Это был не ты

Тони и Мэй стали ходить на «ночные смены» к Питеру. И как бы Тони ни ненавидел признавать это, но наконец отдохнуть было чертовски хорошо. Он потратил огромное количество времени, пока спал в кресле общей комнаты в медицинском крыле. Несмотря на уверенность в том, что Мэй и Брюс способны приглядеть за ребёнком, мысль о том, что он слишком далеко от него, всё ещё заставляла миллиардера беспокоиться. В последний раз, когда он был вне досягаемости, ребёнок пострадал. Он больше никогда не позволит этому случиться снова. А вместо того, чтобы спать нужные несколько часов, он расхаживал по коридорам. Знаете, Тони Старк никогда не любил стоять на месте. Он предпочитал двигаться. Создавать, исправлять, делать. Его жизнь — это хаотичные и спонтанные действия. Но внезапное возвращение Питера и его резкое выздоровление изменили его мир. Его оси погнулись, океан вышел из берегов. Он едва заметил, как накапливалось беспокойство, в то время, когда он не дышал. Со спокойствием же всё внутри кричало вернуться в движение. Кинетическая энергия потрескивала в его суставах. Он мог усидеть на месте всего несколько секунд, прежде чем ноющие мышцы не поднимут его обратно на ноги. Иногда его маршрут был случайным и спонтанным. В другие разы он следовал определённой схеме, идя по ковру. Но в любом случае он случайным образом оказывался около детской комнаты снова, и снова, и снова. Питер патрулировал как Человек-Паук. А Тони патрулировал около его комнаты. Во время одного из таких патрулей он столкнулся с Наташей. Она спиной прислонилась к двери Питера. Её поведение было слабым балансом между бдительностью и непринуждённостью. Поза была свободной, но была видна слегка завуалированная угроза. Тони всегда удивлялся её способности жить противоречиями. Он прочистил горло, чтобы привлечь её внимание, а затем позволил своему тщательно выстроенному высокомерию взять вверх. — Чем могу помочь, или ты просто надеялась навестить своего паучьего братца? Не хочу разбивать тебе сердце, но сейчас он не принимает посетителей. Она закатила глаза, повернувшись и прижав бедро к стене, и взглядом встретилась с Тони. В этот раз в её глазах не было ни малейшего намёка на вызов. Это всё, что ему нужно было, чтобы понять, что девушка увидела в глазах мужчины беспокойство. — Я здесь из-за нашего гостя. Меньше чем за секунду Тони понял, о каком именно госте идёт речь. Дерьмо. Он совсем забыл о нём. — Я очень надеюсь, что он мёртвый гость. Наташа ухмыльнулась. На секунду её сбалансированное поведение отклонилось от расслабленности и приблизилось к опасности. Как остриё ножа. — Не совсем, — она подвинулась, рассматривая свои ногти. — Хотя, у меня нет возражений, если это произойдёт. — У меня тоже, — слова разлетелись в воздухе, а гнев Тони был подавлен чем-то более сильным. Миллиардер тяжело сглотнул и перевёл взгляд обратно на комнату Питера. Для ребёнка. Для Питера. Он вздохнул. — Отправьте его в Рафт. Уверен, Роуди сможет подёргать за ниточки. Бывший ассасин выглядела лишь смутно удивлённой, как будто она предполагала, что именно такое решение сделает мужчина. Опять же, зная Наташу, Тони не стал сомневаться, что это возможно. — Уверен? Он представил нежные карие глаза Питера, очищенные от наркотиков, боли и непонимания. Он подумал о нескончаемом оптимизме ребёнка, его слепой вере в чистоту человечества. Я считаю, я думаю, что каждый заслуживает второй шанс. А вы как думаете, мистер Старк? — Да, уверен. — Хорошо. Когда она ушла, Тони подумал, почему это шестнадцатилетний подросток из Квинса начал вдохновлять его на хорошие поступки.

