Ученье, свет, тьма и маленькие хулиганства

      Это, наверное, июль. Когда любопытный луч солнца касается края подушки, тянется все выше, и вот-вот дотронется до закрытых век. И ты не знаешь, чего хочешь больше — понежиться на плотных хлопковых простынях или вскочить, побежать, схватить горсть малины на завтрак и не появляться до тех пор, пока не зажгут фонари на веранде, и бабушка не позовёт пить чай и есть хрустящее, только из духовки, миндальные печенье. Тебе тринадцать, летние каникулы, и бабушка позвала тебя отдохнуть к себе, на уютную виллу неподалёку от Барселоны. Два часа на электричке, и ты уже плещешься в теплом, как парное молоко, море. Тебе тринадцать, но тело опережает по развитию, и ты впервые учишься принимать мужское внимание. Не нужно знать испанский, чтобы одаривать улыбкой смуглых юношей возле пирса, что свистят тебе вслед «chao, Bella!». Бабушки не станет через год, и это будет самая страшная утрата в твоей недолгой жизни, но пока что — просто разбежаться по горячему песку, вбежать по разбитому причалу на край и прыгнуть, расправить руки, как птица, и сразу же свести их перед собой, точно стрела пронзая морскую гладь.       Зажмурить глаза от солнца, пены, соли, захлебнуться — и проснуться. Ослепнуть на минуту от белого сияния и опять крепко зажмуриться.       — Ну и здорова ты спать, — голос скорее женский, но низкий и немного звенящий, как будто он исходил из плохо настроенного сабвуфера.       Лили с трудом присела. Крайне занятное место: всюду, куда доставал взгляд, был белый песок и почти такое же белое небо, будто все закрытое облаками. Но если это облака, то почему так слепит солнце? И почему пахнет морем? И откуда, черт подери, в этой пустыне плетёный диван с атласными подушками, точно у бабушки?       — Не выражайся так лучше. Черти так себе дерут, — голос больше не похож на электронный. Обычный женский, немного низкий, и в нем слышится добрый смешок.       — Боуи? — Лили наконец увидела говорившего. В плетёном кресле, будто на троне, разложив руки на подлокотниках, сидел мужчина в белой тоге. Хищное, как у рептилии, лицо все же было удивительно красиво — большие глаза — один голубой, а другой зелёный; тонкие изломанные брови, узкие губы и безупречные скулы.       — О, нет! Дэвид был так любезен, что одолжил свой облик, — женский голос удивительно гармонирует с внешностью недавно почившей звезды.       — Тогда… — Лили медленно села, проверяя, на месте ли конечности. Она только что орала во всю глотку, танцевала и прыгала, а потом внезапная вспышка боли как будто разорвала её на кусочки. И пульса нет, и сердце не стучит. Вместо шорт с футболкой — белая тога и босые ноги. Пропал и лак для ногтей, серьги, чокер, и от этого девушка почувствовала себя как никогда голой. — Ты… Бог?       — Если ты имеешь в виду, я ли создал Вселенную, то да, в этом плане я Бог. Если вкладываешь другой смысл, то… — мужчина сложил кисти домиком. -…то боюсь разочаровать. Воды?       Он протянул прозрачный стакан.       — С-спасибо, — девушка коснулась запотевшего стекла. Руки и ноги были на месте, но голова знатно гудела. Живительная влага приводила в чувство, и Лили осушила весь стакан.       Дэвид Боуи — точнее, Бог, принявший его облик, — смотрел на неё со снисходительной усмешкой.       — Лучше?       — Да, — протянула она. Поддерживать светскую беседу получалось плохо: жизнь как-то не готовила к встрече с самим Господом. И это место… Точно не Рай, и уж, конечно, не Ад. Тогда…?       — А где мы?       — Да, в сущности, нигде, — высшая сущность развела руками. — И никогда, если быть точными. Можешь считать, ты у меня в гостях. Хочешь чаю?       В руках у Бога оказалась маленькая пузатая чашка, из которой шёл пар.       — Или что покрепче? — чашка прямо в руках сменила форму на коктейльный бокал с оливкой на дне.       — Нечасто ко мне кто-то заходит, знаешь ли.       