сколько волка не корми...

Чонин бежит быстро, спотыкаясь, ругаясь себе под нос; он чуть было не сбил малого ребенка с ног (потому что нечего на месте стоять, когда тебе убраться кричат), а причина как никогда весомая — староста вещает перед всем поселением. Такое пропустить нельзя. — Набеги на деревню от вражеских поселений случаются все чаще! Эти кровожадные варвары грабят наши дома, крадут наш урожай, насилуют наших омег, убивают воинов! Нам нужна защита! — молвил староста крестьян, старый кот с обрубленным хвостом и потрепанными ушами, а по его правую сторону стоял незнакомый Чонину человек. Отвоевывая место ближе к пьедесталу, пробиваясь через массу людей, мальчишка подходил все ближе и ближе. Когда его озарило. В накапливающимся восторге он совсем забыл один факт — сегодня их скромному селению дарит визит вожак клана волков. Об этом происшествии старая прожужжала рыжему все уши, ведь могущественный волк не станет опускаться до уровня обычных лесных кошек, а значит побуждения его — высшей степени важности. Все это ярким вихрем взвыло в памяти, но сконцентрироваться хотя бы на одном едином слове Чонин не мог — он, удивленно раскрыв рот, с неподдельным восхищением в глазах засмотрелся на великого волка. Тот, в свою очередь, внимательно слушал старосту, периодически кивая, а Чонин, пуще выглядывая из толпы, вспоминал всевозможные рассказы про него — каким могущественным, сильным и великодушным человеком он являлся, никогда не пренебрегал просьбами и пожеланиями людей, пусть даже и не из своей стаи и не своей расы. Взаправду — величественный волк. — Советчики осведомили меня о ваших проблемах, Шихек. Ситуация нелегкая — обидчики отрекаются от мирных переговоров, в то время как все больше воинов и невинных сельчан гибнут в смехотворной погоне за властью. Я долго размышлял и понял, что настало время исполнить старейшую из всех традиций. — Женитьба нужна, женитьба! — слышится голос из толпы, и вперед выходит пожилая бабка, ведомая ведьма в чониновом селении. — Эта ведунья права, Шихек. Как предсказывали старейшие из пророков волков — Кристофер, мой наследник, будущий предводитель стаи, отыщет свою истинную пару, которая вот уже семнадцатую весну проживает в вашем селении — молодой омега, девственно чистый и сильный духом, способный совладать с диким нравом ярого волка- — А церемония обручения когда, церемония-то? — Дай великому вождю договорить, Лиен! — старейшина обратил на нее свой строгий взор. — До кровавой ночи осталось несколько дней, и когда две молодые души сольются воедино под священным светом — мы объединим волчью стаю и поселение диких кошек! — толпа вмиг взрывается ликующими восклицаниями, ведь наконец их мучениям придет конец — великие волки впредь будут их защищать. Молодые омеги оживились больше всех — кто-то же из них взаправду потенциальная пара молодого Кристофера, о мужестве и благородности которого буквально ходят легенды. — А сын-то когда примется жениха искать? — все никак не унимается старуха. — Мой сын посетит ваш поселок сегодня, под покровом ночи, чтобы привыкнуть к здешним запахам и, возможно, почуять потенциального омегу, — молодые кошки зашелестели, кто-то смущенно захихикал, кто-то же причитал что-то про «привести себя в подобающий вид», Чонину не удалось расслышать, да он и не пытался. Почему-то детский восторг понемногу начал рассеиваться. Вы не подумайте, за свое поселение он несказанно рад — вражеские набеги прекратятся и сельчане в кои-то веки заживут в мире, да только что-то на душе отдается неприятным покалывающим осадком, затмевая собой радость.

