Ночь

      Закусочная недалеко от участка была практически пустой, не считая одного посетителя, бармена и пары официанток. Констебль расположился у окна. Упершись о внутренний изгиб запястья, он смотрел сквозь стекло на затихшую к ночи улицу и думал о случившемся.       От дела Бентона отстранили, так как участие в нем и Айвери, и Виктории делало его субъективно заинтересованным.       Рэй присоединился к нему спустя пару часов. — Интересно, она когда-нибудь плачет? — начал с вопроса детектив. — Кто? — задумчиво поинтересовался канадец, переведя на напарника усталый взгляд, но не меняя, при этом, позы. — Подопечная твоя… — Почему ты задался этим вопросом? — Поговорил с ней. Ее характер - как закаленная сталь! Даже не дрогнула. Ни у отеля, ни на допросе. После такого-то! — Жизнь для нее, все же, театр, — пояснил Бентон и грустно вздохнул. — Быть одиночкой без поддержки родных — незавидная доля. Она ведь сама отстаивает свое право на место под солнцем. Полагается на себя, не прося ни у кого помощи. — Мне порой кажется, что родители побаиваются ее. — Констебль потер губы костяшками пальцев. — А уметь стоять за себя, быть вдумчивой и осмотрительной Айвери научила бабушка. Как произошел взрыв? — Нитроглицерин в бутылке, которую Виктория украла у Айвери дома во время похищения ее самой. Девочка Тэйлор заставила Девина Дойла подумать, что в ней дорогой алкоголь. Когда в его стакане уже шла взрывоопасная реакция, Айвери освободилась от веревок, а покидая номер, подожгла обидчице волосы. Тление дошло до кожи, Виктория не выдержала боли, резко передала стакан Девину, выбежала в коридор - и тут рвануло. Как она покинула отель — не помнит. Обвиняет Айвери в безумии. Сама страдает от приступов галлюцинаций, вызванных, якобы, особым веществом, полученным в ночном клубе во время обкрадывания посетителей. Клуб этот сейчас, кстати, проверяют. — По каким статьям привлекают Викторию? — Мелкие кражи, соучастие в захвате заложника, мошенничество, как непогашенный долг прошлых лет. В машине Девина, кроме твоей крови, обнаружили ее обрызганный ноготь. — Я могу с ней поговорить? — Нет, Бенни, прости. Они с Дойлом похитили дочь иностранного дипломата. Я передал ее ФБР. Ребята постараются замять, но дело попахивает международным скандалом. — Меня больше пугает не гнев сенатора Тэйлора по мою душу, а то, что Айвери имеет непомерный преступный потенциал. — Ее энергию нужно просто направить в мирное русло. С таким же успехом из нее выйдет отличный коп. Она мыслит нестандартно и хладнокровно. — Чересчур, для своего возраста… — Не будь с ней так суров, дружище. Она хорошая девочка, по сути, но обросла броней. Мне кажется, с тобой она искренна. — В своеобразной манере, — колеблясь, покачал головой констебль. — От тебя спиртным попахивает? — учуял детектив. Фрейзер многозначительно промолчал, поджав губы, и снова отвернулся к окну. — Поезжай-ка домой, отдохни, — посоветовал напарник. — Да, пожалуй, стоит, — согласился Бентон, но не двинулся с места.