Вкус мартини ощущался, а вот водку рецепторы не уловили. Не то, чтобы Лили не хотела бы побегать кругами с криком «а-а-а-а, что, вашу мать, вообще произошло?!», но некая общая атмосфера и социальные рефлексы делают своё дело, и бокальчик алкоголя в руках ненавязчиво расслабляет.       — Я, если честно, тебя по-другому представляла.       — Это ангелы. Они все перепутали, — мужчина с сожалением вздохнул. — Вообще, не лучшая моя придумка. Я хотел создать друзей, а эти крылатые решили, что они мои слуги, потом ещё и между собой разругались… — он ещё раз вздохнул, подперев ладонью лицо.       — Но ты же Бог, ты же все… — Лили сделала неопределенный жест кистью, подбирая слова. — Ну, у тебя же замысел?       Боуи тихо и устало простонал.       — Ох, ну с чего, с чего все это взяли, а? — он вопрошающе посмотрел на девушку. — Я только создаю, и, признаться, порой что-то и правда планирую, но это не значит, что мои планы хоть сколько-нибудь связаны с реальным положением вещей. Взять хотя бы людей — я создал их по своему образу и подобию и рассчитывал, что мы будем отличной командой. Но они захотели свободы и ушли.       — Ты их изгнал, — поправила Лили. Не то, чтобы она была доброй христианкой, но основной сюжет Библии знала.       — Погорячился, признаю, — Бог поднял руки, сдаваясь. — Вообще, я совершил достаточно ошибок, чего оправдываться. Но сама представь, каково это, управлять целым миром в одиночку?       Лили смотрела на Бога. Женский голос, мужская внешность и обида ребёнка, с которым никто не захотел играть в детском саду. Высшее существо оказалось очень грустным, и в разноцветных глазах отчетливо сквозило одиночество.       — Несладко, — согласилась девушка. — А что со мной, кстати?       — Вот тут вышла накладка, — вновь принимая царственную позу и, кажется, сдержанно ликует Господь. — Плана не было. Вообще. Мне стало интересно, насколько в принципе моё присутствие в мирских делах так необходимо. Особенно после той неудачной шутки с Армагеддоном… Ну ты в курсе.       О да, эту историю Лили прекрасно знала, проведя с её непосредственными участниками почти два месяца.       — Вообще, мои планы почти никогда не приносили ожидаемого результата. Я так себе демиург, и я создал ужасно глупый мир. Я подарил людям водород, а они сделали бомбы. Я придумал простату, но миллион людей до сих пор считает гомосексуализм грехом — и это, к слову, произвол Метатрона — эту часть Библии давно пора сжечь. Так что я решил отойти от дел и просто посмотреть, что выйдет, — он довольно улыбнулся, будто услышал хорошую шутку.       Охренительный поворот. Лили всегда думала, что её везение — это как невидимое покровительство небес, божий поцелуй на крестинах, рождение в рубашке и все тому подобное. И, признаться, она, как никто в мире, верила в свою счастливую судьбу, будучи уверена, что уж что-что, а у Бога есть на неё планы. Именно эта детская вера, что все в итоге будет хорошо, заставляла вжимать педаль газа, соглашаться на любые авантюры и выходить сухой из воды. До поры до времени.       — Так, — она поставила пустой бокал на крошечный витой столик, где он сразу же вновь наполнился до краев. — Так…       Оказавшись перед Богом, рассчитываешь услышать какую-то великую мысль и познать смысл жизни. А не узнать, что по большому счету, вселенская великая сила махнула на тебя рукой ещё до твоего рождения.       — Понятно, — девушка тряхнула головой. — И что теперь?       — Ну-у-у… Честно говоря, не имею понятия. Технически твой дух должна была уничтожить святая вода, но я же говорил — ангелы и демоны так себе ребята, много чего путают. Одни за столетия так и не научились работать с благодатью.       — Святая вода? — Оу, так вот что это было. Дошутилась, блин. — Меня растворило в жижу?       — Нет, оболочка на месте. Но… — Господь опять сложил ладони. У Лили закралось подозрение, что этот жест молитвы придумали далеко не люди. — В Раю, как ты понимаешь, тебе места нет. В Аду, разумеется, тоже. Так что…       Он выдержал театральную паузу.       — Можешь остаться здесь. Мы, знаешь ли, похожи в чем-то. Наши планы никогда не осуществляются, но мы везучие. Шутка ли, чтобы душа успела побыть во всех ипостасях земного и эфирного, да так и не пропасть? Дорогая, поверь, у тебя потенциал и богатое воображение. Немного практики, я научу тебя создавать миры. Может, мы сможем построить царствие небесное набело, и это будет воистину совершенное место, где не будет зла, жестокости и тьмы. Будешь?       Он протянул спелое красное яблоко, блестящее, будто цветной витраж в церкви. Лили с сомнением посмотрела на Бога.       — Нет, спасибо.       Улыбка Господа погасла, и он сам надкусил сочный фрукт, отчего по волевому подбородку стекла мутная капля.       — Это ответ на оба вопроса?       Одинокий ребёнок. Всемогущий, всезнающий, но очень, очень уставший от своих игрушек. Разочарованный. Лили даже захотелось его обнять.       — Я думаю, миры не хотят быть совершенными: это ужасно скучно. Как сад, в котором нету яблони. — Она позволила себе улыбку и сразу опять стала серьёзной. — Господь, ты сделал все, как надо, поверь. Твой мир — мой мир — все, что есть в нем, все идеально. От ангелов с их заскоками до демонов с их пороками. Звери, люди, птицы — не знаю, как ты сделал это, но это работает. И с динозаврами ты смешно придумал.       Они замолчали. В месте, где нет времени, сложно сказать, как долго длилось это молчание. Эту тишину не слышишь, но осязаешь, чувствуешь запах и цвет. Лили поджала под себя ноги. Она никогда не питала на свой счёт иллюзий и не считала семи пядей во лбу, сказать по правде. Сообразительная, но не более. Не считала себя и особенной, предпочитая просто жить и наслаждаться жизнью. Человеком ли, ангелом, демоном — какая разница? Скорее всего, окажись она на месте Евы, она бы не приняла запретный плод, отказавшись от познания — к чему оно, когда ты счастлив? Но она любила мир и не хотела бы отказываться от него. Даже если тебе предлагают создать собственный, спрясть сказочное полотно новой реальности…       У неё правда было очень, очень хорошее воображение. В потоке этих размышлений бесконечно всплывали визуальные образы: Рай, унылый и стерильный, каким она запомнила его; тесный, дурно пахнущий Ад; бесконечно многообразная земля, сад Эдема — она только раз, одним глазком, как-то видела его. И поэтому при мысли о прялке она представила себе веретено и сама не поняла, как веретено стало зрачком жёлтого змеиного глаза.       — Господь? — тихо позвала она. — Ты же можешь просто вернуть меня?       — В Рай? Ад?       — Домой. На землю.       Бог задумался, обдумывая вопрос.       — Не ангелом и не демоном, верно?       Это было самое простое решение в жизни Лили.       — Да. Прости, но я не хочу больше быть на чьей-то стороне. И я не хочу… — она сглотнула, понимая, что может сказать лишнего. -…быть одинокой. Прости.       — Понимаю, — сочувственно сказал Бог. — Но тогда у тебя больше не будет крыльев.       — Хорошо.       — И вряд ли тебе кто-нибудь будет платить зарплату.       — Не проблема.       — И чудес ты больше…       — Смогу.       Девушка чувствовала, как все её существо наполняет небывалое, чистое чувство тотальной свободы. Что такое на самом деле все силы небесные, по сравнению с настоящей, непредсказуемой и восхитительной возможностью самой творить свою судьбу?       — Я не против пожить обычной жизнью.       — Ну, твоё имя больше не вписано в смертные списки, так что пара сотен лет у тебя будет, пока люди что-нибудь опять не учудят.       Господь встал, и Лили последовала его примеру.       Бог был выше её на добрые десять дюймов, так что её голова оказалась на уровне его груди. Высокий, тонкий и с очень горячими ладонями, он обнял её и поцеловал в макушку.       — Тогда иди. Тебя там ждут.       Лили не поняла, почему так горячо, светло и мокро стало лицу, но точно знала — все будет хорошо.

