сколько волка не корми...

«Мне нужно туда.» Туда — это к небольшой пещере, в окрестностях гор. Нин, однажды заблудившись в лесу темной ночью, нашел это место по воле случая, будучи еще совсем маленьким лисенком; и решил превратить его в свое тайное убежище, о котором знает только он, в холодных стенах которого пролилось немало слез и провелось уйма неспокойных ночей, бессонниц. Это утешало и давило на сердце одновременно — что неживые каменные стены дарили больше тепла, чем люди, из горячей плоти и крови. «Нужно туда, где безопасно.» Со временем ранимый дух парня будто перенял твердость камня, и с тех пор пещера служила исключительно для времяпрепровождения в спокойствии, в гармонии с природой — невероятно открывающимся видом на всю долину и таким родным журчанием водопада. В пещере — безопасно. Омежья сущность просто не могла позволить завладеть собой на какой-то поляне — ей необходима защита, крепкая эмоциональная связь с местом, чтобы не ощущать ни малейшей капли дискомфорта, чтобы раствориться в альфе сполна. Сложно объяснить этот порыв другим, особенно не омегам, но Чонин попытается. Позже, после того, как ему хорошенько отомстят за несколько сорванных… Единений. Пещера уже совсем близко — лис чувствует запах воды и шум журчащего водопада, вот-вот, совсем рядом; он старается быть быстрей, поспешно перепрыгивает острые камни, видимо, чересчур беспечно, потому что уже на входе в гору чувствует, как больно печет голень, как по ней стекает тоненькая струйка крови. Видимо, во время бега он запнулся и поранился об острый камень. Теперь — благодаря запаху свежей крови — волку будет еще легче найти его. Лис выдыхает с облегчением — внутри привычно, по-домашнему даже, покоится мягкий матрас, подушка, даже сменные вещи есть. Все настолько привычно, что Чонину кажется это каким-то сном — словно это одна из обыкновенных ночей, в которых он прячется ото всех. Словно парниша все еще сполна не понял, что сегодня он потеряет девственность с истинным. Однако, если подумать, он полностью к этому готов. Улыбнувшись своим мыслям, омега подтягивает теперь уже босые ноги к груди, укладывая подбородок на колени, а после выдыхает, ощущая, как с каждой томительной секундой ожидания сильнее начинает биться сердце, едва ли не угрожая выпрыгнуть из груди — и пушистый хвост обвивает ноги, а взгляд устремляется на завораживающую полную луну, красочно представляя, как скоро на этом месте будет стоять его волк. Наверняка очень злой и возбужденный. По коже бегут мурашки, когда лис думает о том, что скоро произойдет. На каком-то странном интуитивном уровне чувствуется пряный запах, пробуждающий в омеге такую волну чувств, что становится страшно, когда вдруг вдалеке слышатся чьи-то шаги. Покалывание в груди и вспышка жара во всем теле накатывают неожиданно, так же неожиданно, как и пара горящих красных глаз появляются прямо у входа. Серебряный свет луны в небе освещает пространство пещеры, делая его загадочным, таинственным; в воздухе застыл стрекот сверчков, слышен плеск воды, умиротворенный, ласкающий слух — все это создает невообразимо волшебную атмосферу. Момент можно было назвать романтичным, как в тех сказках, которые парниша читал в детстве. Вот только в сказках принц спасает беззащитную принцессу от злого волка — а не волк, который по совместительству и является принцем, ступает к принцессе с диким, животным взглядом и опасно выставленными когтями. Чонин сглатывает. Теперь ничто не отделяет его от альфы, и вроде сказать что-то нужно — в идеале что-то колкое и провоцирующее, в его стиле, но из-за наступившей волны возбуждения, граничащей со страхом, коленки задрожали, а с уст сошел сдавленный всхлип, заставляя рыжего зажмуриться, когда громкий рык эхом раздается по всей пещере. Знал бы Чонин, как его омежьи феромоны действуют на Криса — до