***

Днём позже Мэй вернулась к работе. Тони говорил, что ей не нужно ни о чём беспокоиться, что они с Пеппер обо всём позаботятся, а Питер слишком сильно подбадривал её. Тони затаился в углу, пока Мэй суетилась вокруг подростка, всё ещё свернувшегося калачиком вокруг множества мониторов и дисплеев. Ей понадобилось минут десять, чтобы попрощаться, а потом она задержалась в дверном проёме ещё на несколько секунд. Как только они остались одни, Питер откинулся назад и застенчиво посмотрел на Тони. — Вы, эм, — взгляд ребёнка перебежал на пол, а руки возились с белой больничной простыней, — знаете, вы не должны сидеть здесь со мной. Я уверен, что со мной будет всё хорошо, если вы хотите... ну знаете... поделать что-то другое. Тони закатил глаза и отошёл от стены. Он подошёл к кровати и легонько толкнул Питера в плечо. Питер немедленно подвинулся, чтобы дать мужчине сесть. Когда Тони уселся, подросток съёжился в бессознательном поиске утешения. Он задумался, был ли определённый момент, когда личное пространство с ребёнком стало вопросом прошлого, или переход был постепенным. — Ты от меня так просто не избавишься, шкет. Я здесь навсегда. Питер облегчённо перевернулся на бок, хотя его слова противоречили движению. — Вы уверены? Вам действительно больше не надо присматривать за мной. — Кто сказал, что я не могу просто наслаждаться любимой компанией Паучка, а? — рука скользнула в кудри мальчика. — Теперь мы поговорим об этом? — Поговорим о чём? Мужчина не смог сдержать фырканье. — Почему ты так яро хотел избавиться от Мэй, — он остановился. — И почему ты, похоже, хочешь избавиться теперь и от меня? Заикание Питера прокляло его ещё до того, как он выдавил хоть одно слово. — Я-эм-я не знаю, что вы имеете в виду. — Не знаешь? Какой бы тон ни использовал Тони, он, должно быть, сработал, потому что подросток сломался, а его сопротивление растаяло. Поражение и разочарование появились на его лице. — Это не особо важно. — Мне судить. Тони видел, как ребёнок «пробует на вкус» следующие слова. Он медленно пытался выговорить их, будто слова несли невидимый, но невыносимый вес. — У меня тяжёлые времена... эм, я думаю, что я обрабатываю... Тони некоторое время молчал. — Обрабатываешь воспоминания? На этот раз предложения были похожи на снежный ком. Словно мальчик один раз толкнул себя на старте, а дальше только набирал скорость. — И новые вещи. Я продолжаю забывать вещи. Вещи, которые я знаю, которые я должен знать. И иногда я чувствую, что мои эмоции просто... перестают работать? Я не знаю, как объяснить. Я знаю, что я отключаюсь, кстати. В первую секунду я говорю, а в следующую часы показывают, что прошло минут десять, но я их не помню, а вы с Мэй в ужасе. Тони нажал на тормоз, перебивая ребёнка, прежде чем его мысли выйдут из-под контроля. — Какое отношение это имеет к Мэй? Питер пожал плечами. — Я знаю, что расстраиваю её, и не могу вынести это, — ребёнок устало провёл рукой по лицу. — Если честно, мне... мне пока трудно находиться рядом с кем-то. Я знаю, что все хотят, чтобы я пришёл в себя, и я хочу, чтобы всё стало как раньше, но у меня не получается. Я вижу, как стать нормальным, но не могу дотянуться. Это... это правда расстраивает, вообще-то. Как бы он ни хотел сейчас броситься и утешить подростка, Тони собрался с мыслями, прежде чем ответить. — Конечно мы хотим, чтобы ты стал нормальным, малыш. Но если ты ещё не можешь, то всё в порядке. Это не твоя вина. И прости, если из-за меня ты чувствуешь себя некомфортно. Просто скажи, и я уйду, приятель. Пятница присмотрит за твоими показателями, если ты хочешь побыть в одиночестве. — Вы, эм, — Питер покраснел, — вы меня не беспокоите, если честно. Ладно. Это заявление определённо требует несколько секунд, чтобы перевариться. — Ты знаешь почему? — Нет. Правда нет. В смысле, может быть, вроде как? По крайней мере, у меня есть теория. — Ну? — Я мало что помню из... из прошлого, — тогда, когда он был их куклой, — но я помню немного, особенно после того, как я, эм, сломал их контроль. Я думаю, я вроде... зацепился за вас? Думаю, вы заставляете меня чувствовать себя в безопасности. Вы заставляете меня чувствовать себя в безопасности. Настоящее время. Как и в настоящее время. Как и в этот чёртов момент. Как и постоянно. И поскольку красноречивость Тони Старка не знала границ в эмоциональных разговорах, а ещё поскольку последние несколько недель, месяцев, были самыми изнурительными в его жизни, он просто уставился на ребёнка. — Ох. Питер, благослови его Господь, принял молчание наставника за недовольство, а не за шок и любовь, как это было на самом деле. — Простите. Вам, эм, это некомфортно? Внезапная неуверенность ребёнка была толчком, что миллиардер должен что-то сказать, чёрт побери. — Нет. Нет. Это... это не так, — Тони жёстко провёл рукой по лицу. — Я просто, — Старки из железа. Старки не плачут, — просто ты очень хороший ребёнок, Пит. Признание вспыхнуло в глаза Питера. Он услышал скрытые эмоции, заявление, скрытое под этим комплиментом. — Спасибо, мистер Старк. И впервые, кто-то поблагодарил Тони Старка, и он не сомневался, что этот кто-то имел в виду именно благодарность.

