как же я тебя люблю.

      Очередная пьянка Квартала, вернее, команды его актёров и ещё несколько человек, все собрались на корпоративчик. «Главные» актеры уже были в хлам пьяны, каждый сидел с кем-то в паре, например Юзик Корявченков сидел в паре с Саней Пикаловым в конце зала, ближе ко входу сидели Юра Крапов и Стёпа Казанин, посередине Андрей Яковлев с Еленой Кравец, недалеко от них сидел Кошевой с Зеленским, и где-то в туалете потерялись Валерий Жидков с Леной Кияшко. Музыка орала во всю, но это никого не волновало, все заливали в себя алкоголь и никому не мешая, болтали о своем.       — Господи, я так хочу спать, — во время одного из очередных монологов из серии «о разном» лидера студии невнятно промычал Евгений. В нем мелькало очень много однотипных слов, он говорил в основном об «Игре приколов» и «Лиге смеха» и «Семейке У», о том, как необходимо развивать эти проекты, что они самые качественные, и что давно кончившаяся «Семейка У» взрывает рейтинги на ютубе до сих пор. — Так поехали ко мне, до тебя дальше ехать, — вдруг прервал свои разглагольствования Вова, утыкаясь пьяным взглядом в глаза Евгению, который смог лишь кивнуть. Они очень долго находились тут, выпили тоже достаточно — благо, вели себя адекватно, и сил вызвать такси и хотя-бы дойти до него вроде хватало, поэтому Зеленский взял лежащий на столе телефон и набрал номер из избранных, промычав туда адрес. Лена услышала это. — Что, все, голубки? Уехали уединяться? — глупо рассмеялась девушка, которую за плечо дернул главный сценарист студии, что-то нашептывая на ушко, отчего она еще ярче засмеялась. — Конечно, хочешь, поехали с нами! — хмыкнул на эту уже въевшуюся шутку Кошевой, пока Володя собирал вещи и оставлял деньги в счете за двоих. На эту реплику Кравец решила не отвечать, снова увлекаясь в разговор с Андреем, но благодаря её смеху все в зале поняли, что ребята уезжают. Володя в этот момент очень сильно нахмурился и словно обиженным взглядом посмотрел на Кравец, словно желая что-то сказать, но промолчал. Напоследок кинув: «До завтра, все помнят про репетицию?» Вова, держась за и без того пошатывающегося Кошевого, вышел из ресторана.       Машина уже стояла перед выходом — полминуты идти, это не составило труда, и закинув свои обездвиженные тела, Вова повторил адрес и попросил прощения за столь неприличный вид. Даже в таком состоянии у него, кажется, была совесть. Водитель лишь усмехнулся и ответил, что всё нормально, не каждый день возит кандидата в президенты, и спустив машину с ручника, мягко нажал на газ. Вова уткнулся Жеке в плечо, что-то бормоча, а после и вовсе засопел. Кошевой, не отставая, задремал вместе с ним, благо, водитель попался хороший. По приезду ребята были чуть-чуть трезвее, чем когда они садились в машину, поэтому Кошевой выходил из автомобиля хватаясь за голову от боли, а Зеленский молча терпел, отдавая деньги. У Вовы есть такое правило: никогда не называть точный адрес такси, потому он назвал не свой дом, а соседний. Идти до подъезда им нужно было совсем немного, но вот Жеке эти сто метров казались пятью километрами, но преодолев это препятствие, они зашли в лифт и ввалились в квартиру, ключи от которой ещё около минуты Вова искал по карманам, пока не нашел в заднем кармашке портфеля.       Зайдя в квартиру, в которой так долго не был Кошевой, он осмотрелся. Действительно, за год, пока он не приезжал сюда, здесь достаточно много чего изменилось, например, дверь в комнату в углу квартиры, которая предназначалась для кладовой была немного… эм, странной, если помягче сказать. Она немного выделялась из интерьера, но Кошевой не обратил на это внимание. Может, Вова не доделал ремонт. Стянув с себя обувь, ребята направились на кухню. — Иди ложись в спальню, я тут лягу, — сказал Володя, снимая и без того растянутый галстук, помимо того выискивая что-то в шкафчике, и как оказалось, это была пустая бутылка, в которую Вован налил холодной воды и закрыв крышкой, протянул Жене. — Я бы одолжил тебе свои вещи, но ты знаешь, поэтому спокойной ночи. У нас завтра репетиция в двенадцать, — промычал последние слова Володя и без сил упал на диван. Женя поблагодарил его за заботу в виде воды, которая действительно пригодится ему с утра и пошел в ванную, благо, помнил где она. Умыв свое горячее от градуса лицо, Жека вышел из комнаты выключая свет кончиками пальцев. Повторять операцию со включением света в спальне он счел ненужным — пластом упал на кровать, вырубаясь. Он бы с великой радостью проспал всю ночь, не вышел на репетицию и проспал бы весь день, если бы его не разбудили какие-то странные рыки и невнятные предложения. Когда Женя проснулся, он первым делом схватился за бутылку — голова трещала, но за окном ещё не было светло, видимо, только начало светать. Немного придя в себя, Кошевой направился на звуки, которые исходили из той самой странной двери, которая была закрыта, но слишком неплотно, и легкое прикосновение к ручке вызвало негромкий скрип. Лучше бы Женя остался спать. Игнорировал эти звуки. Лучше бы Женя не приезжал сюда. Лучше бы Женя вообще не приходил на этот корпоратив.       