бешено колотившегося сердца и пелены перед глазами. Это мотивирует. Как долго он еще будет способен провоцировать альфу до того, как тот окончательно потеряет самообладание? Хочется проверить — Чонин облизывается, широко раздвигает ноги, спиной откидываясь назад и облокачиваясь на обе руки, а пушистый хвост тем временем покоится меж бедер, на затвердевшей плоти — скорее, акцентируя на ней внимание, а не делая вид, что парень пытается прикрыться. — Поймал… — замурлыкал лис от предвкушения, помахивая кончиком хвоста и глядя на тяжело дышащего волка, взглядом вцепившимся в него — в его острые коленки, молочную кожу, закушенную нижнюю губу и румянец на пухлых щеках. — Или это я позволил тебе поймать себя- Но слова его обрывает низкий рык — самое настоящее рычание волка. Следующее происходит слишком быстро — альфа оказывается прямо перед ним, вжимая хрупкое омежье тело спиной к матрасу, прижимая запястья по обе стороны от головы и седлая бедра, фиксируя, окружая своим жаром, запахом. Он несдержанно зарывается носом в сладко пахнущие волосы младшего, шею, ключицы, что у омеги волна тягучего тепла проходится по телу, и коленки подрагивают. — Слишком строптивый. Вспоминая того добродушного парня с тюрбаном, Чонин никогда бы и не подумал, чтобы тот мог звучать и смотреть на него так — взглядом, пропитанным злостью, опасностью, а также чем-то незнакомым, но таким будоражащим, заставляющим буквально скулить от предвкушения. Он хочет подчиниться этому альфе. В голове пульсирует жар, по крови растекается возбуждение, а сознание заполняет невыносимое желание стать еще ближе. — Крис… — мальчик дрожит, сейчас такой тихий и податливый, наверняка сладкий. У волка голова кругом, он вновь спешно ведет кончиком носа по румяной щечке, глубоко вдыхая запах, а после проводит носом по изящной шее, прямо там, где должна быть метка, пока лис ощущает, как сознание уплывает во тьму. — К-крис, я- Возможности договорить не дают — сперва волк жадно смотрит на влажные розовые губы, улавливая блеск эмали чуть выпирающих вперед клыков, и в следующий момент подается вперед, с силой впечатываясь в них. Тело заполняют эйфория и восторг — лис даже не пытается отстраниться; да даже если бы и пытался — не позволили бы, потому что Крис рычит в поцелуй, сильней вжимаясь в податливые губы, и лис абсолютно уверен, что этот поцелуй — его первый — самый лучший. Пухлые губы альфы, жестко сминающие его собственные, заставляют потеряться в ощущениях. Внизу живота разгорается жар, уши встают вертикально, а по позвоночнику проходится мелкая дрожь, прошившая хвост до самого кончика, из-за чего шерстка становится дыбом. На губы оседают клыки, словно желая откусить от мальчика лакомый кусочек, а шершавый язык слизывает выступающую из ранок кровь, после бесцеремонно врываясь в горячий ротик, исследуя полюбившиеся белые клыки, мягкий податливый язык, который совсем неуверенно пытается отвечать, и ребристое небо, бархатное по ощущениям. Довольно улыбаясь в поцелуй, лис переплетает чужие пальцы со своими, доверчиво льнет ближе и пошире открывает рот, желая получить больше ласки. Кроет так сильно, что хвост опять не слушается владельца, плотно оборачиваясь вокруг чужого бедра, в опасной близости от члена. — Упрямый лис, — выдыхает между короткими жесткими поцелуями альфа, прерываясь, чтобы затем вновь приникнуть к омеге с голодными поцелуями. — Не будешь больше пытаться убежать от меня? — Н-не буду… — от грубости альфы становится одновременно не по себе и дико мокро между ног, и рыжий высовывает кончик языка, чтобы облизнуть сперва нижнюю губу старшего, а после щеку. Слегка успокоив волка, Чонин освобождает руки из крепкого захвата и берет в ладони его лицо, с бесконечной нежностью глядя в уже родные красные глаза. — Сделай меня своим. — произнесенные на выдохе долгожданные слова