***

Три дня, и симптомы ломки у Питера прекратились. Брюс отвёл его в то утро, тихо закрыв дверь и мягко улыбнувшись Тони. — Я думаю, мы можем убрать капельницу и лекарства, — первый раз за всё время Тони заметил, какой учёный был уставший. Миллиардер понял, что был не единственным, кому пришлось быть рядом с ребёнком почти каждый час дня. — Ломка должна закончиться. Анализы крови показывают, что в организме ещё есть остатки наркотика, но их недостаточно, чтобы вызвать реальные проблемы. Сейчас ему нужен отдых. — Он отдыхал. — И насколько хорошим был этот отдых? Большая часть отдыха была связана со смешиванием лекарств и наркотиков. Вряд ли от этого можно отдохнуть. Я серьёзно сомневаюсь, что он хоть раз нормально спал. Всё, что ему нужно, это хороший, здоровый, настоящий сон. Если он отдохнёт до вечера, я разрешу ему выйти в свою комнату. — Значит он готов вернуться домой? — живот Тони скрутило, когда он озвучил вопрос. Брюс замотал головой, и это была прекраснейшая вещь, которую миллиардер когда-либо видел. — Я не уверен, что будет правильно отпустить его так далеко отсюда, пока его анализы крови не будут полностью чистыми. Но я не вижу ничего страшного, если он вернётся к какому-то нормальному образу жизни до тех пор. Тони сообщил Мэй хорошие новости, когда она пришла через несколько часов. К тому времени Брюс уже отключил капельницу и вывез все мониторы из комнаты. Пространство стало гораздо более просторным и менее похожим на больницу, и Тони мог сказать, что это сотворило чудеса с настроением Питера. Его поведение стало более расслабленным, и он продолжал сгибать локоть, где была капельница, с призрачной улыбкой на лице. Мэй осталась на большую часть дня, прежде чем отправиться на ночную смену. Тони смог беспокойно поспать несколько часов, после того как Мэй устроилась в комнате Питера, но женщина втянула его обратно, когда во время ланча нашла мужчину у дверей. Ребёнок был бесстыдно доволен присутствием его тёти и наставника, взволнованно болтая с ними и широко улыбаясь. Как ни странно, временная семья начала сближаться всё больше и больше. Тони всё ещё не может понять, как это произошло, но к полудню все трое развалились на крошечной больничной койке, и программа «Family Feud» играла на заднем плане. Мэй лежала в начале матраса, ноги свисали сбоку, а ноги Питера упирались в её бёдра. Тони лежал ближе к концу в удивительно удобном положении с головой вышеупомянутого подростка на животе. Это было настолько по-домашнему, что пять лет назад Тони вырвало бы от вида этой картины. Мэй выскользнула за несколько часов до восхода солнца, оставив Тони, который должен был развлекать быстро утомляющегося подростка, пока Брюс не ложился спать. Учёный заметил, что бодрствование Питера до наступления темноты очень важно, чтобы вернуть его к здоровому режиму. И пока Тони искренне соглашался, сохранять истощённого Питера в бодрствовании стало его основной работой. — Ещё один час, приятель, — сказал он, слегка потерев руку подростка, чтобы привлечь его внимание. — Это даже не полный фильм Звёздных Войн. Питер зевнул в рукав. — Да уж. Бедный ребёнок выглядел измученным, волосы запутались, а глаза были полны усталости. Тони думал, что мальчик расстроен, но он просто выглядел жалким. — Прости, Пит. Я бы позволил тебе поспать, если б мог. — Я знаю, мистер Старк, — он устало улыбнулся. — Всё нормально. Всего час, да? Это не очень долго. Этот час для Тони проходил быстрее, чем для Питера. Часы тикали, и Тони ощущал нарастающее облегчение подростка. Он не стал терять времени, чтобы выключить телевизор, и встал с кровати. — Ладно, дружок. Пора баиньки, а? Питер тяжело вздохнул из-под одеяла и бессознательно протянул руку своему наставнику. — Останетесь? Он без единого колебания уселся в кресло возле кровати, взял руку Питера и слегка сжал её. — Конечно, малыш. Если я понадоблюсь, я буду прямо здесь, хорошо? В ответ подросток застонал, закрыл глаза и расслабил рот, и Тони начал молиться, чтобы он проспал всю ночь. Как и во многих вещах, за которые Тони молится, его желание не исполнилось. (Всё будет хорошо, но это не значит, что всё станет лучше сразу.)