***

      Айвери стояла на парапете крыши и держала руки перед собой, сцепленными в замок. Она глядела вдаль.       Бентон некоторое время наблюдал за ней из-за спины, сунув руки в карманы прямых синих форменных брюк. Мундир его был расстегнут, верхние пуговицы на рубашке — тоже. Галстук, кажется, остался в участке.       Подойти он осмелился только когда девушка оглянулась, безэмоционально посмотрела на него и вернулась к созерцанию подсвеченной ночными огнями дали. — Ты когда-нибудь испытываешь эмоции? — поравнявшись с девушкой, спросил констебль. — Страсть, — не раздумывая, ответила Айвери. — Я все делаю со страстью: учусь, творю, слушаю музыку, танцую и флиртую… Мои слезы никому не нужны. Я не привыкла жаловаться. Людям либо плевать на мои проблемы, либо они просто позлорадствуют. — Флиртую… — с горечью повторил Бен. Его сердце почему-то сжалось от такого откровения. — Сегодня был тяжелый день, — он закрыл глаза и сильно сдавил переносицу. — Давай вернемся в дом?!       Фрейзер помог девушке перелезть через подоконник, и плавно отпустив ее кисть, проводил взглядом до выхода.       Через некоторое время Айвери вернулась, переодетая в домашнее, но в неизменном стиле. Она нерешительно остановилась в проеме и облокотилась плечом о косяк. Бентон, тоже сменивший облачение, искоса смотрел на нее, скрестив руки на груди и опираясь ягодицами о разделочный стол. Длинные рукава его белой футболки были закатаны до локтей. Брюки сменили джинсы, подпоясанные ремнем. — О чем ты думал, когда произошел взрыв? — вдруг спросила девушка. — Твой отец прилетает завтра в Чикаго, — вместо ответа произнес констебль. — Чудно, — ухмыльнулась Айвери. — Почему ты так предвзята к нему? — Он отошел от стола, подбирая рукава еще выше, и приблизился к собеседнице. — Это ты мне сейчас будешь рассказывать о сыновней любви? — скептически поинтересовалась та. — Твой отец, следуя букве закона, надолго бросал семью, лишал близких своего внимания. Ты до сих пор в обиде на него за это, хотя, в данный момент, будучи полицейским, делаешь то же самое, оставляя за спиной всех и вся. В твоей голове красным горят всего три слова: долг, честь и совесть. Разница лишь в том, что ты не связан брачными узами. Ты стал крутым копом благодаря или вопреки его мировоззрению?! Чтобы обратить на себя его внимание или превзойти? — Я не верил своим глазам, — признался Бентон, понимая, что действительно не вправе учить Айвери тому, в чем сам абсолютный профан. — Было больно… — он отвел взгляд. — Я не знаю, верно ли поступаю. Ты совсем еще юная, а я — взрослый мужчина. У нас разные социальные положения и ценности, — Бентон сглотнул подкативший к горлу комок. — Фу, рассуждаешь, как бедняк средневековья! — покачала головой девушка и нырнула в объятия констебля, которые он с готовностью сомкнул, чувствуя некое облегчение от ее поступка и нежелание отпускать. — Мы — свободные люди, и сами решаем, с кем, где и когда нам быть, невзирая на статусы и прочую чепуху. Помнится, там, на крыше, ты восхищался моими ценностями. — Она подняла голову к его лицу и усмехнулась. Бентон добродушно улыбнулся в ответ, прикрыл веки и прижал ее к себе еще сильнее.  — Останься сегодня со мной, — попросил он. — Мне это необходимо… — Хорошо. Рэй как раз передал пару дисков с подборками фильмов, сказал, что тебе нужно пересмотреть их все. — Айвери продемонстрировала две тонкие квадратные пластиковые коробочки, которые до этого держала в перебинтованной руке. — Кто такой Дэмиен Торн? — спросил Бен. — Рэй почему-то пытался убедить, что ты — не он. — О-о-о-о! — Загадочно блеснула глазами Айвери. — Это очень любопытный персонаж! — Она довольно заулыбалась, сунула диск с нужным фильмом в дисковод DVD-плеера, взяла с тумбочки пульт и включила уже висящий на стене телевизор.  