***

      — Нам дали согласие! — дверь букинистического магазина не была заперта, и Энди ворвалась будто ветер, внося с собой порыв майской грозы. Это была та восхитительная пора, когда привычные лондонские дожди словно меняли свою тональность, из блюзовой тоски превращались в мажорную симфонию, состоявшую из задорного ритма дождя и чириканья воробьев. Ангел задержалась в Тедфилде, занимаясь бумагами, так что в Сохо смогла вернуться лишь к рассвету, когда заработали маршрутные автобусы.       — Ой… — уже шепотом сказала девушка, замедляя шаг. Первое, что она увидела, была кушетка, на которой, вытянув и скрестив длинные ноги, спал Кроули. То, что он спал, было понятно даже в чёрных очках. Было непривычно видеть его таким помятым, даже грязным, как будто застывшим. Он не вздрогнул даже от её возгласа, и, если бы не легкое подрагивание груди, можно было бы подумать, что он умер. Но когда Энди посмотрела дальше, на диван, то увидела, что умер кто-то другой.       — Ой… — повторила она, оседая на пол. — Господь всемогущий, что здесь случилось? — еле слышно прошептала она, касаясь холодной и неправильно жесткой щеки подруги.       — Можешь не шептать, он все равно не слышит, — Азирафаэль так и заснул, сидя за кассой, и теперь с трудом открывал глаза. Это была длинная страшная ночь и слишком много разговоров с коллегами.       — Они оба…? — Энди проглотила последнее слово. К такому никогда нельзя быть готовым.       — Нет, — Ангел хрустнул шеей, разминая позвонки. — Только Лили. Кроули входит в спячку, он иногда так делает.       Девушка пригляделась. Руки демона и часть его лица поблёскивали в робком утреннем свете еле видными чешуйками.       — Ради всего святого, как? Почему? — она подошла к светловолосому мужчине, давая тому обнять её и уткнуться лбом в живот. Эмпатия ангелов — это и дар, и проклятье. Неисправимые альтруисты, забывающие про собственные переживания, стоит оказаться рядом с чужим горем. Не будь здесь Азирафаэля, она бы кричала, возможно, вызвала бы скорую, бессчётно и бессмысленно пыталась бы чудесить. Не может же быть такого, чтобы эта маленькая, непоседливая и, в глубине души точно хорошая, девушка — Энди не сомневалась в этом — вот так лежала без движения, бледная и неживая.       Но сейчас, в эту минуту, живые были важнее. Недобрая, гнетущая атмосфера похорон пропитала воздух в магазинчике, смешиваясь с запахом книг и пыли.       Рыжая девушка робко перебрала короткие кудри ангела. Умение молча поддержать было её врожденным даром.       — Я всю ночь наводил справки… — глухо сказал Азирафаэль в складки её пиджака. — Грязная история, если честно. Хастур хотел поднять бунт, ссылаясь на то, что Вельзевул не справляется со своими обязанностями, раз демон по имени Энтони Джей Кроули ушёл от правосудия. Так что они разыграли многоходовку.       Он, наконец, оторвал лицо от тела девушки и откинулся на спинку кресла, притянув Энди к себе и усадив на свои колени. Присутствие девушки как будто прогоняло ночные кошмары и помогало выстроить логические цепочки.       — Не знаю, как именно она с ним договорилась, но было решено, что будет ещё одна попытка со святой водой. Рай бы на такое не пошёл, а смельчаки вроде нашего друга, кто бы решил украсть воду из церкви, тем более.       Десятки бесед с тем миром с трудом выстраивались в связный рассказ. Мужчина прикрыл глаза.       — Но, видимо, кто-то наверху решил, что это будет выгодная сделка — держать в должниках главу Ада. Так что ей дали святую воду, но второго сорта, выдав за первый.       — Второго сорта? — Энди не поняла. Она мало разбиралась в таких зыбких и нематериальных вопросах, как святая вода или другие атрибуты религиозных практик.       — Священник, который благословлял её, после согрешил с монашкой, так что вода ушла в запасники. Условно она осталась святой, но уже не безупречной, — ангел разогнулся, понимая, что время сна уже не вернуть. — Так что Лили, — он невнятно произнёс имя девушки, — почти не пострадала. Она просто покинула тело, и мы не можем её найти. Её душа не попала ни в Рай, ни в Ад.       Энди ласково обняла его. Пронзительный, чудовищный контраст. Мирное утро, солнечные зайчики, шум большого просыпающегося города. И тяжёлое, бесконечно давящее горе, заполняющее эту маленькую вселенную, и которое разум отказывался принять.       Азирафаэль, наконец, оживился. За это время, проведённое с другом, почти обезумевшим от внезапной потери, он забыл о главном:       — Так у нас получилось?       — Да, — стыдясь собственного счастья, сказала рыжий ангел и встала возле любимого. — Уже подписаны все документы. В пятницу можем его забрать.       — В пятницу? — Азирафаэль вскочил. — Уже? Но мы же не готовы! Надо закончить дела, собрать книги, в конце концов, купить…       — Мы все успеем, — Энди положила ему ладошки на грудь. — Я уже сняла нам дом и заказала на «Озоне» коляску.       — Так у нас будет мальчик? — белокурый мужчина до конца не верил, что у них получится. Усыновление — это тяжелый и сложный процесс, и казалось, что даже все чудеса ангелов и невероятная дотошность Энди, для которой юридические тонкости были словно вода для рыбы, не помогут свершить по-настоящему благое дело.       — У вас будет мальчик?! — трогательный момент прервал хриплый возглас с дивана. Лили выглядела так, будто не умирала, а просто как следует оторвалась прошлой ночью, что, в какой-то мере, одно и то же. Всклокоченные волосы, размазанный макияж, чуть вздрагивающие плечи и большие сложности с движениями.       — Лили! — быстро и нервно, точно дворовая собака, перебегающая оживленную автомагистраль, бросилась обнимать подругу Энди. Только понимание, усвоенное ещё столетие назад, что все эмоциональные вспышки это не более, чем выбросы адреналина, не дало ей умереть от радости прямо на месте. Объятья, неловкие с непривычки, почти не задушили блондинку.       — Да…хв…а…тит! — прохрипела она, освобождаясь, чтобы в ту же секунду оказаться прижатой к груди Азирафаэля. Воздуха в верблюжьем свитере в клетку было катастрофически мало, и девушка сипло вздохнула.       — Мы думали, ты мертва, — ангел деликатно отстранился и аккуратно проверил блондинке пульс: конечно, после такого стоит показаться врачу, но на первое время сойдёт и поверхностный осмотр. — Где ты была? Мы подняли такой переполох, ты бы знала!       — Да нормаль…но… тьфу! — сплюнула Лили в ответ на попытку измерить температуру. — Я здесь, с вами, все хорошо, окей? Господь сказал, что я забавная, и чтобы продолжала в том же духе.       — Господь? — Энди удивлённо прикрыла рот ладонью. — Ты говорила с самим…?       — Типа того, — блондинка вытянула ноги, спуская их с дивана. — Но вы лучше скажите, где моя обувь?       Она вдруг вспомнила, что именно её разбудило.       — И в каком смысле у вас будет мальчик?       Азирафаэль и Энди синхронно переглянулись, отворачиваясь от неё. Они собирались, конечно, рассказать друзьям о тех переменах, что их ждут, но они не предполагали, что это произойдёт при подобных обстоятельствах. Ангелы рассчитывали преподнести эту новость в обстановке, соответствующей их решению основать полноценную ячейку общества.       — В том смысле, что мы решили завести ребёнка. Усыновить ребёнка, — поправилась Энди. Это была, в конце концов, её идея — в жизни ведь должен быть смысл.       Лили не нашлась, что ответить. Кроме:       — Чур, я буду крестной.       — Не думаю, что это хорошая идея, — сразу вмешался Азирафаэль. — Я считаю, ангелов-родителей более чем достаточно, а тебе лучше держаться от церквей подальше…       — Что с твоими глазами? — перебила его рыжая девушка. — Они…       — Я больше не демон, — почти небрежно дернула плечом Лили. Она не жалела об этом. Хотя сейчас, оказавшись сидящей на диване ровнёхонько между двумя оккультными (эфирными) существами, она ощутила укол ревностной зависти.       — Ты им и не была никогда, — мягко сказала Энди, касаясь её колена.       — И… — Лили вздохнула. — Я больше не могу творить чудеса.       — У меня хватит на двоих, — от голоса Кроули все слегка вздрогнули, забыв про спящего демона. Рыжий мужчина сидел в той же позе, и только жёлтые глаза горели так, что их было видно за темными стеклами очков. Змеиная сущность позволяла замедлить не только физические процессы, но и психические. И весь спектр эмоций — от ярости (какого черта ты умерла?) до феерической радости (ты жива!), со всеми промежуточными нюансами (молитвы, угрозы, раскаяния и опять угрозы, уже более изощренные), сейчас не обрушивались на него как цунами, но мягко, плавно и неумолимо грозили затопить где-нибудь через час, ровно к тому моменту, как он вместе с этой девицей, ставшей его персональным проклятьем, доберётся до дома и, желательно, спальни. Пока же сил у просыпающегося змея хватило только на то, чтобы принять более менее вертикальное положение и снять очки. Он смерил взглядом блондинку. Не прошло и суток, как он похоронил её, умер сам, заснул, проснулся — и она была тут. Наверное, где-то глубоко внутри он знал, что так и будет. Когда ты на пике отчаянья, только многовековой опыт (и змеиное хладнокровие) усмиряет тебя и заставляет верить, что все будет хорошо. Это же реальность, тут всегда так. А реальность слишком хрупкая вещь, чтобы пытаться в ней разобраться, не испортив.       Лили так же смотрела на него. Как странно — лишившись былых сил, она больше не видела ауры и энергетики, но магнит, которым её притягивал к себе демон, никуда не делся. И было ещё что-то, будто эхом зовущее её. Как если бы сквозь время и пространство до неё долетел крик. Девушке не хотелось думать, и, боже упаси, когда-либо спрашивать об этом. Она просто знала наверняка, что вернулась не зря.       Все четверо молчали, каждый о своём. Пережитое уже не требовало обсуждений — оно осталось позади. На горизонте маячили первые побеги того, что вырастает из свободного выбора. Из выбора — ужасно ответственного — принять в свой уютный мир кого-то, кому ты сам станешь целым миром, ну, до поры до времени. Из выбора пасть на колени и попросить — и только Господь пусть знает, чего это стоило. Человеческая жизнь — это великолепная, полная чудес неопределённость, с тысячью дорог и поворотов, и с тысячью тысяч выборов на каждом из них.       — Так вы серьёзно решили усыновить ребёнка? — наравне с циркуляцией крови к Кроули вернулся привычный цинизм, благо, мишень для шпилек была как никогда подходящей. — Меняете пыль рукописей и квартиру в Сохо на тихий пригород и ползунки?       Азирафаэль прижал к себе Энди. Пусть та не была беременна по-настоящему, но подготовка к родительству требовала от пары быть максимально сплочёнными, особенно перед злом во плоти, занявшим их кресло.       — Именно. Переезжаем в Тедфилд, — Азирафаэль, разумеется, сказал бы ему, рано или поздно, что теперь обеды в Ритце придётся планировать за неделю (с младенцем вообще многое придётся планировать заранее, и далеко не всегда это будет получаться), и что магазинчик в Сохо, не приносящий почти никакой прибыли, очень выгодно продан джентльменам в строгих костюмах. — Это идеальное место для ребёнка.       — Ну, если понадобится няня, то ты знаешь, кого просить, — Кроули наконец смог овладеть лицевыми мышцами и улыбнуться, хотя улыбка больше походила на оскал.       — Может, в Ритц? — предложила Энди, скрещивая мысленно пальцы — она подпустит к будущему (подумать только, меньше чем через неделю они заберут малыша из приюта!) младенцу демона только через свой труп и, если понадобится, ещё чей-нибудь.       — Отпразднуем, — согласилась Лили. Она с благодарностью приняла ботинки, которые любезно чудеснула подруга. — Кажется, все только начинается.