6 кошмаров и 1 день

— холодно, холодно, холодно — юноша бежал через парадный двор к фойе — как-же, до чёртиков холодно — сейчас ему по истине было жалко свои промокшие ноги, хлюпающие в высоких кожаных сапогах,покрытых огромным слоем грязи и навоза. Тихо преодолев высокую главную дверь, парень тяжело взбежал по лестнице, оставляя после себя огромные следы, сползающие со ступеней, будто вязкая слизь. Пока Юджин снимал с себя напрочь мокрую одежду, в его голове крутились мысли о докладе на этот день. Да, без этого не обошлось. Каждый день чернилить сырые листы, лишь бы начальник знал, что он выполнял свою работу. На самом деле командиру было явно до лампочки, ЧТО делал Юджин и КАК. Просто тот не мог лишний раз не загрузить Фицерберта левыми обязанностями. Сам Юджин был на девяносто процентов уверен в том, что главнокомандующий не просто не взглянет на его рукописи, он, скорее, сожжет их при первой же возможности, даже не удосужившись раскрыть пергамент. Зато его вонючие ноги в дырявых носках согреет огонь, образовавшийся от слез и страданий Юджина. — и что я должен написать? Ох, простите, сено есть, даже в огромном количестве, но всевышний одарил этот мир дождём, поэтому оно отсырело и частями прогнило, а вся вина в той бабе, которая решила захавать кусок от яблока.* — в душе Юджин действительно ненавидел эту сцену. Зачем было ставить дерево под боком и провоцировать людей, если можно было бы его спрятать в горах или за водопадом. Водопад же идеальное место. Там всегда спрятаны сокровища и прочие ценности. Маленькому Фицерберту нравилось читать сказки о различных кладах, и он всегда знал, где мысленно его нужно  искать, если в рассказе участвует водопад. *** Спустившись в большой зал, парень направился к месту, которое вряд ли можно было назвать кухней, если только с большим натягом. Сейчас замок пустовал и наткнуться на кого нибудь из прислуги было невозможно, поэтому Юджин сам отрыл на полке заветную баночку и заварил себе крепкий, горячий чай. Он уставился в стену из грязной, поломанной плитки и думал о том, как бы подольше оттянуть время от четвёртого, и последнего на сегодня, пункта. Пока он ловил запах бергамота, исходящего от фарфоровой чашки какого-то незамысловатого сервиза, его мысли туманом кружились в его голове. Точно так же кружился пар, который витал вокруг него, и остывающего чая. «я не могу» крутилось в голове. «нет, я не смогу»; «я не смогу». *** Прошло минут тридцать с тех пор, как чай был заветно выпит, а чашка стыла на стойке, покрытой конденсатом. Его ноги в тяжёлых сапогах торопливо резали воздух, с грохотом опускаясь на скользкие ступени. «время пришло» врезалось ему в голову «и ты хорошо знал это» *** Еще пара шагов, и Юджин погрузился в темноту. Было так тихо, что он мог слышать, как его лёгкие набирают воздух, а потом резко выколачивают его обратно. Сердце сбилось с положенного ритма, и сейчас стучало с перерывами, набирая темп, и Юджину началось казаться, что скоро оно проломит грудную клетку и врежется в дверь, которая находилась в дюйме от его носа. Холодный пот смешался с водой от дождя. Парня передернуло от вязкого ощущения сырости по всему телу. Было холодно, но при этом все тело горело внутри так сильно, что Юджин готов был поспорить, оно пульсировало каждой клеточкой. Он сделал глубокий вдох и закончил его медленным выдохом. Сейчас его пугала не темнота, а тишина, и когда он смог уловить звуки капающей воды с потолка, то наконец-то смог взять себя в руки и вставить ключ в замочную скважену. Поворот. Поворот. Громкий щелчок. Дверь перед его страхом открыта, хоть и была плотно прижата к проему. «ты же знал, что так будет» твердил голос в его голове «и ты прекрасно знал, что он заслужил это». Резким толчком с ноги парень распахнул тяжёлую и сользкую дверь, ибо та уже успела покрыться мохом у самого низа. Карие глаза смотрели прямо через всю длинну. Коридор уходил в глубь так далеко, что казался бесконечным. И Юджин почувствовал себя маленьким одиноким мальчиком предоставленным самому себе в громадном, тёмном и безжизненном