Ты все же сохранил этот холст...

      Тихо и спокойно было в избе Урала. На дворе была ужасная метель, гул которой слышался даже через толстые стены. Желтоватый свет исходил от одинокой свечи, разливаясь по столу. Рядом с ним стоял мужчина, вернее сказать типичный крепкий крестьянский мужик. Хозяин избы мирно отрывал себе небольшой кусок хлеба, дабы «оттрапезничать», а затем уснуть крепким сном. — УРАЛ!       С диким грохотом кто-то буквально выбил дверь ногой. От неожиданности мужчина подпрыгнул. — Ах, ты ж окаянный! Я сколько раз гово-       Мужчина замолк, увидя в руках пришедшего какой-то внушительных размеров сверток, который издавал отрывистые звуки, похожие на детский плач. Может это он и был? — Это конец! — Тут же завопил Сибирь, запирая дверь и проходя в глубь дома. — Царь-батюшка спихнул на меня свое дитятко! Я уже третий день не сплю из-за него. Как вообще царь догадался прислать мне сюда младенца, прости господи?! — М-может не прислать, а сослать… — отходя от шока, произнес Урал, беря в руки сверток.       Да, это был крошечный ребенок, завернутый в тридцать слоев всевозможных тряпок. — И за что ж он сюда тебя сослал, малой? — Тихо спросил мужчина, не надеясь получить ответа. — Видать наследник уж больно нежеланный. — Ответил вместо младенца Сибирь. — Наверно это не просто государство на окраине, как юный царевич Польский, а полноценный владелец всех земель батюшки. У него ж уже есть… Как его там? А, Республика! — Ну, да. — Согласился Урал. — Боится, что вымахают оба и войну за власть начнут. Надо же. Такой мелкий, а столько проблем уже создает, — усмехнувшись, он понес ребенка к печи, поближе к теплу.       До конца вечера они больше не переговаривались, боясь разбудить маленького царевича.

***

      Прошел месяц. К чести наших доблестных опекунов, они все же нашли общий язык с несчастным ребенком. Даже привязаться к нему успели. — Это все прекрасно, но мы так и не решили, как звать его будем. — Задумчиво проронил Урал.       Да, они все это время думали над его именем, которого не было. Рано было судить, что из себя это дите представляет. Республика, Княжество, или Царство. Что вырастит из него?       Думали-думали, решили дать ему человеческое имя. Это были два зайца, убитые одним выстрелом. Во-первых, у мальчика теперь было имя, и имя это было Иван (не было фантазии у этих простых уральского и сибирского мужиков). Во-вторых, никто не догадается, что какой-то там Иванушка с Сибири — это будущее могучее государство. Царь скорее всего рассчитывал на смерть ребенка в дороге или уже в самой Сибири. Пусть уж он так и не знает, что пацан жив, здоров, растет себе спокойно на шеях у новых покровителей.

***

      Неслись годы. И вот Ивану уже 9. Он вырос крепышом. Маленький храбрый парнишка, который уже тогда завораживал людей вокруг себя.       Сибирь и Урал следили за ним посменно. Иного выхода не было, ведь «за таким сорванцом глаз да глаз нужен». И вот эти глаза неустанно следили за ним, что было довольно проблематично.       Мальчик давно сдружился с местной детворой, так что носились они вместе по всей округе. Хорошее было время.       Но за тем Ваня стал наблюдать за всеми этими детьми и их семьями. За тем, как они жили, что терпели, во скольком нуждались. Их недовольство росло с каждым днем, и малец это чувствовал.       Он с самого начала знал, что не человек, знал, чей он сын. Никто ему ничего не говорил. Это было само собой разумеющееся. С этими знаниями рождалось каждое государство.       Сила этого ребенка — народ. На нем строилось все, к чему притрагивался мальчик. От мыслей народа зависели мысли Ивана. От действий народа зависели и его действия. Так будущий правитель и жил.       Время шло, злость народа росла. «Пора бы устроить взбучку дорогому папеньке» — решил он.

***

— Царь-батюшка! — В кабинет царя ворвался испуганный слуга. — Гонец донес, что в Сибири бунт опять поднялся!

***

      Конечно же эта вспышка гнева была подавлена. При чем довольно быстро и легко. Но этого хватило, чтобы Империя резко вспомнил, что у него был сынок где-то в тех краях. Уж не его ли это рук дело?