Ненавижу свою беспомощность. Ты злишься, улыбаешься кому-то другому, ненавидишь, а после ты всё равно умрёшь. Всегда умирал.       Ей снится она сама, а в руках окровавленный платок. Под ногами деревянный пол, а в глазах слёзы. Её трясёт от сдерживаемых эмоций. Кагура нетвёрдо делает три шага к двери, хватается за неё и медленно сдвигает в сторону. Футон посередине комнаты, тумбочка и катана, а ещё фиолетовый зонт, который столько лет вместе с ней.       Она смотрит на мужчину, чей кашель причиняет боль её сердцу. На мужчину, который ухмыляется ей окровавленными губами, протягивая дрожащие руки навстречу.       — И где же ты ходишь, дура?       — Тебя забыла спросить, придурок.

***

      Кагура просыпается от стука упавшего деревянного меча. Она открывает глаза, осматривается и фыркает, разглядывая склонившегося к полу Гинтоки.       — Гин-чан, достал.       — Отстань. — Он отмахивает от неё. — Уже день.       Записку Кагура кладёт под половицу. Пока она никому не нужна.