Ты все же сохранил этот холст...

      Холодный ветер гнал снежинки по вечерним улицам Москвы. Все суетились, спешили куда-то. Ну да, недавно ведь произошло такое значимое событие. На всех разом навалилось столько забот.       Никуда не торопился лишь юноша, сидящий на полу в такой до боли родной комнате, перебирая чьи-то вещи. Он был одет полностью в черное, а его глаза были заплаканы. Скорбь. Вот что читалось на его явно осунувшемся лице.       То самое «значимое событие», что так упорно торопило толпы на улицах, не обошло стороной и его.

Значимое событие.

       Все так радовались смерти отца этого юноши. Радовались… «Почему они радуются, пока мы льем слезы? Почему они сейчас веселые и задорные прибегут к своим детям в теплые квартиры, а наш отец должен лежать в холодном ящике в замерзшей земле?» — думал Россия. Не справедливо. Очень не справедливо. Но что поделать? Ничего уже не исправить. Остается только смириться.

Смирение.

      О, это ужасное слово. Ужасное чувство. И России так не хотелось его испытывать. Уже пару месяцев прошло со дня кончины его родителя. Первое время он безвылазно сидел в комнате, хозяин которой больше никогда на ее пороге не появится. Росс не подпускал никого на пушечный выстрел. Эх, если бы вы знали, сколько крику поднялось, когда Беларусь потребовала перебрать вещи покойного! Россия все еще не верил, что их отец… что их папа ушел. Ушел туда, откуда не возвращаются.       Он все еще помнил, что Союз запрещал трогать его документы, одежду, словом все, что находилось в его кабинете-и-спальне-одновременно. Никто не смел туда даже просто войти, если отец сам не позвал. А уж так просто трогать его вещи — это дикость! Непозволительная и равная самоубийству.       В тот раз Беларусь сдалась. Довольно легко кстати. Она видела, как плохо ее брату. — Тогда, Россия… Когда придет время, ты сам это сделаешь, ладно? — немного хриплым голосом проговорила она.       Старший же лишь посмотрел на нее и легонько кивнул в знак согласия.

***

      Союз Советских Социалистических Республик умер в декабре. На дворе начало марта. «Время, наверное пришло, да?» — мысленно спросил сам себя парень, открывая дрожащими руками дверцу огромного деревянного шкафа.       Множество бумаг, плакатов. Взгляд зацепился за какую-то книжку в картонной обложке. Фотоальбом. Столько воспоминаний. Здесь есть фотографии всех детей Союза. Множество «вариаций моделей» было представлено в этом альбоме: каждая республика отдельно, по-нескольку вместе. Был тут и СССР собственной персоной. Но он никогда не был один. На каждом фото на его коленях сидел хотя бы один сынок или дочурка. Благо, их у него было предостаточно, чтобы фотографии не страдали одним и тем же составом лиц.       А на последней странице была общая фотография. В центре замученный папаша, а вокруг 15 детей всех возрастов. Идиллия. Вот только именно эти дети и убили своего отца, воткнув ему нож в спину. Так произошедшее видел Россия. Быть может, так произошедшее видел и Союз. Кто знает..?       Парень отложил альбом и продолжил осматривать вещи. Через какое-то время он наткнулся на старый холст. Он был без рамки, весь потрепан, а в углу даже прижжен немного.       Это был портрет. По-видимому семейный. В центре отец, вокруг — дети. Казалось бы, похожую картину Россия наблюдал не позже получаса назад, но уютом от этого изображения и не веяло. Он сразу понял, кто здесь изображен. Его дед — Российская Империя, со своими наследниками. Из всех них Россия узнал только молодого РСФСР, того самого, что станет его отцом через несколько десятилетий. А вот остальных ему пришлось отгадывать чисто интуитивно, ведь отец о своей старой семье никогда не рассказывал. Русский знал о наличии братьев и сестры у своего родителя только благодаря учебникам истории.       Женщина, опустившая руку на плече царя — это явно Аляска. Старшая сестрица Союза. Единственная барышня на портрете, от чего и понять, кто она, труда не составило. А вот дальше сложнее.       Помимо тех, кого Росс с горем пополам узнал, на картине были еще три молодых человека. Это были Царство Польское, Княжество Финское и Российская Республика — один младший и два старших брата РСФСР, те самые дядюшки России. Вот только кто из них кто парень так и не понял.       Это был первый раз за всю жизнь, когда Россия увидел папу в окружении его семьи. Именно его отца, сестры и братьев, а не многочисленного потомства. Но почему так?       На сколько РФ знал, все вещи в этом доме, напоминавшие об Империи и прошлом Союза в целом, были сожжены сразу после революции, а то и во время нее. Так почему же этот портрет уцелел? Его несомненно пытались отправить в топку со всем остальным, но что-то все-таки остановило РСФСР.        Что же?

***

— Скатертью дорога тебе, малец! Будь осторожнее, не позволь царю-батюшке душонку твою к господу отправить! — Прощайте! Я клянусь, что со мной ничего не случится. Я покажу этому «батюшке», где раки зимуют! — крикнул мальчишка лет 9-ти, сидя на телеге, медленно удаляющейся от скромного жилища.       Прошло достаточно времени, телега давно скрылась из виду, а две крепкие фигуры так и глядели ей вслед.       Первым тишину прервал Сибирь. — Уж и не знаю кто, Урал, — выдохнул тот, — но царевич приличный вряд ли из этого мальца выйдет. — А ему этого и не надо, — ответил второй, немного помолчав. — Если его еще младенцем к тебе отправили, то престол отдавать ему явно не собирались. А значит, главное, чтоб он человеком приличным вырос, а не царевичем. — Мда… Что ж будет теперь. — Он такой мелкий, а уже бунт поднял, — горделиво прохрипел Урал. — Этот пацан уж точно не пропадет!