***

      В зале регистрации аэропорта Фрейзер сосредоточенно вглядывался в лица людей, идущих со стороны взлетно-посадочной полосы, и вспоминал героев вчерашних кинокартин, теперь уже сравнивая маленького Омена с Айвери, которая ерзала в кресле, с непосредственным видом разглядывая помещение. В итоге, ей надоело, и она отправилась изучать стоящий посреди широченного коридора скелет диплодока. — Ты ведешь себя так, будто ничего не произошло, — Бентон присоединился к ней, крутя в руках свою широкополую шляпу. — А что произошло? — с искренним удивлением спросила девушка. — Это тебе волноваться надо, чем ты, собственно, и занимаешься. А еще больше — полиции двадцать седьмого участка, что вся катавасия, затеянная агрессивным Ромео и его слабоумной сообщницей, дошла до слуха моего папеньки.  — Добрый день, молодые люди, — раздалось из-за спин. Айвери и Бентон обернулись.       По прибытию в аэропорт О’Хара, сенатора Джона Тэйлора ждало печальное зрелище: констебль Бентон Фрейзер с разукрашенным лицом и непутевая дочурка с перебитой переносицей, от которой расплывались желтеющие синяки, похожие на крылья мотылька.       Парочка стояла плечом к плечу. Бен с серьезным выражением, а Айвери с привычной придурковатой улыбкой. — Куда мой отпрыск вас втянул? — поинтересовался мужчина. — И как ей удалось провернуть это с вами? — Сэр! — начал было оправдываться констебль, но сенатор перебил его. — Здание аэропорта — не место для переговоров, — подумав, дипломатично заявил он. — Поэтому, когда мы прибудем в отель, потрудитесь изложить мне всю историю в деталях и правдоподобно. — Да, сэр, — кивнул Бен. Айвери совершила книксен попеременно обеими ногами. — Не кривляйся, — буркнул Тэйлор дочери. — Покорнейше прошу простить. — Айвери хмыкнула, после чего сенатор цапнул ее за плечо и несильно пихнул вперед.       Президентский люкс встретил гостей шикарным убранством. Он разделялся на совмещенную с кухней гостиную, посреди которой стоял рояль, и спальню, скрывавшуюся за дверью.        Тэйлор поставил свой дипломат на оббитый красным бархатом викторианский диван, прошел к глобус-бару, взял из него бутылку виски и стакан, налил себе порцию. Айвери, уже извлекающая звуки из клавиш рояля, ехидно улыбнулась Бену, который в нерешительности топтался у входа, когда ее отец сделал глоток горячительного. — Итак, — сенатор расстегнул серый пиджак и уселся на тот же диван, предложив констеблю расположиться в кресле напротив. Айвери через минуту присела на подлокотник рядом с Бентоном. — Сначала я выслушаю рассказ неугомонной мисс Тэйлор, а потом правду, — заявил мужчина, откидываясь на спинку. — А чего бы не сразу правду? — поинтересовалась Айвери. — Я хочу знать, до какой степени ты распоясалась, и что я могу сделать, чтобы остановить твои бесчинства. — Не бесчинства, а способ самовыражения, — поправила девушка. — В таком случае, выражай себя с менее тотальными последствиями. — Видите ли, папенька, кроме меня самой заступиться за меня некому, а каждое действие приводит к противодействию. Плохой дяденька хотел меня обидеть, за что и поплатился. — То есть, ты сама напросилась на то, чтобы стать жертвой маньяка? — Можно и так сказать, — причмокнув, мечтательно ответила Айвери. — Тебя забавляет вся эта ситуация?       