***

Питер проснулся, и не мог вспомнить, кто он. Каждая мысль расплывалась перед глазами. Он дотянулся до неё и схватил, но воспоминания рассыпались в кулаках. Он падал, тонул, тонул в отсутствии чего-либо. Я не знаю, кто я. Не было ни ориентиров, ни поручней. Нечего запоминать, нечего искать. Я не знаю, кто я, и не знаю, смогу ли когда-нибудь вспомнить. — Ребёнок? Ребёнок. Ребёнок, Ребёнок. Поручень. Голос дал мне за что ухватиться. Я ребёнок. Я ребёнок? Ребёнок, ребёнок, ребёнок. Сильные руки обвились вокруг дрожащего тела Питера. Держать. Держать. Держать. Меня держат. — Всё хорошо, дружок. Ты в безопасности. Дружок. Ребёнок. Клички. Только один человек звал его так. Кто это был? Ктоэтоктоэтоктоэто. — Шшш. Сделай вдох, малыш. Тебе нужно сделать вдох. Имя неожиданно и решительно и ворвалось в его разум, как будто и никогда не исчезало. Как будто оно просто пряталось где-то внутри. Тони. Это Тони. Тони знает, кто я, верно? Тони сможет сказать мне. Тони не оставит меня. — Я-я не знаю, кто я, — Питер прильнул к своему наставнику, зажмурив глаза. — Верните всё. Верните. Я не знаю... я не... я не... о, боже. Я не знаю. — Нет, ты знаешь, — Тони качал его, рукой запутавшись в волосах мальчика. — Скажи мне своё имя. Паника застряла комком в горле. — Я не знаю. — Ты знаешь. Ты знаешь. Скажи мне своё имя. Его имя. Его имя. Он знал своё имя. Да? Он думал об этом. Он думал о своём имени. — М-меня зовут Питер. — Верно, дружок. Видишь? Ты знаешь, кто ты. Всё хорошо, — Тони отодвинулся, чтобы прислониться своим лбом ко лбу Питера. — Наркотика больше нет в твоём организме. Больше нет. Ты в порядке. Мир пошатнулся. Ему хотелось кричать. — Но я всё ещё не могу вспомнить. — Ты можешь. Ты просто думаешь, что не можешь. Расскажи мне о себе, Питер. Расскажи мне, кто ты. — Не могу. — Можешь, — мозолистый большой палец скользнул по его лбу. — Ты можешь. Просто попытайся, приятель. Ради меня, ладно? Ради Тони. Он сделает что угодно ради Тони. — Меня з-зовут Питер. Я из, эм, я из Квинса? — он вопросительно посмотрел на наставника, а тот успокаивающе кивнул. — Я-я Человек-Паук. — Да. Продолжай. — Не могу, — голос Питера сорвался на крик. Он едва подумал о поражении, ужасе и страхе. — Я не знаю! — Тогда я сделаю это, — Тони положил руку на заднюю часть шеи мальчика. — Тебя зовут Питер. Ты из Квинса. Ты Человек-Паук. Добавляешь ананасы в пиццу, что является мерзостью, но я позволяю тебе делать это, потому что это даже немного мило. Твоя температура тела немного выше, чем у обычных людей. Твой любимый фильм Дисней — «Робин Гуд». У тебя синие тетрадки для домашки по математике и красные для английского языка. Ты