замирают в тишине, нарушаемой лишь быстрым биением двух сердец и тяжелым дыханием. — Лисенок… — Крис вновь целует его, только уже нежнее, обнимая крепче и заставляя терять голову от трепетных ощущений, которые — как наконец понял Нин — испытываешь от долгожданной близости со своим человеком. Волк большими руками гладит хрупкое тело под собой сквозь тонкую ткань, выцеловывая шею, а младший улыбается, ощущая, как счастье и все самые светлые чувства накрывают словно цунами. Он зарывается ладонями в серебристые волосы, скользит кончиками пальцев по мягким ушкам и вскидывает бедра, потому что даже в просторных шортах горячо и слишком тесно; волк тем временем оставляет влажные поцелуи на шее и ключицах, наконец расстегивая пуговицы на рубашке. Ненужный предмет летит в строну, а вместе с оголяющейся молочной кожей обнажается и та ранимая сторона лиса, которая так долго ждала подобной ласки — давно надетая на лицо маска трещит, крошится, полностью открываясь перед альфой, заставляя слезы подступить к глазам. Крис мягко целует его в щеку, сцеловывая слезы, ведя носом вниз, вдыхая родной запах, и наконец привстает, устраиваясь меж ног младшего, расставляя их широко в стороны, а после ведет руками вниз по чуть тронутой загаром коже, подушечками пальцев давя на затвердевшие розовые соски, теребя их и оттягивая. К ним приникает горячий язык, широко облизывает, посасывает, оставляя на коже еще больше ярких красных меток и выбивая из омеги сдавленные стоны, ласкающие слух. Чонин податливо вытягивает шею, раздвигая коленки шире. Когда чувствительный сосок больно кусают, он хнычет, сжимая ноги на талии альфы сильней, ощущая одуряющую волну желания, когда Крис трется своим горячим напряжением о его собственное. Смазка выделяется обильнее, подготавливая девственное тело к истинному — к волку. — Альфа, пожалуйста… — маленький лис корчится под старшим, стонет тихо, ощущая невыносимую пустоту внизу, которую хочется заполнить — возбуждение скапливается в паху, заставляя сокращаться каждую мышцу изнывающего тела. Если поначалу Крис был готов вытрахать из парниши всю строптивость, то сейчас, видя, как податлив и мягок тот, хочется насладиться моментом, растянуть его, чтобы довести омегу до исступления. Поэтому, он продолжает целовать мягкие губы — мокро, грязно, горячим языком запечатывая тихие стоны. Мальчик отвечает со всей возможной страстью, желанием, доверчиво прижимаясь к альфе всем телом и сгорая от ощущения сильного тела на своем хрупком, отдаваясь с блаженством. Коленки наконец разводят в стороны, альфа проходится по ним большими ладонями, а после впивается зубами во внутреннюю сторону бедра, оставляя большие красные метки на мягкой коже, что завтра расцветут фиолетовыми синяками, и пару раз лижет ранку на голени, смакуя вкус горячей крови. Этого мало. Слишком мало. Лис тяжело дышит, надрывно хнычет, прикусывая ребро ладони, и выгибается сильней, когда большая ладонь наконец накрывает его возбуждение, слегка сжимая и поглаживая. Мальчик настолько погружается в это состояние желания и похоти, что не сразу замечает, как его переворачивают на живот, ставя на четвереньки. Непослушный лисий хвост против воли становится торчком, открывая вид на мокрое пятно на шортах, будто приглашая, а после и вовсе обвивает альфу за шею, невесомо и практически нежно. От такого действия старший удовлетворенно ухмыляется, и шорты в мгновение оказываются на полу, открывая вид на аппетитные половинки. Будучи таким открытым, впервые в жизни, Нин ярко краснеет, пряча лицо в подушку, еле удерживаясь на дрожащих коленках. Сильные руки проводят по изящным бокам, и от неожиданного прикосновения омега вздрагивает, неосознанно уходя от ласки. Альфа в ответ на это сильней сжимает нежную кожу, а после, подтянув Чонина к себе, кусает его в плечо, имитируя