как же я тебя люблю.

      Иногда он и сам сомневался — зачем он делает это, но в итоге он понял. Нет, это совсем не очнувшаяся не вовремя совесть или усталость от такой жизни: с голосами в голове. Но факт уже был фактом. Он сделает это.       Зайти в комнату пройдя мимо охранника было достаточно сложно, и сказать честно, сменщик его заметил, просто ему стало слишком «влом» вставать и смотреть, куда пойдёт хозяин квартиры: в туалет или в какую-то другую комнату. Его квартира, в конце концов, пусть бродит где хочет — так можно было бы сказать, если бы Вова был в порядке. Он, в конце концов, всё ещё выполняет свою работу, следит за Зеленским и Ласточкиным. Тихо в комнату войти не получилось: скрежет ключа в замочной скважине всю картину попортил.       В комнате всё также, как и до разобранного Жени: в углу лежит связанный в петлю канат, в противоположном углу коробка, на стенах всё те же нетронутые фото. Стоило только подойти Зеленскому к канату, как в комнату вошёл охранник, которому в голову что-то ударило, и он всё-таки решил посмотреть на источник шума, ведь лишиться работы в наше время — не лучшая перспектива.       Первым, что он увидел, стал Зеленский, поднимающий заранее завязанную петлю.       — Владимир Александрович, как Вы сюда попали? Выйдите отсюда немедленно!       — прикрикнул охранник, но вмиг к нему подошёл Володя и перекрыт рот ладонью, зажимая так, что не было возможности даже вдохнуть.       — А зараз будь тихiше, поки я не зробив тобі боляче. Зрозумів? — начал хрипеть Вова в ответ, и когда он начал отчаянно кивать, комик нещадно толкнул его так, что пацан ударился головой. Ударился так, что вскоре упал, кажется, без сознания. Удал был далеко не из слабых. Кто знает, может быть, если бы он отреагировал раньше, сейчас он был бы в сознании.       Увы, стало помехой больше — единственный момент, который комик не просчитал, и Володя решил заклеить ему рот скотчем, связать и оттащить подальше, чтобы не мешался. Руки в скотч, ноги в скотч, на губы скотч, и отволочив его в угол комнаты, где раньше лежал канат, Вова решил проблему. Пора действовать.       Канат он развязал, и намылив его посильнее, захватил с собой табуретку. На деле, петля была натерта заранее, но не мешало бы обновить содеянное для наиболее быстрого процесса. Ему это никакого удовольствия не доставляло. Он просто перестал понимать, какой день, сколько времени, кто эти люди, почему Игорь тут. Всё это было огромной загадкой для него, и каждая реакция на чужого человека была совершенно разной: от криков до молчаливой лояльности, а когда к Игорю приближались, он словно становился серийным убийцей (ну это так, чисто внешне). Невероятные мучения по типу пробуждения в одиночестве после трехчасового сна и ощущение холода на соседней стороне кровати. После этого в голове страшные картинки и безумные мысли: а вдруг он больше не придёт? Он ему надоел? Да, он ему просто больше не нужен, или его забрали? Он бросил его потому, что полиция отказалась от своего решения? Если время ещё есть, можно просто убить Игоря, и тогда он не уйдёт никогда, но в таком случае Вова никогда больше не увидит блеска его живых, пускай уже давно несчастливых глаз. Ему это слишком необходимо, и не надо совершать такие безумные поступки. Он не мог без этого жить, и когда этот радостный блеск заменился на «Вова, как ты себя чувствуешь?» или «Вов, выпей ещё таблеточку?» стало ещё сложнее. Но он рядом.       Володя глотал таблетки пачками, только чтобы его любовь не волновалась. Он, кажется, забыть-забыл про то, что у Ласточкина есть семья, он их не хочет и видеть, и слышать про них не желает.       Вова всё ещё помнит Женю. Вова всё ещё помнит то, что он сотворил с ним. У него перед глазами всё ещё это обездвиженное тело. С одной стороны, он оправдывал себя тем, что Кошевой помешал бы их счастью. Но с другой стороны, ведь он сам пригласил его к себе домой и сорвался. Это его вина. Он настолько ненавидел себя за такую слабость, что голоса в голове всё сильнее и чаще подначивали его скорее покончить с собой.

Петля уже повешена, а вот Зеленский ещё нет. Надо исправлять

.       Вова пытался повеситься и раньше, но там был другой повод: неразделенная любовь, но это было настолько глупо и слишком недоступно для него, это слишком большая роскошь для медийной личности.       Сейчас же сил просто не было, и кажется, терять нечего. Кошевой «там», квартал отрекся от него, родители… О них уже, кажется, ничего неизвестно. Остался только Ласточкин, которому он не хотел причинять боль. Он слишком любит его. Именно поэтому сорвав одно из лучших фото Игоря, он поцеловал его и встал на табуретку, засовывая голову в петлю.

      — Как же я тебя люблю, Игорь.

      Упавшая табуретка опрокинула коробку с орудиями, отчего проснулся и Ласточкин, но было уже поздно. Вмиг сломанная шея не позволила дальше жить Володе, сжимающего в руке их совместное фото.