☯ ☯ ☯

Иногда Нину правда хочется плакать от обиды. «Сиди сегодня вечером дома и не высовывайся, лис.» «Что — надеешься подцепить волка своими длиннющими ушами?» «Да на тебя даже самый плешивый кот не залезет, что уж говорить о волке!» Это какая-то издевка судьбы? Он хоть и считает себя сильным, независимым, и все обидные фразы благополучно посылает обратно более колкими словами, но неужели во всем краю Стрей не найдется альфы, который бы посмотрел на парнишу с восхищением и желанием? Неужели он правда такой страшный, как утверждают односельчане? Старая была права? Самолюбие от этого, хоти не хоти — страдает. Да, лис отдает себе отчет в том, что он не видный омега. Красив, смышлен, тело у него хоть и хрупкое, но с сильными бедрами, которые позволят выносить хорошее потомство, но какое это имеет значение, если характер отвратный и даже запаха у него нет? А если и присутствует, местные кошаки все равно ничего не почуют — разного же происхождения. Он, вроде, уже и смирился, что за его омежье сердце никто драться не будет. Чонин лис, а все вокруг — дикие кошки. И так уже на протяжении семнадцати весен. С другой стороны — за свои желания стоит отвечать. Внимания и ухаживаний хочется, а вот от мысли, что придется целоваться, спать с кем-то, принять метку и вынашивать детей, парниша чувствует отвращение вперемешку с тревогой. Ком к горлу поступает, если представить, что уже совсем скоро он лишится свободы, став чьей-то парой навеки вечные. Старуха-то с радостью избавится от грубияна Чонина, и таким образом он никогда больше не сможет проводить вот так время — в тишине ночи, под яблочным деревом, думая о своем. Придется же заниматься хозяйством, растить детей, вступать в новую, взрослую жизнь… Ну нет, спасибо. Тем более — вступая в близость с кем-то в первый раз, тело, с помощью о-великой-течки, начнет перестраиваться, превратив тебя в настоящего половозрелого омегу. В предтечной фазе ты становишься эмоциональным, беззащитным, а потому рядом должен находиться кто-нибудь из близких, чтобы своим присутствием успокоить, дать ощущение защиты. Чонин подумывает, что, в силу своего лисьего характера, вероятнее, не будет подпускать к себе никого — даже любимого альфу. Сама течка, по рассказам старших, довольно мучительный процесс, особенно ментально — желание близости будет невыносимым, ты полностью впадешь в бессилие и будет казаться, что без альфы ты погибнешь. Опять же — как поведет себя лисья натура не знает никто. Чонин настолько глубоко забылся в мыслях, что и не заметил, как зашагал по дорожке в лес, попутно пиная камни. Брови нахмурены, а взгляд устремлен в землю, настроение, мягко говоря, не лучшее, в памяти отчетливо зреют насмешливые фразы односельчан. В уголках глаз собираются предательские слезы, и парниша, уже злясь на самого себя за слабость, со всей накопившейся обидой заводит ногу для особо сильного пинка, но каким-то образом теряет равновесие, со всей дури падая на пятую точку. — Ну что за день сегодня такой?! — больно шипит он, потирая копчик, когда над ушами слышится заливистый смех. Лис не сдерживается, поднимает полные горьких слез глаза и свирепо рычит, выпуская клыки. Незнакомец вмиг замолкает, а после вскидывает обе руки вверх, мол, не со зла это он. — Прости, прости, лисенок, я не над тобой смеюсь, просто… Ты так мило упал… — Это означает, что ты смеешься надо мной, дурак, — грубо шипит лис, тыльной стороной ладони вытирая соленую влагу с щек. — Прости, прости… Где твои родители, лисенок? — незнакомец подходит ближе, игнорируя взглядом метающего молнии парнишку, и наклоняется, гладит того по рыжей макушке. — Уже темно совсем, гляди — и на тебя нападет страшный серый волк, — вновь смеется он. Рыжий уже вовсю ругается себе под нос, не желая принимать дружелюбно протянутую руку незнакомого парня. — Во-первых, я не ребенок, мне семнадцать! Во-вторых — убери руку, дай самому встать. — Ну, знаешь, я помочь хотел. Нет нужды грубить, — незнакомец