лабиринте, где вместо крутых поворотов и тупиков был лишь один путь. И этот путь мог с лёгкостью пошатнуть его сознание, заставив заблудиться в пучине своих мыслей или умереть, наткнувшись на тупик. *** Он шагал по узкому коридору, залитому мочей, тухлой водой, грязью и дерьмом, стараясь держать дистанцию ровно, не касаясь тюремных камер. Однако  сапоги Юджину все же было жалко, поэтому он старался обходить все неприятности таким путем, которым мог не задеть решётку, и не пересечься взглядом с гниющими телами. Он в принципе старался пялиться себе под ноги, хоть и знал, что от этого будет мало приятного, однако это намного лучше того, что он может увидеть, если поднимет глаза. Юноша шёл затыкая нос. Даже краткие вздохи через рот скручивали его изнутри до такой степени, что он готов был в любую минуту распрощаться с тем чаем, который выпил с утра, и парочкой органов, потому что знал, что чай, это явно не граница. Вокруг Юджина стоял густой смог из зловоний. Начиная с запаха плесени и заканчивая разлагающимися телами в камерах. Чистку здесь не проводили, поэтому если тебе суждено умереть от голода, то ты просто сгниешь в этих стенах, и когда-нибудь в камеру к твоим костям заселят нового мученика, и ты уже не будешь так одинок, как раньше. Даже решетка, хоть и была прочной, но проржавела по всему периметру. Волей-неволей, но Фицерберт начал сомневаться в том, что сюда вообще кто-то спускался за последние... а сколько лет для этого нужно? Однако заключённых кормили, если эти отходы можно было назвать едой. Просроченные огрызки, крошки со стола вместе с тараканами и плесневылые остатки от хлеба. Для них это была еда. «тебе страшно, потому что ты прекрасно понимаешь, что он не выживет?» врезалось в голову «потому-что ты прекрасно осознавал, что его ждёт?» «он всего лишь ребёнок» Юджин резко дёрнул головой, будто это поможет ему избавиться от назойливого голоса в его сознании. После минутной остановки он зашагал более стремительно и быстро, стараясь скорее покончить с этим назойливым пунктом, который так долго мозолил ему глаза на бумаге. Он знал, что ему нужно проверять замки на решетках, но не мог поднять взгляд выше области под ногами. Поэтому с тяжёлым и неприятным вздохом Юджин устремил взгляд вперёд, стараясь смотреть перед собой, однако краем глаза ему всё-таки удавалось улавливать нежелательные картины от которых его тошнило с новой силой. Он долго не мог понять, так сильно влияет на него восприятие или запах? Тюрьма находилась под землёй, поэтому окошки, из которых проходил мнимый свет, были, по большей части, именно надземными и такими маленькими, что в них на вряд-ли можно было бы просунуть кулак. Эти отверстия забивались грязью, которая вместе с дерьмом стекала по стене в посудины для "еды". Вся эта смесь подгонялась водой, отчего была жидкой и могла затечь, как казалось Юджину, в люблю щель. От осознания того, что в каждой камере посудины располагались под окошками заплывающими дерьмом, Фицерета передернуло до такой степени, что судорога охватила его левую стопу, от чего пальцы, под мысом сапога, начали скрючиваться, как спирали. Он постарался перевести вес на левую сторону, но это не помогло надолго. Юджин знал, что скоро коридор закончится, и он сможет развернуться и зашагать обратно, проваливая прочь из этого холодного и сырого места. *** Он уже видел стену, в которую была вдавлена чернеющая, заброшенная дверь. Вздохнув с облегчением парень ускорил шаг, и даже уголки его губ приподнялись от мимолётного чувства скорой свободы, пока справа не мелькнуло что-то белое. Точнее это Юджин мелькнул возле чего-то белого, ибо несся по коридору так стремительно, что казалось он сдаёт марафон по быстрой ходьбе. Он мгновенно остановился в той позе, в которой хотел сделать дальнейший шаг вперёд, однако в последствии сделал два назад. Казалось, иголки повылетали из стен, пронизывая плоть до самых костей. Так стрельнуло по телу. Сердце сжалось так сильно, будто превратилось в сухофрукт. По ощущениям Юджин боялся, что оно вряд-ли теперь сможет выполнять роль