Ученье, свет, тьма и маленькие хулиганства

      — Скотина!       Хрупкая, из костяного фарфора, чашка стремительно пролетела, по пути растеряв недопитый кофе, и звонко впечаталась чуть выше удивленных глаз Джоконды, оставив коричневые потеки на стене.       — Сукин сын! — следующей полетела лаковая туфелька, точно японский сюрикен, впиваясь острой шпилькой ровно там, где мгновение назад была голова Кроули.       — Сволочь! — теперь уже пара элегантной обуви торчала из серой матовой стены, будто причудливая инсталляция. Блондинка, яростно кидавшаяся всем, что попадало под руку, к счастью, меткостью не отличалась.       — Да что я сделал?.. — Кроули был не готов к такой горячей встрече. Лили прилетела из Вашингтона буквально пару часов назад, и он никак не ожидал увидеть её у себя так рано. Впрочем, это было рано только по версии недавно проснувшегося демона, для остальной части Лондона это было время между работой и бокалом красного вина для хорошего сна — то есть, восемь вечера. Рыжий змей только недавно вылез из горячего душа, одетый лишь в чёрный шелковый халат, и собирался с удовольствием скоротать время за каким-нибудь забавным видео на ютубе и подождать, пока светловолосый политический консультант, который только что закончил свою карьеру в предвыборном штабе Трампа, вернётся в стильную квартиру в Мейфэр.       — Ш-ш-што ты с-с-сделал? — как известно, люди, долго состоящие в отношениях, к концу второго или третьего года зачастую перенимают привычки своей второй половинки. Лили не была исключением: за несколько лет она сменила гардероб на стильные и дорогие костюмы, все реже садилась на мотоцикл, предпочитая личного водителя на мерседесе s-класса и в моменты душевных волнений начинала шипеть. Видимо, её бешенство уже перешло допустимые границы и, судя по яростно сверкающим зелёным глазам, плескалось неподалёку от красной метки с молнией и надписью «Осторожно! Не подходить, убьёт!»       Она опёрлась руками о широкий каменный стол, служивший единственной преградой между ней и демоном, и зло сощурилась.       — Четыре месяца, четыре ебучих, мать его, месяца, в этом ебучем, мать его, штабе, — голос набирал силу так, что на последних словах задрожали стекла. — И мы, блять, проигрываем этой старой сучке?!       Она огляделась в поисках следующего предмета, которым бы хотела запустить в Кроули. Старый автоответчик был слишком громоздким, а разбивать собственный айфон не поднималась рука — даже в ярости девушка понимала, что не попадёт в изворотливую мишень.       — Я, блять, четыре месяца вела программу, по всем этим сраным штатам каталась, это, блять, не курорт! — после непродолжительных размышлений Лили все же бросила в демона телефоном, который почти попал тому в плечо и, разумеется, трагически рассыпался на чёрные осколки стекла и пластмассы. — И ради чего? Чтобы ты сорвал мне президентские выборы?!       Поняв, что снаряды закончились, рыжий мужчина примирительно поднял руки, сдаваясь. Он и сам не помнил, ради чего решил вмешаться. Хотя нет, помнил: во-первых, ему стало скучно. Вначале мистер и миссис Фэлл вместе с маленьким Нилом уехали пережидать промозглый осенний сезон на Филиппинские острова, посчитав местный климат более полезным для подрастающего сына, а потом и любимая женщина все чаще прерывала редкие звонки по видеосвязи словами «прости, рыжик, у меня пресс-конференция», что, конечно, очень удручало. Во-вторых (хотя Кроули бы никогда не признался в этом вслух), ему была невыносима мысль, что какой-то другой «рыжик» завладел вниманием блондинки. Это была банальная ревность и холодный расчёт. Пройди выборы в Америке в пользу Дональда, к которому он, в принципе, питал симпатию, Лили бы ещё несколько месяцев оставалась бы в Белом доме, а этого Кроули не хотел допускать.       Он обогнул стол с небольшой долей страха, который так полезно в данной ситуации ускорял реакцию. Если Лили бросится сейчас на него с кулаками (а она может), он уже присмотрел отступной путь в ванную, дверь в которую могла похвастаться крепкой щеколдой.       — Милая, — так же обманчиво успокаивающе, будто ведя переговоры с террористами, протянул Кроули. — Клянусь, я тут ни при чем, это все русские хакеры.       — Пиздишь, — устало и обреченно сказала Лили, садясь в резное кресло. Она немного успокоилась: толку махать кулаками после драки. Хотя в глубине души было обидно, что близкий человек, точнее, демон, так беспардонно влез в её работу.       Политика была как болезнь, как любовь, страстная, проникающая в глубины ДНК, это была идеальная сфера для реализации амбиций и собственного потенциала. Манипулировать, врать, крутить закулисные интриги — это почти такой же первобытный кайф, как гнать по пустой трассе на скорости за 240 километров в час. И, надо заметить, судя по предварительным опросам, она чертовски хорошо справлялась. Пока этот рыжий сукин сын не вмешался в сбор подписей за другого рыжего сукина сына.       — Кроули, я правда зла, — она подняла на него глаза. — И ты правда поступил по-скотски.       Демона на секунду укололо что-то, похожее на стыд. Но, скорее всего, он просто ещё не до конца проснулся, и в следующую секунду был готов уже сам предъявлять претензии. Лучшая защита — это нападение.       — По-скотски? — он изогнул чёрную бровь. — А это не по-скотски — бросать меня в Лондоне черт знает на какое время? Променяла меня на этого толстого миллионера?       — Что-о-о?! — от возмущения остывшая было Лили загорелась быстрее, чем пожар на порохом складе. — Да ты охуел? Я два года пыталась попасть в его команду! Или тебе опять не нравится, что я хочу сама зарабатывать себе на жизнь?       О, это была самая острая тема. Когда Лили выбрала остаться человеком, отказавшись от всего, что даёт ангельское или дьявольское воплощение, первое время — почти год — она провела как стрекоза из басни, беззастенчиво пользуясь золотой безлимитной кредиткой. Но праздная жизнь, полная удовольствий, которая абсолютно устроила бы демоническую натуру, в какой-то момент надоела, как надоедают порой даже самые красивые и дорогие вещи и самые изысканные блюда. Кроули подобного не испытывал и только снисходительно хмыкал, когда девушка попробовала себя вначале просто в бизнесе (этот клуб до сих пор функционировал и приносил неплохой доход), а затем и в шоу-бизнесе (смазливое личико дерзкой ведущей вечернего ток-шоу покорило зрителей обоих континентов), а когда энергия Лили внезапно сменила вектор, и девушка поступила на политолога, демон никак к этому не отнёсся, считая, что новое увлечение надоест ей так же быстро. Блондинка же была настроена серьезно, и все чаще в их совместной жизни вспыхивали ссоры. Конечно, они ругались и раньше. Кроули злился, что в его практически стерильной квартире с появлением нового жильца творился такой бардак, что авгиевы конюшни по сравнению с ним выглядели бы хирургическим кабинетом. Их биоритмы все реже совпадали, и когда демон только ложился спать, девушка уже отключала будильник и бежала либо на занятия в университет, либо на йогу, либо на какую-нибудь ужасно важную встречу.       Лили же злилась, что её идеи не принимались всерьёз. Конечно, шесть тысяч лет, сам змей-искуситель, мать его, но это не даёт ему права смотреть вот так сверху вниз! Он не мешал, но и не верил в неё по-настоящему, и девушка страшно злилась. Вначале на Кроули, а затем на себя саму. Её вымораживал покровительственный тон, манера отвлекать её в самый неподходящий момент, а главное — его наивное «да ладно, отложи ты эту встречу, что там такого важного может произойти?», стоило ей сесть за работу. В такие моменты она предпочитала устроить скандал, собрать вещи и свалить подальше из стильной квартиры. Что удивительно, первым белый флаг в руки брал Кроули. Он, в принципе, был более отходчивым и легко шёл на примирение. Но ситуацию это не меняло: сами их природы, оккультная и человеческая, как будто мешали быть вместе.       Они разъезжались, а потом опять съезжались примерно раз в полгода. В последний раз Лили опять переехала к демону незадолго до начала предвыборной кампании. Кроули не признавал, предпочитая впадать в спячку, что её отъезд его порядком напугал. У него не было опыта отношений, тем более, любовных, и про кризис трёх лет он даже не слышал. Но, видя, как любимая женщина, будто дикая птица, все время норовит куда-то сбежать, в глубине души он начинал паниковать и всеми силами удерживал её, тем самым провоцируя скандалы. Это была жгучая смесь ревности, и смертельная потребность в ласке. Никто и никогда раньше не смотрел на него так, как смотрела Лили. После секса ли, или по утрам, нежась в кровати и запивая круассаны свежим кофе, или когда они выходили в свет, или когда она сидела на пассажирском сидении рядом с ним в бентли. В её взгляде было такое принятие, такая безусловная любовь, что от неё, казалось, белели перья в его крыльях. И, обретя такую радость, демон стал уязвим и панически боялся её потерять. Боялся, а оттого становился душным, тяжёлым, и тем самым только отталкивал.       