О констебле, казалось, все уже забыли. — А смысл сокрушаться о том, что в прошлом и завершилось благополучно? — Каким образом ты втянула в свои интриги констебля Фрейзера? — Все дороги ведут в Рим, — неопределенно начала девушка. — Изъясняйся, пожалуйста, менее пространно, — попросил сенатор. — Если позволите, сэр, — все-таки вмешался Бентон. — Мы с напарником из полиции Чикаго вели дело о серийных убийствах молодых особ в центре города. Айвери, можно сказать, поспособствовала нам в следствии, но очень косвенно. В итоге она попала к маньяку в заложники. — Взорвала номер и покалечила двух человек, — закончил за него Тэйлор. — Девин — пришибленная мразь, а не человек! — гневно воскликнула девушка. Бентон резко, но мягко остановил ее порыв, положив ладонь на предплечье. Этот жест озадачил сенатора, но вопрос не был поднят на обсуждение. — Кто такая Виктория Меткалф? — бросив на дочь безразличный беглый взгляд, Тэйлор внимательно посмотрел на констебля. Фрейзер напрягся и еле заметно сглотнул. Ему совершенно не хотелось вдаваться в подробности своей не совсем удачной личной жизни, но и отзываться о Виктории в негативном контексте он тоже не желал. — Мошенница со стажем и сообщница Девина, — Айвери избавила констебля от необходимости распространяться на неприятную тему, и, как следствие, выслушать кучу упреков в том, что именно эта его связь привела мисс Меткалф к дверям наследницы Тэйлор в трущобах Чикаго. — Полагаю, вы в курсе и того, на какие такие благотворительные дела моя дочь спустила пятьдесят тысяч долларов? — поинтересовался сенатор.       От этого вопроса брови констебля полезли на лоб. Он медленно повернул голову к Айвери и произнес бесцветным голосом: — На починку машины детектива чикагской полиции. — Каждое слово глухо отзывалось в его голове осознанием того, что он проворонил не только прогулки подопечной по крышам, Викторию и ее сообщника, который пытался с ним расправиться, изготовление Айвери бомбы, но и то, что именно она надругалась над любимой машиной его друга и напарника. Деньги, подкинутые в салон в автомастерской, были тоже от нее. Те самые пятьдесят тысяч долларов. — У полиции нынче непомерные запросы, — нахмурился сенатор. — Просто я ее немного помяла, — придурковато улыбнулась Айвери.       И тут Бена накрыло. — Ты отпилила крышу у раритетного автомобиля и прогнала его по городу так, что на нем места живого не осталось! — с расширенными от негодования глазами выпалил он. — Это уже интереснее! — сенатор устроился поудобнее. — Не слушай его! — попыталась защититься девушка. — Ты видишь, как ему по голове настучали? Он бредит периодически. Сейчас еще начнет рассказывать, что переспал со мной.       Для Фрейзера последняя фраза оказалась весомым аргументом не болтать больше лишнего, на что Айвери и рассчитывала, и он замолчал, готовый, при этом, к логичному вопросу со стороны сенатора, правда ли это. — Констебль? — сдержанно позвал мужчина. — Не начну, сэр! — неловкая ситуация заставила его сознание и совесть вступить в кровавое противоборство. — Почему? — Я не переспал с вашей дочерью, сэр! — отчеканил Бентон. — «Это она переспала со мной», — пронеслось в голове. «Воспользовавшись моим бессилием! Молчи, Бенни! Иначе не сносить вам обоим головы!» — мысленно увещевал он сам себя. — Ваши обрывки информации не внушают доверия, — поджав губы, заключил сенатор. — Айвери, все с самого начала! — Ну-у-у-у, — девушка закатила глаза и манерно начала рассказ. — Я приехала к констеблю в разгар расследования, переоделась, приготовила ужин, и так прошли пара дней. По вечерам мы беседовали о вечных проблемах переходного возраста и моих привычках. Потом мне захотелось больше уединения, и я сняла соседнюю квартиру. Еще познакомилась с сестрой детектива Веккио, а она, в свою очередь, познакомила меня с ребром полки в кладовой полицейского участка. Вскоре появился Девин. — Ты упустила момент с машиной, — напомнил отец. — Не будем повторять вышесказанное констеблем. — Зачем? Ты. Это. Сделала? — Ну, Рэй заносчивый! К тому же, это был самый идеальный способ потратить свое ежегодное довольствие на проделки.       