просьбу выполняет, отходит слегка в сторону, пока Чонин, кряхтя, поднимается. Олух какой-то, думается Нину — выглядит довольно взрослым, сам по себе статный, хорошо сложен, а вот губы дует ну точно как ранимая омега, будто резко брошенные слова лиса его задели. Задели ли? — Гр-р-р… — рыжий топчется на месте, борется с песчинками совести, которые еще не унесло ветром из головы, вроде как пытается извиниться, но в то же время и съязвить хочется. — Ладно, ладно, прости, я не хотел грубить… У меня день не задался с самого утра, и я на нервах подумал, что и ты смеешься надо мной… — И я тоже? Над тобой часто смеются? — у незнакомца в голосе резко слышатся нотки беспокойства и Чонин бы соврал, если бы сказал, что ему не стало чуть-чуть приятно. Мысли эти быстро исчезают, когда лисьи глаза устремляются на серую макушку напротив. — Что это за тюрбан у тебя на голове? Никогда не видел, чтобы платки так носили, — щурится он с подозрением. — Ты не местный? — Ну-у, можно и так сказать. Я торговец! У меня, по сути, своей культуры нет — брожу по землям с самого детства, скитаюсь, куда ветер укажет, — широко улыбается он и Чонин, вообще то, незнакомцам, а особенно — не местным, особо не доверяет, но от этого странного парня с тюрбаном хвост в протесте об землю не бьется, а значит опасности от него не исходит. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Ась? Что за вопрос? — Над тобой часто смеются? — А, это… — взгляд вновь устремляется в пол. — Ты же сам назвал меня лисом. Вот теперь представь — лис в селении диких кошек… — Эти расы обычно не так хорошо ладят, насколько я осведомлен. — Ха, еще мягко сказано! Эти плешивые вечно пытаются нагадить мне просто потому, что я лис… — Ты отсюда? — Да. Меня усыновила местная торговка, когда я еще был совсем мелким. Ну, еще меньше, чем сейчас, — оба коротко хихикают. — Как я тебя понимаю… Нелегко, когда ты чужой среди своих. — Над тобой тоже смеялись в юности? — спрашивает лис с горькой надеждой в голосе и взгляде. — В смысле в юности? Я и сейчас юн! — рыжий осматривает незнакомца с ног до тюрбана, а после показательно фыркает. — Ладно, я пережил уже больше двадцати четырех весен. — А за что над тобой смеялись? — Ну-у-у… Я был слишком мягкотелый, — парирует он. — Все альфы в моем селе не давали мне прохода, потому что знали, что я не дам отпора. — Пф-ф, ну что тут сказать… Надо было вмазать одному из них! Показательно! Да так, чтобы пару зубов выбить- — Эй, эй, тише! А я думал, что местные омеги мирные. — Я для них слишком боевой, как и для тебя, я погляжу. — Не-а, я наоборот всегда считал, что омега должен уметь постоять за себя и без альфы. — Надо же? А ты не такой болван, каким кажешься со своим тюрбаном, — лукаво улыбается лис. — Зато ты такой же грубиян, — парирует незнакомец, на что Чонин показывает ему язык. — Как тебя зовут? — Можешь называть меня лисом, — жмет плечами он. — Хорошо, лисенок. Тогда называй меня- — Тюрбан! — ехидничает он. — Ладно, если твоей фантазии на большего не хватает… — Есть куча способов использовать платок, но ты решил обмотать им голову. — Зато я отменный пращник! — Правда?! Научишь правильно метать камни? А то я никак не могу попасть в цель… — Ты и правда еще ребенок, — вновь заливно смеется старший. — Чтобы показать тебе свою взрослость я отказываюсь идти за тобой в лес и вместо этого предлагаю ближайшую речку, подле которой всегда ходят сторожи, — дуется Нин и, делая поворот на пятках, шагает в сторону речки. — Разве я соглашался тренировать тебя? — А разве нет? — оборачивается рыжий и смотрит пристально, но невинно, тайком все же удивляется собственному напору, но виду не подает. — Эх, если ты так настаиваешь… — теперь уже незнакомец шагает вперед, попутно вновь ероша чониновы волосы. — Веди, лисенок. Да, Чонин, вообще-то, незнакомцам действительно особо не доверяет, но от этого занимательного парня с тюрбаном хвост возбужденно тарабанит по ногам — будто предвкушая что-то невероятное.