Даже сейчас, после криков, мата, разбитой посуды, мужчине больше всего хотелось сжать Лили в объятиях, уткнуться носом в аккуратно собранные волосы, вжаться, оплести и не отпускать. Но, хотя первая гроза уже отгремела, тучи по-прежнему нависали над этой парой.       Лили достала из сумки пачку сигарет. С новой работой она приобрела не только уверенность в своих дипломатических способностях, но и пару вредных привычек вкупе с гастритом от бесконечных сэндвичей вместо нормальных обедов.       — Энтони, поверь, я бы не стала работать с Трампом после его победы, — девушка будто прочитала мысли демона. — Мы договорились, что я не стану дожидаться инаугурации и свалю сразу после подсчета голосов.       Она выпустила струйку ароматного дыма с ноткой вишни. Кроули молчал, застыв на месте. Болезненная ревность, которая крысой разъедала сердце демона, дурно сказывалась на нем, рождая паранойю на пустом месте. В самом деле, почему он боялся, что Лили так и останется в Америке?       — И я хотела вернуться с победой, — в её голосе задрожала обида, — а не так, блять. Я все понимаю, для тебя это человеческие игры, не стоящие внимания, — Лили практически понесло. — Ты застал всех правителей мира, черт возьми, куда там четырехлетний срок.       Она затянулась так, что огонёк сигареты почти коснулся пальчиков. Лили заметно повзрослела и поумнела за эти годы. А ещё разочаровалась. И ей тоже было страшно, что, рано или поздно, стена непонимания между ними кирпичик за кирпичиком дойдёт до критической высоты, и они перестанут видеть друг друга.       — Но я так не могу. Ты совсем не можешь меня понять. Ты же демон, черт возьми, — молодая женщина прикрыла глаза. Господи, как же она устала. — Ты никогда не был на моём месте.       Неприятная, сухая и липкая одновременно, смесь усталости у неё и неврозного страха у него висела в воздухе. Как песок, который ускользает сквозь пальцы, оставляя ощущение мылкой гладкости и тонкий слой грязи. Лили прикрыла глаза рукой. Кроули замер, не решаясь подойти ближе. Но бесконтрольная потребность наконец коснуться девушки, прижаться, слиться, вобрать в себя, внезапно подсказала идеальную идею. Кроули сделал шаг вперёд, решительно обнимая блондинку за запястья и не давая шанса отбросить его руки.       — Ну, это можно исправить, — не давая опомниться, он щелкнул пальцами, и мир перед глазами Лили качнулся, перевернулся с ног на голову, вздрогнул и очень сильно изменился. С такой высоты она его никогда не видела, даже вставая на каблуки. А ещё она вдруг увидела себя, сидящей на кресле, и у её тела как будто появился контур переливчато-красного цвета. Она пошатнулась на непривычно длинных и босых ногах.       — С-с-сто ты ф-сделал? — язык с трудом поддавался речи, и требовалось время привыкнуть к раздвоенному кончику. Вопрос был скорее риторическим, стоило ей посмотреть вниз — чёрные полы шелкового халата, голые мужские стопы с длинными пальцами. Подтверждая свою догадку, она провела рукой по волосам. Они стали длиннее с их последней встречи, но, безусловно, она помнила эти гладкие густые пряди с завитками на концах.       — Решил побыть на твоём месте, — Кроули медленно провёл ладонями по новому телу, от низа живота до плеч. Какие непривычные ощущения! Вместо сухих рёбер — мягкая грудь, такие знакомые и любимые очертания талии, нежная, как шелковый бархат, кожа в вырезе блузки. Само тело, правда, не в лучшей форме — после перелёта над Атлантикой ноет крестец и под солнечным сплетением. Видимо, Лили так торопилась к нему, что после аэропорта даже не заехала перекусить. От мысли, что встреча с демоном — пусть даже с целью покидаться в него вещами — оказалась важнее обеда, в груди потеплело, и от этой щемящей нежности дискомфорт отошёл на второй план. — А ты побудешь в моей шкуре.       — Ты идиот, — Лили справилась с шипящими, и теперь с интересом прислушивалась к новому телу. Она чувствовала, что к привычным органам чувств добавились змеиные, и тепловые колебания как будто обрели физическую форму. И от тепла, которое распространяла женская фигурка напротив, разливалось что-то горячее в груди и паху. Блондинка, изогнув бровь в излюбленной гримасе демона, неторопливо изучала собственную грудь, избавившись от пиджака и засунув пальцы под кружево белья.       — Господи, Кроули, ну зачем ты это сделал? — простонала Лили, когда в ответ на эти действия кое-что оттопорщилось и натянуло ткань халата. Эрекция демона не походила на привычное ей возбуждение, которое рождалось изнутри и плавно наполняло тело. Крепкий стояк больше походил на стрелу, которая вначале пронзила пах, а потом причудливо сменила траекторию и прошибла позвоночник, чтобы пульсом отбиться в районе затылка. Заныли клыки, и рот наполнился слюной, а желание прямо сейчас впиться в белую кожу, смять губы, прикусить плечо и предаться самому грязному, самому порочному сексу, мешало трезво мыслить. Если демон испытывал это каждый раз, когда у них была интимная связь, то остаётся загадкой, как она вообще выжила.       — Не оскверняй мой язык именем всевышнего, — Кроули выпрямил ноги в узкой строгой юбке и провёл по ним снизу вверх, обнажая край чулок. — Как же ты хороша, — добавил он, добираясь до белья и отодвигая его в сторону. О, он отлично знал, что любит его девочка. И от того, что с одной стороны он ласкал любимую женщину с полной самоотдачей, а с другой мог лично убедиться, что как любовник он выше всяких похвал, сносило башню.       Но в первую очередь он хотел сделать приятно не себе, а этому рыжему высокому мужчине, в теле которого сейчас была Лили. О, и он отлично знал, как это сделать.       Плавно покачивая бёдрами — походка мало поменялась, разве что, со стороны это выглядело ещё более соблазнительно — он приблизился к девушке, которая, кажется, не совсем понимала, что сейчас происходит. Что ж, можно и объяснить.       Кроули коснулся напряженной скулы, проводя кончиками пальцев вдоль челюсти, чтобы потом слегка надавить на чувствительную точку, невесомо пережимая вену. Нехитрый манёвр, немного возвращающий на землю.       Жёлтые глаза с расширившимися вертикальными зрачками с трудом сфокусировались. Кроули привстал на цыпочки, чтобы коснутся подбородка и оставить смазанный след от помады.       — Признаю, я был неправ, — прошептал он уже в губы. — Я уважаю тебя и твой выбор. Но я страшно скучал.       Признать это в любой другой ситуации он бы, наверное, не смог. Но сейчас это было как будто понарошку, будто это не он. Старый фокус, так пригодившийся после Армагеддона, развязывал руки и позволял раскрыться.       — Так что прости, если я все испортил. Если хочешь, можешь меня даже отшлепать, — уже совершенно игривым тоном добавил он, укладывая теперь чужие ладони на округлые ягодицы.       Лили застонала от волнения. С одной стороны пикантности добавляло то, что это была её собственная, в меру мягкая и в меру упругая задница. Но то, как реагировало её тело — то есть, энергичное, гибкое, жилистое и донельзя возбуждённое мужское тело — сбивало остатки связных мыслей будто шар в боулинге.       — Что ты делаешь? — запрокинула она голову, опираясь на стол и давая шустрым нежным ручкам развязать пояс халата.       — Всегда хотел сам себе отсосать, — ничуть не смущаясь, встал на колени Кроули. — Хм, мне казалось, у меня больше, — он провёл рукой по вставшему члену, больше изучая, чем лаская всерьёз и перехватил пальцами у основания, чуть сжав. Он бы хотел сейчас обернуться обратно и самому ощутить, каково это, когда после долгого воздержания тебя касаются умелые губы, мягко и сухо проводят по всей длине, чтобы потом широко, полно и влажно облизать головку, но он не жалел. Такая смена ролей была глубже самого классного секса, сплетая и смешивая две сущности. Тем более возбуждение, словно колокол, отбивало пуль внизу живота, и смазка, насквозь пропитавшая трусики, при каждом движении бёдер обволакивала половые губы и дразнила, будто поглаживания пером. Щекотно и остро, очень чувственно, но в то же время ощутимо.       