насоса для его бесполезного организма. Он стоял неподвижно. Даже его грудная клетка не вздымалась, ведь он попросту не мог дышать. Ему казалось, что он утратил эту функцию или не знал вовсе. Зрачки его тёмных глаз сузились так сильно и быстро, что Юджин смог почувствовать давящую боль в области лба. Но сейчас она его не сильно заботила. Не так сильно как то, что он увидел. Как то, что он боялся увидеть всем своим существованием. Нет. Это было хуже. Он не мог себе такого представить. Его мозг попросту не смог бы себе такое вообразить. Он ведь специально не смотрел на все эти тела в клетках, чтобы после его не мучали представления в его голове. Чтобы он не мог размышлять о том, что может произойти. «но оно ведь уже произошло, не так ли?» *** Тело мальчика лежало неподвижно и белело на грязной наре. На нем не было ни рубашки, ни сапог, ни чего либо, что могло бы укрыть его хрупкое, исхудавшее тело. Только порванные темно-шафрановые штаны. Юджин мог разглядеть каждую косточку под полупрозрочной, бледной кожей. Взглядом он пересчитывал все ребра, сверля их глазами с таким упором, что на мгновение ему показалось, что даже от такого зрительного напора они могут в долю секунды переломаться ко всем чертям. Юноша резко отдернул взгляд, переводя его на стены камеры. «все точно так же, сыро, грязно и безжизненно». Вэриан лежал так тихо и спокойно, как лежал бы опавший лист в весеннем тихом саду. Юджин не мог заметить, дышит он или нет, его болезненное тело было изогнуто в такой странной позе, будто он уже слился с плесневелой древесиной под ним. На мгновение парню показалось, что он присох. Насколько обезвоженным и неживым он выглядел. Юджин попятился назад, врезавшись в ржавые прутья решётки. В камере напротив на самом полу осел мужчина. Ноги его были раздвинуты в неприличной позе. Сам он тихо хрипел, а его губы, под густыми усами, слегка подрагивали. Глаза заплыли и побелели. Его левая нога гноились большим нарывом. Нет, она явно начала разлагаться. Запах гноя и кислоты висел тяжестью. Опарыши уже съели часть сухожилия, и Фицерберт мог наблюдать за тем, как они кишатся друг на друге поверх засохшей крови. Их было так много и таких маленьких размеров, что юноша не сразу заметил, как они перевалили за решётку в сырой коридор. Юджин дёрнул сапогами, стряхивая неприятную мерзость. Его лицо скривилось, как выжатый лимон. Он обернулся к Вэриану, но не смог разглядеть его лица, а после увиденного ранее, мысли начали резать разум картинами прогнившей плоти. Тошнота подкатила противным комком к горлу с новой силой. Голова закружилась, перед глазами все плыло и Юджин начал чувствовать себя загнанным в шар из вакуума. Бежать обратно через весь коридор сил не было, поэтому он уставился в заросшую, черную дверь в пару метров от него. *** Ноги несли Фицерберта так быстро как могли. Его шатало из стороны в сторону. Он закрывал свой рот рукой, пока его сознание плясало гавот. Юджин прекрасно знал, что эта дверь скорее всего будет закрыта, но она была его последней надеждой выбраться из этого места, даже если ему придётся её выломать. Коридор из уже пустых камер становился все короче и короче, приближая юношу к концу. Он схватился за склизкую ручку и начал толкать дверь. Та с треском распахнулась слишком быстро и легко, поэтому Юджин провалился в неведомую темноту. Он захлопнул её за собой с такой силой, что сверху на него обрушился ливень из осадков, которые уже успели скопиться от частых дождей. Парень прижался спиной к холодной двери и медленно сполз к её основанию. Его тело пронзала адская дрожь. Он прижал колени и закрыл лицо трясущимися руками. Ему было все равно, что на обратный путь уйдёт больше двух часов, ибо придётся идти в обход. Он не думал об этом. Он старался не думать ни о чем. Темнота. Сырость. И оглушающая, тяжёлая тишина, в которой утопали звуки капающей воды и бешенного сердцебиеня. Сейчас он сидел в луже, опираясь на дверь, стараясь унять свое сознание, сжимая пальцами короткие волосы у корней. — это кошмар. — срывалось с его уст — это был настоящий кошмар.