Сенатор лишь тяжело вздохнул. — Ты могла потратить их на собственное спасение. — Знала бы, где упасть, соломки бы подстелила. — Будет тебе урок. Вся ирония этой истории в том, констебль, — Тэйлор закинул ногу на ногу и обхватил колено сцепленными в замок руками, — что я не поручал вам присматривать за своим горе-отпрыском, — совершенно серьезно заявил он. — Но! Сэр?.. — Фрейзер чуть не подавился слюной. — Вы же звонили! И документы! Карта с деньгами… — Афера, — пояснил сенатор, пристально глядя на дочь. Бентон снова перевел на нее взгляд. Айвери же упорно пыталась отвести свой куда угодно. — Я знать не знал, что происходит в Чикаго, пока меня не оповестили о том, что Айвери освободили из заложников. Навел справки и оказалось, что моя ненаглядная дочурка пребывает под вашим покровительством, неизвестно на каких основаниях. Более того, умудрилась стать чуть ли не центральной фигурой в уголовном деле, где замешана бывшая зазноба внезапного радетеля. Еще и автомобиль детектива Веккио! С каждым годом твои проделки, Айвери, влекут все более катастрофические последствия! — Мне скучно! — надулась девушка. — Я лишаю тебя довольствия и наследства! — коротко кивнув, выдохнул мужчина. — В таком случае, разрешите откланяться, — Айвери встала, снова сделала книксен и направилась к выходу. — Наконец-то избавлюсь от этого дамоклова меча и необходимости жить по наущению, а не быть собой, — проговорила она на ходу и захлопнула за собой двери.       Сенатор и констебль переглянулись. — Прошу у вас прощения за ее проделки и готов возместить моральный ущерб, — предложил Тэйлор — Не стоит, сэр, — отказался Фрейзер. — Честно говоря, если бы Айвери не появилась на пороге мой квартиры тогда, опуская все промежуточные нюансы, кто знает, сколько бы еще жертв было на счету Девина. И что бы он сделал с вашей дочерью. Она выручила меня из жуткой передряги… И, если уж быть до конца откровенным, научила несколько иначе смотреть на мир. То, что происходит между вами в рамках семейных отношений — не мое дело, но я был поражен ее глубокомыслию и склонности к философии и психологии. — Мы перепробовали множество методов взаимодействия с ней, — признался сенатор. — И кнутом, и пряником… Я до сих пор не могу постигнуть образ ее мышления. Она сама по себе. Ограничиваешь — звереет, попускаешь — творит, что вздумается, совершенно не заботясь о последствиях. Для нее не существует рамок дозволенного… Вот сколько статей вы можете инкриминировать ей сейчас? — Как минимум шесть. — И ни по одному не можете привлечь… Потому что о подделке документов я заявлять не буду, порчу имущества детектива Айвери возместила, опыты с нитроглицерином — университетское задание. Бомба была стабилизирована, а взрыв спровоцировал уже мистер Дойл, чем навредил и себе, и мисс Меткалф. Отель застрахован… — Но ведь бабушка как-то нашла к ней подход, — спокойно сказал Бентон. — Может, вам просто нужно стать для нее другом, а не надзирателем? Если Айвери лишится своей индивидуальности, она зачахнет. — А если нет… Боюсь предположить, что будет тогда, дорогой мой друг. — Ну… Может быть у меня получится плавно перенаправить ее на нужный путь?! Не во вред вашим родственным отношениям, окружающим и ее личности. С вашего позволения, конечно! — Я готов к любой поддержке, — покачал головой сенатор. — Потому что у нас с супругой уже просто не осталось сил!