То, что он увидел, не описать словами. Его эмоции тоже стали чем-то очень непонятным. Видеть то, о чём ты даже не догадывался. У Кошевого от страха и непонимания затряслись руки, он онемел от паники.       Вся комната была завешана фотографиями Игоря Ласточкина. Все четыре стены. Фотографии мужчины, у которого есть своя семья — жена и ребенок. Мужчины, который младше Володи на 9 лет. Сама комната была с единственным источником света — окном, к которому на время добавилась свеча. Владимир сидел в позе лотоса перед стеной напротив двери, которая была забита фотографиями от угла до угла. Некоторые из них были небрежно надорваны, от некоторых были оторваны куски, в середине некоторых висели стикеры с неразборчивыми надписями, вроде «как же я тебя люблю» или что-то похожее. Какие-то фотографии и вовсе были вырезаны сердцем с лицом Игоря. Посередине комнаты висела петля, а где-то в углу валялась табуретка с мылом и связанным канатом, рядом лежали чьи-то вещи, кажется, Ласточкина. По самой комнате были разбросаны остатки изуродованных фото, по которым явно топтались, были небольшие горки из обрывков. Зеленский держал в руках ножницы, дрожащими руками отрезая кусок фотографии. Резкий треск отрезанной бумаги и неестественный поворот головы в сторону Кошевого. — Один из актеров не придет на репетицию… Евгений не на шутку испугался, и крича во всю глотку о том, чтобы этот психопат не приближался ни на миллиметр к нему, начал делать ноги. Хлопнувши этой дверью, что с потолка посыпалась побелка на голову лысому, он, с округленными глазами срущей собаки, втягивал в себя ручку, чтобы Вова не открыл дверь. Держал двумя руками, давя её на себя, мужчина уже корчился, ведь Владимир оказался гад сильный, и вырвав с чужих рук дверцу, ударяя ручкой об кирпичную стену с громким треском, напал на Кошевого. Высокого сразу же повалили на грязный, от побелки с потолка, пол и давай душить, сдавливая болезненно кадык. Руки мужчины машинально сдавили руки насильника, пытаясь их убрать с горла, но это привело к тому, что Евгения ещё сильнее прижимали за шею к ковролину. Как только воздух кончился и Женя начал не на шутку задыхаться, Володя улыбнулся, ему это нравилось. В глазах Евгения темнеет и он начинает судорожно бить ногами об пол. Он не хочет умереть от рук лучшего друга, да и кто хочет? Как только зрачки закатились за веки Володя дико заржал смотря выпученными глазами на следы от рук шее и на задушенного Женю. Ничего, оклемается. Вова ему же не всадил нож в живот? Нет. Значит ничего страшного нет. Кое-как Владимир оттянул за ноги мужчину в ту комнату, где Женя и кандидат встретились взглядами. «Ну он и тяжёлый, собака» думал про себя Володя, пытаясь закинуть тело на стул. Даже в таком плачевном состоянии у него есть способность думать. Чтобы найти верёвку и не смотреть как тело, как мешок картошки, падает вниз, Володя заглянул в массивную картонную коробку, которая стояла в углу возле двери. Там комплект маньяка: ножи, клинки, топоры. Рассматривая всё своё добро, поглядывая то на ампутационный нож, то на скальпель, Вова всё-таки ахнул и схватив грязный канат, уверенным шагом подошёл к другу. Проделав те сложные как для его роста махинации, связывая до боли руки и ноги Кошевого к стулу, мужчина отошёл посмотреть на свою жертву. Не хватает, может быть, всяких брюлечек-бантиков. Ну, например, строительная изолента и старый мешок, а может и наручники, чтобы наверняка. Есть даже наручники с лезвием во внутренней части, но это уже для извергов. Звякнув чёрным скотчем, небрежно закрывая чужой рот, Зеленский тихо хохотал. Этот смех был жуткий, если посмотреть на эту картину с другой стороны.       Владимир подошёл к коробке вплотную, разглядывая свои принадлежности. Он решил взять скальпель и свой большой кухонный нож, которым из-за рукоятки кухонным точно не назовешь — она была красиво отделана, словно на заказ, и нож больше походил на кинжал. Немного отопнув коробку к двери, он подошел к Кошевому, голова которого была опущена вниз, руки заведены за спинку стула и там болезненно связаны. Положив нож на колени Жеки, лодыжки которого были связаны между собой не менее туго, он указательным пальцем поднял его голову, наслаждаясь зрелищем. Ещё немного полюбовавшись на бледное лицо, но всё ещё тёплое, он нежно прислонил скальпель к гладкой щеке, медленно вдавливая лезвие от скулы и проводя им ровную полосу по скуле ближе к подбородку, лишая кожу той прекрасной монотонности, но такой расклад нравился Вове ещё больше. Вова ожидал услышать заветный стон боли, чтобы Игорёша услышал, на что готов Володя ради него, но, почему-то этого не произошло. Он сослался на то, что Жека в отключке и повторил тоже самое со второй щекой, углубляя рану, заставляя кровь сочиться толстой струйкой с лица по шее из-за своей вязкости. Но и после этого никаких звуков не последовало. Зеленского это взбесило и он прислонил руку к носу Жени, чтобы проверить, дышит ли он. Он не дышал.