метку. — П-пожалуйста, потрогай меня… — Я думал, ты хочешь еще немного поиграть? — горячо шепчет альфа, прикусывая мочку уха зубами. На обнаженную ягодицу приземляется большая ладонь, и от неожиданного удара лис стонет, чувствуя, как все больше печет покрасневшая кожа от последующих ударов. — Ты так сладко стонешь, лисенок… — Крис поцелуями спускается вниз по покрытой испариной спине, легонько прикусывая кожу, давя на поясницу, тем самым заставляя младшего прогнуться и задрожать с новой силой, когда зубы впиваются в яркий след от ладони, оставленный на нежной коже ягодиц. Чонин громко всхлипывает в подушку, шепча что-то неразборчивое. Он не видит, что именно делает позади него старший — лишь чувствует его тяжелое дыхание своей кожей, и от этого все ощущения становятся ярче, когда в следующий момент Крис руками разводит его ягодицы, приникая к истекающей смазкой дырочке языком, широко вылизывая. Лис от неожиданности давится воздухом, задыхается, чуть ли не падая всем корпусом на матрас — лишь сильные руки альфы не дают ему это сделать. Одной рукой он поддерживает мальчика под животом, а другой играется с его мошонкой, перебирая яички, слегка сжимая. Пульсация в теле становится невыносимой, когда горячий язык проникает внутрь — медленно, дразняще, не давая рыжему возможность привыкнуть к новым, безумно приятным ощущениям. — А-альфа… — Чонин стонет громко, когда к языку присоединяется палец, быстро двигаясь и без труда растягивая податливые стенки. Внезапно, когда старший надавливает на какое-то определенное место, все тело омеги пронзает волной удовольствия, и сам парень вскидывает бедра, чувствуя, как стекает смазка по внутренней стороне бедра, и стонет несдержанно, громко и протяжно — эти звуки музыкой проникают в волчьи уши, вмиг пролетая по нервным окончаниям прямо к члену, который тут же дергается, выделяя смазку. — Нашел, — в голосе альфы слышится улыбка, и он нежно целует подрагивающие бедра младшего. — Тебе хорошо, лисенок? Хочешь сделаю так еще раз? — Нет, нет, нет пожалуйста- Я не могу больше, пожалуйста, трахни меня… — мальчик теряется в ощущениях, не зная, куда себя деть от всепоглощающего желания почувствовать альфу в себе. — Не ругайся, малыш. Тебя нужно хорошо растянуть. — Н-не надо… Ты же сам з-знаешь, что мы истинные… — в горячую дырочку проникает второй палец, и теперь уже оба надавливают на простату, из-за чего Чонин сдавленно рычит, хочет было ускользнуть, вот только волк обездвиживает его укусом за загривок. Лис закусывает губу и скулит, когда клыки заменяются шершавым языком, а Крис всем телом придавливает его к простыням. И замирает, неосознанно задерживая дыхание, когда пальцы медленно выходят, и меж ягодицами трется горячий член. На подушку приземляются пара слезинок, вызванные мучающим бездействием альфы и бесконечно сильным желанием наконец почувствовать его внутри себя — терпеть пустоту становится мучительно, невыносимо. Нин сжимает пальцами покрывало, и позволяет себе один раз поддаться назад, усладиться истомой, которой собственное тело реагирует на альфу. — Я не хочу торопиться, лисенок. — А я хочу! Не надо больше меня растягивать, я уже готов! П-просто войди в меня и трах- Крис резко наклоняется вперед, вздергивая голову рыжего вверх, целуя мокро и долго. — Я хочу, чтобы наш первый раз был нежным, но… Видят боги, Чонин, ты меня провоцируешь. — Да неужели? — язвит лис, после чего его вновь переворачивают на спину, и мальчик, пуще краснея, видит, что альфа уже полностью раздетый — член твердый, большой, с массивной, покрасневшей головкой и аккуратно выступающими венками. Из уретры выделяется капля смазки, и Чонин облизывается, неосознанно. — Снова грубишь, лис? Бегал от меня по всему лесу, а теперь провоцируешь? — рычит Крис, подтягивая парня к себе и грудью вжимая его в простыни. — Кто тебе виноват, что ты не мог поймать обыкновенного лиса?.. Ты точно будущий вожак стаи? — Чонин… Нарываешься, — зубы вновь смыкаются на плече. — Да потому что мне легче тебя разозлить, чем простым языком объяснить, что со мной не надо нежничать. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? Жестко и без лишних нежностей? — Неужели дошло… — дыхание учащается, когда парень чувствует, как альфа трется меж его ягодиц членом, одновременно с этим кусая покрасневшие соски. — Неужели ты сам не хочешь преподать мне урок? Вытрахать из меня всю дурь? — все тело омеги, вся его душа и нутро просят альфу, просят Криса, чтобы он наконец заклеймил его, сделал своим. Чонин богу клянется — если старший помедлит еще хотя бы минуту, он сам его трахнет. — Пообещай, — новый опасный огонь загорается в глазах, отчего лис делает радостный вывод, что старший тоже на грани. — Что как только будет больно или ты захочешь остановиться — ты скажешь мне об этом, ясно? — Да, да, да, мне не будет больно, начни уже, пожалуйста… — Ну что за мальчишка, — Крис вновь целует своего лисенка, а затем наконец-то направляет головку к раскрасневшейся дырочке, и медленно входит, раздвигая упругие податливые стенки, заполняя омегу все больше, сантиметр за сантиметром проталкивая плоть внутрь, до сбившегося дыхания и судороги во всем теле. Чонин правда ожидал болезненных ощущений, но их не следует — лишь немного непривычно из-за чувства наполненности, но и оно тонет в бескрайнем удовлетворении близости со своим альфой. На радостях хвост несдержанно виляет из стороны в сторону, а ноги обвивают талию Криса, плотно прижимая к себе, и тот целует жестко, горячо и влажно, не давая отстраниться ни на секунду. — Крис, боже… Черт… — скулит он, когда альфа входит на всю длину, покручивая бедрами на пробу. — Блять! — Тц, не ругайся, лисенок, — шепчет Крис, выходя на пару сантиметров, двигаясь медленно, пока еще сдерживая себя и не срываясь на быстрый, желанный темп, покрывая дрожащего мальчика поцелуями. — Бл-я-я-ть… — казалось, Чонин его и не слышит — лишь выгибается в пояснице, желая почувствовать член еще глубже. Это его первый раз, но он ведет себя настолько распутно, что старуха точно бы заставила замаливать грехи перед лесным Богом. — Альфа, еще… Пожалуйста, сильнее… — Хорошо, лисенок, ты свое получишь… — рычит волк, крепче сжимая нежную кожу ягодиц и толкаясь глубже, выбивая из груди омеги весь воздух, заставляя сжиматься и дрожать. — Но только если будешь слушаться меня, — с каждым толчком он становится все грубее, входит все глубже, порой задевая простату, из-за чего лисенок проливает слезы удовольствия. — Т-ты что тут г-главный… Чтобы я- Тебя с-слушался?.. — член каждый раз раздвигает мягкие стенки, отчего внутри все завязывается тугим узлом, с каждым толчком принося все больше удовольствия. — Да, лисенок, если ты этого еще не понял. Кто-то же должен поставить такого несносного ребенка, как ты, на место, — темп становится все более невыносимым, настолько, что с каждым ударом кожей об кожу кажется, что оргазм так и накроет с головой. Сильные руки вжимают рыжего в простыни, заставляя распластаться под собой, а затем альфа кладет подрагивающие ноги на свои плечи, и начинает вбиваться так быстро, что у младшего не остается времени даже на вздох, но одно ему все же удается просипеть: — П-подожди… Остановись! — и, кажется, в этот момент у Криса останавливается сердце, и он выходит из дрожащего тела, перепуганно всматриваясь в зажмуренные глаза. Он сделал что-то не так? Он причинил своему лисенку боль? Господи, как он мог с такой похабностью отнестись к своему- Но ему даже не дали додумать мысль, ведь Чонин, одним ловким движением, меняет их местами — так, чтобы теперь он нависал над альфой, седлая его бедра, улыбаясь совсем распутно и хитро. — Ну, и кто тут у нас на самом деле