***

      Уже через сорок минут Бентон настойчиво тарабанил в дверь квартиры Айвери. — Открывай! Я знаю, что ты дома! — грубым голосом требовал он. — Я чувствую запах твоих духов! — пояснил констебль свою уверенность.  — Чего ты от меня хочешь? — наконец-то ответила девушка. — Устроить взбучку! Но для начала хотя бы поговорить! — Констебль уперся предплечьем в деревянное полотно и подбоченился, опустив голову. — Ты мне не папочка, чтобы взбучки устраивать! — огрызнулась Айвери. — Вот именно! Родителей ты не признаешь! Или сейчас же открываешь, или я вернусь с ордером на арест!       Дверь резко распахнулась, и Айвери, с плотно сжатыми губами и раздувающимися от ярости ноздрями, возникла перед ним. — Что? — повторила она сквозь зубы.       Бентон схватил ее за плечи и буквально внес обратно в квартиру, захлопнув за собой дверь ногой. — Как ты узнала о Виктории? — потребовал он ответа. — Кто такие Девин Дойл, Мэрибет Дженсон и Оливия Уинслоу?!       Айвери демонстративно не желала поддерживать разговор. — Ты понимаешь, что чуть не погибла из-за связи всех этих людей? — убедительно проговорил констебль. — Как ты узнала о Виктории?! — Видела ее в «Pallidi»… — Айвери сдалась и шмыгнула носом. — Потом наткнулась за одним из окон, когда в очередной раз бродила по крышам. Она разбирала награбленное у готов добро. Как-то ночью я заметила ее пялящейся в твое окно с улицы. Вид у нее был озлобленный. Я решила узнать, кто она такая… — Узнала?       Девушка виновато закивала головой. — Почему не заявила в полицию? Не рассказала мне? — А что бы ты сделал?! — Айвери одарила его пронзительным взглядом прищуренных глаз. — Арестовал, придумал кучу оправданий и поспособствовал очередному ее побегу? Или побежал за ней, как в прошлый раз, когда Рэй пустил тебе пулю в спину? — она повысила голос.       От таких нападок Бентон опешил, часто заморгал и даже отступил на шаг, чтобы не быть задетым ударной волной атомной рассудительности визави. — Она мне не нужна! — тряхнул он головой. — Сейчас уж конечно! Когда произошло столько всего, что совершенно не в ее пользу. К тому же, я не думала, что у нее есть двинутый дружок!  — Ты знала, что Девин тебя выслеживает… — ошарашенно заключил констебль. — И девушек погибших тоже знала! — Первое правило бойцовского клуба, никому не рассказывать о бойцовском клубе! Единомышленники знают друг друга в лицо, тем более, находясь в одних стенах. Дойла я впервые увидела в тот вечер, когда ты прошел инициацию сальвией. Я наткнулась на него в толпе, он как-то недобро поздоровался со мной, крепко схватил за руку, но его отвлек охранник. После того, как ты вспомнил о татуировке на моей шее и ушел звонить Рэю, я увидела его в противоположном здании. Он понял, что я его заметила, а я поняла, кто убил Мэрибет и Оливию, и что стану следующей. Хотела спуститься к тебе, но Виктория меня остановила. — Почему она взяла бутылку с алкоголем? — Тут мне просто повезло… — Ты соблазнила меня, чтобы я отрекся от своей любви к Виктории… — печально проговорил Бентон. — В итоге, игра пошла по твоим правилам, порой даже независимо от твоего желания.       Повисла напряженная тишина. Отойдя в сторону и усевшись на край письменного стола, Айвери направила свой взор в сторону окна и уперлась в столешницу выпрямленными до предела руками. Бентон же смотрел на нее, недоумевая, чего еще стоит от нее ожидать. Так прошло несколько минут, после чего девушка, отстранившись от стола, уверенно подошла к констеблю. Остановилась перед ним и с вызовом посмотрела в глаза. Он же опасался отвести их от нее, готовый, в случае чего, дать отпор. Айвери взяла его за руку, подняла ладонью вверх и, медленно наклонившись, поцеловала, продолжая, при этом, смотреть на собеседника исподлобья. Он застыл в недоумении от столь странной выходки, но зачем-то ждал, во что все это выльется. Отпустив руку, девушка потянулась к кителю констебля и уже через секунду расстегнула нижнюю пуговицу на нем, потом ту, что над ней. Губы ее дрогнули в довольной ухмылке. — Что ты делаешь? — вздохнул Бен и закатил глаза к потолку. — Хочу увидеть твое обнаженное тело, — сказала девушка, расправляясь с ремнем, на котором висели пустые кобура и чехол для запасной обоймы, и дальше со всеми остальными пуговицами. — Айвери, сейчас не время! — попытался вразумить девушку Бентон, при этом совершенно не препятствуя ей физически, потому что просто был не в силах и не понимал, почему.       