заикаешься и тараторишь, когда нервничаешь. Иногда, когда у тебя кошмары, ты спускаешься в лабораторию и сидишь со мной на скамейке, пока не засыпаешь у меня на коленях. Ты помнишь всё это, Питер? Слова Тони повисли в воздухе, и Питер чувствовал, как они проникают вовнутрь с каждым вздохом. Они оседали на лёгких и просочились в венах. Обещание, утешение, правда. Я Питер. — Да. — Видишь? — Тони провёл большим пальцем по скуле Питера. Это была близость, которую они обнаружили совсем недавно, но ощущение было похоже на возвращение домой. — Ты здесь, Питер. Ты прямо здесь. Ты прямо здесь. Его следующие слова вышли мучительно детскими. — Они забрали меня. — Я знаю. Прости меня, дружок. Я должен был бороться. Нет. Вы не понимаете. — Нет. Я не... не про это. Ну, да, это тоже, но они... забрали меня от меня. От вас, от Неда, от Мэй и от меня. Они всё забрали у меня. Я был ничем. Я... я был куклой. Питер не упустил тот факт, что дыхание Тони замерло, а грусть показалась в глазах, прежде чем мужчина притянул мальчика к груди, аккуратно положив подбородок на макушку подростка. — Всё позади, малыш. Ты здесь, со мной, и ты теперь ты. Ты теперь ты. Мальчик лицом уткнулся в ключицу своего наставника. Он вдохнул и почувствовал запахи одеколона, металла и моторного масла. Он помнил эти вещи. Он помнил, кем являлся. Он ребёнок. Он Человек-Паук. Он Питер. — Ты помнишь, что сказал мне, прежде чем... — Тони замолчал, голос напрягся. — Когда они снимали тебя? Прежде чем они заставили вас думать, что я умер. — Да. — О. Хорошо, — руки мужчины рисовали круги на спине мальчика. Питер чувствовал, как его пальцы дрожали. — Ты... ты сказал, что любишь меня. И я, ну, — у обоих перехватило дыхание, и воцарилась атмосфера ожидания, — я тоже люблю тебя, малыш. Я, эм, я считаю, что ты должен услышать это. Я сказал тебе это, когда ты был... когда мы вернули тебя, но ты был... не в себе, так что я думаю, ты этого не помнишь, — тёплый воздух от выдоха Тони опустился на волосы Питера. — Но... да. Я очень люблю тебя. Чертовски люблю, малыш. Питер улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал спокойствие. — Я тоже вас люблю. Хотя, я думаю, я уже говорил это, да? — Да, но я не против услышать это снова. — Ладно, хорошо, — он позволил себе закрыть глаза. — Я люблю вас. — Ну, дружок, — в голосе Тони слышался смешок. Что-то тёмное и невидимое сбежало из комнаты, и оба наслаждались его отсутствием. — Не изнашивай это. У нас ещё куча времени, чтобы друг друга прикончить. Время. У нас есть куча времени. Куча, и куча, и куча.

***

Они украли Питера прямо у Тони из-под носа, но он вернул его. Он вернул его, и всегда вернёт.