Он положил руки на бока, вонзая длинные ногти — толика боли одновременно приводила в чувства и пьянила ещё больше — чтобы с чувством, глубоко и полно взять член полностью в рот. Расслабить горло оказалось не так сложно, а хриплые стоны только добавляли удовольствия.       Демоны по природе эгоисты, и свободной рукой он уже стягивал юбку и путался в маленьких пуговках. Дурацкая одежда не слушалась, так что шёлк треснул, и остатки блузки пеной легли на каменный пол. Чёрные кружевные стринги постигла та же участь, и Кроули застонал, забираясь себе между ног.       — Ох… — руки Лили уже не держали ее, и она чуть не свалилась со стола. — В кровать, бегом.       Она и раньше любила вести, но теперь её было не остановить. Особенно от взгляда в совершенно блядские зеленые глаза, смотревшие снизу вверх, и от того, что Кроули по-прежнему проделывал своим языком удивительные вещи.       Лили подхватила девичье тело, поддерживая под бедра. Влажный член оказался зажат между их животами, и каждый шаг в сторону спальни казался мучительно долгим. Трахать. Просто, быстро, жестко. Не раздумывая, она интуитивно двинулась, пристраиваясь на разомлевшем и отпустившим любой контроль Кроули. Природа берёт своё и неудивительно, что задница демона всегда такая упругая — как не накачаться, если умеешь двигаться так резко, так глубоко, то широко размахиваясь и засаживая до стонов и всхлипов, то меняя амплитуду на более короткую, а ритм на более быстрый. Как метроном, с влажными шлепками, сминая грудь и пощипывая соски, впиваясь — наконец! — в белую шею и вылизывая ключицы.       Опереться на руки, давая демону обхватить ногами талию, прижимать ещё ближе. Затем перехватить руки, вытягивая и зажимая их над головой. Кроули немного больно, все же Лили трахалась на своей работе только фигурально, и вторжение первое время не столько задевает нужные точки, сколько растягивает, приспосабливает под себя. Но и в этой боли, и в укусах, и в крепкой хватке такое блаженство, такое принятие, такая свобода, что он не сдерживает себя, выгибается в пояснице, громко стонет и прикусывает губу. Лили кладёт руку на белый мягкий живот и чуть давит — от этого ещё сильнее чувствуются движения члена, его практически механическая точность. Но уже в следующую секунду она переворачивает Кроули и ставит в коленно-локтевую позу, пристраиваясь сзади и наваливаясь так, что почти нечем дышать. Ему и это по вкусу — отпустить контроль, позволить делать с собой все. Грубая животная похоть, извечная борьба за власть. Толика нестрашной агрессии, пряной, пробирающей и будящей что-то тайное в глубине души. Желание быть выебанным, подчиниться, сдаться — и Кроули отдаётся ему, до судорог сжимая пальцы ног, и уже без сил тонко стонет в смятую подушку, когда резкий, пронзительный оргазм вспыхивает, словно кипящей лавой заполняя каждую клеточку.       Сжавшееся влагалище давит в сладкие тиски, и, хрипло рыкнув, Лили натягивается, точно струна, с каждой каплей горячей спермы будто вылетая из тела.       Так оно и есть — и мощный, будто удар в голову, оргазм внезапно превращается в тёплый, как одеяло, усталый паралич — она с трудом дышит, уткнувшись в шёлк, и единственное, что может связно ощущать — это горячее тяжелое тело на ней и легкий холод на собственной вспотевшей коже.       Кроули сползает с неё, оставляя только руку на пояснице. Будто хочет продлить контакт, чтобы уж наверняка его девочка сейчас не убежала, не улетела, не оставила его одного. Хотя в глубине души он точно знает, что эта ведьма никуда от него не уйдёт. Не теперь.       — Я тоже скучала, — Лили касается его закрытых век, отчего кажется, можно прямо на месте умереть. Или хотя бы свалить предательскую влагу в глазах на оргазм.       Вместо ответа он поймал губами её пальцы, чтобы нежно коснуться языком каждой подушечки. Притянул ближе: после обмена хочется, чтобы их тела подольше были одним целым. Прижался, оплетая по привычке руками и ногами. Вдохнул сладкий, терпкий, до боли родной запах и невесомо поцеловал покрасневшие губы. Когда она рядом, его сон — это не просто чёрная дыра, куда сваливаешься, сбегая от проблем. Это подлинный Рай.