Когда раздался треск липучек черного стоячего воротничка, украшенного золотистыми петлицами с символом Королевской Канадской Конной Полиции, мужчина вздрогнул. От груди по ребрам разлился холод, а сердце запылало огнем. Айвери обошла его и, взявшись за полы кителя со спины, аккуратно стянула его, но потом небрежно откинула в сторону. Затем спустила с плеч подтяжки и сняла белую футболку с длинными рукавами. Бен не проронил ни слова, и когда девушка расстегнула высокую ширинку на форменных галифе. Но лишь ладонь ее нырнула под майку, как он обхватил голову Айвери обеими руками и, склонившись, посмотрел на нее в упор. — Нет!  — собрав всю свою волю в кулак, проговорил мужчина, надеясь остановить не только настырную протеже, но и собственное нарастающее возбуждение. — Поумерь свою спесь! Пора прекращать эти безумные игры с человеческими чувствами! Я не щенок, который будет бежать за тобой по первому зову. Я не хочу, чтобы мною снова манипулировали! Наглотался уже с лихвой! Нельзя, понимаешь, Айвери?! Нельзя! Ты разрываешь мой разум на куски! Ты затащила меня в постель, заставила поступиться моральными принципами! Забавляешься с моей душой, как с марионеткой! Я — не твоя собственность! — Он разошелся не на шутку. Айвери слушала все это с каменным выражением лица, и, кажется, не дышала. Бен только чувствовал пальцами, как бешено пульсировали вены на ее висках. Затем она резко и крепко обхватила его лицо ладонями, держа большой и указательный пальцы на его щеках, а остальные за ушами, больно уперлась своим лбом в его так, что от напряжения задрожала ее голова, и яростно сверкнув глазами, прошипела: — Alea est jacta! * У тебя был выбор, Бентон! Каждый. Момент. Твоей. Жизни!       Мужчина ослабил хватку, снова сбитый с толку ее правотой, немного отстранился. Взгляд его, до этого темный от гнева, вдруг просветлел, и, поддавшись нахлынувшему порыву, он впился в губы Айвери жадным поцелуем. Девушка обвила руками его шею, он же обнял ее за талию. Приподнял и двинулся к постели.       Когда Айвери покидала свою квартиру, за окном уже стемнело. Помещение наполнял теплый свет небольшой настольной лампы, а Бентон мирно спал в постели, прикрытый до пояса простыней.                                                          

***

      Девин Дойл лежал в охраняемой реанимационной палате за прочной дверью с решетчатым окошком. Он был весь опутан проводами и трубками, ведущими к мониторам, капельной системе и аппарату ИВЛ. Обгоревшее на семьдесят процентов тело покрывали специальные повязки, пропитанные регенерирующими веществами. Он уже пришел в сознание, но находился под сильными обезболивающими, поэтому не чувствовал ровным счетом ничего, и просто пялился через окошко в коридор, слушая мерное попискивание кардиомонитора. Вдруг там, за дверью, мигнул свет. После Девин увидел, как охранники, о чем-то переговорив, покидают свой пост. Потом свет мигнул уже в палате. Мужчина обвел глазами помещение, а в душу начал закрадываться страх. Свет мигнул снова. Так же, сначала в коридоре, потом в палате. Еще раз и еще, и еще. И наконец, потух. Наступила гнетущая тишина, будто весь персонал реанимационного крыла, только пару минут назад живо расхаживающий по отделению, просто вымер. Отключился монитор. И в этой тишине, разрывая сознание, раздался звук чиркнувшей о коробок спички. За окошком возникло искаженное зловещей улыбкой лицо, подсвеченное откуда-то снизу. Затем оно отдалилось, а на его месте показалась пылающая каминная спичка. Девина затрясло. Он попытался закричать, но обожженные связки пропускали только сиплый стон. Ценой неимоверных усилий, он приподнялся на кушетке, протягивая вперед обмотанную, словно у мумии, руку, с которой свисали розовые от сукровицы повязки и куски кожи. Выдвижной боковой бортик вдруг внезапно сложился и, лишенный опоры, Дойл покатился на пол. Вместе с тем, из его подключичной вены вылетел катетер. Лежа на животе, мужчина с трудом поднял голову, снова вытянул вперед руки. Когда же заскрипела ручка на двери, перед глазами возникла картинка огненного облака, накатившего на него во время взрыва, и он потерял сознание.