главный? — удовлетворенно урчит он, виляя хвостом и пальчиками играясь с набухшей головкой члена старшего, из-за чего тот сдавленно рычит. — Мне достаточно сказать лишь одно слово, и ты тут же остановишься… Видишь — даже самый великий охотник погибнет без добычи, — два пальчика собирают капельку смазки с головки, а после отправляются в горячий ротик, и Чонин, поймав волчий шальной взгляд, показушно облизывает распухшие губы. — Как же ты меня… — Крис уже несдержанно сжимает руки в кулаки, а младший тянется вперед, губами припадая то к его закусанным, то перемещаясь на шею, всасывая нежную кожу и оставляя собственнические засосы. Хочется злиться на несносного лиса, но духу не хватит — потому взгляд у него до невозможности безнравственный, зрачки широкие, темные, аура будоражащая и с самой настоящей страстью и желанием. И Крис уверен, что этот хитрый, своенравный омега — самая идеальная ему пара, пускай даже в их стае и принято, что омеги - существа податливые и покорные. — Ты приглашения войти ждешь, или что? — Несносный… Руки мертвой хваткой вцепились в талию, направляя младшего, а крупный, тяжелый член начал проникать в распухшую дырочку. От нового угла проникновения омежьи бедра сильно трясет, а из уст вылетают хриплые всхлипы. Толчки поначалу мерные, но глубокие — Чонин насаживается полностью, а старший заставляет двигаться вверх, подмахивая бедрами. Младший растворился в этом напоре, с легкостью поддаваясь, задыхаясь и выстанывая тихое «Крис… Альфа…». Все внутри омывает неописуемым теплом, когда Чонин, положа руки на грудь альфы, чувствует его сумасшедшее сердцебиение — и Крис тоже тянется к нему, ладонями лаская грудь, соски, бедра. Возбуждение и счастье накрывают с головой, заставляя двигаться быстрее, остервенело скакать на члене, громко выстанывая имена друг друга. Волк насаживал на себя все грубее и резче, и вскоре лис ничего больше не чувствовал, кроме удовольствия, горячего члена в себе и клыков на шее, громко плача и скуля от сладостной боли. — К-крис, я… Я скоро… — когда широкие ладони резко опускаются на ягодицы, омега стонет громче, срывая голос, и волк стонет в ответ, вбиваясь неистовей, кусая, оставляя засосы и синяки на бедрах и на талии. — Хочешь кончить, лисенок, да? — П-пожалуйста- Ч-черт, да! — парень закатывает глаза от удовольствия и падает на грудь старшего, когда головка члена начинает с каждым толчком проходиться и бить по простате. Дрожащие пальчики цепляются за широкие плечи, а собственный член смазкой пачкает рельефный пресс, трясь об него; хриплый низкий голос, такой любимый и родной, шепчет его имя, пылкое «лисенок», в то время как сильные руки обнимают так, как будто Чонин — единственное жизненно необходимое на всем белом свете; самый желанный, самый любимый омега. — Я не могу, не могу… Кри-ис… — Малыш, потерпи немного, совсем немного, — альфа замедляется, но теперь толкается еще глубже, от чего мошонка звонко шлепается об порозовевшие ягодицы. — Иди сюда, — горячие поцелуи доводят Чонина до исступления, когда он ощущает, как начинает набухать узел альфы, с каждым разом все больше растягивая стенки, полностью заполняя — и пульсирует, горячо, жарко, доводя омегу до пика. — Еще немножко, малыш… Я почти… — М-метка… Альфа, п-пожалуйста… Пометь меня… Крис в последний раз срывается на сумасшедший темп, не щадя их обоих, принимаясь вылизывать короткую шерстку у основания лисьего ушка, из-за чего тот сжимается внутри, сладко заскулив, не в силах выносить эту пытку удовольствием — и после этого Крис, замедляясь, толкается в последний раз, проталкиваясь внутрь, растягивая как ни разу до этого. Узел вжимается прямо в простату, и лис, сдавленно проругавшись себе под нос, чувствует, как оргазм настигает его одновременно с тем, как клыки волка с остервенением смыкаются на его шее, наконец-то пронзая тонкую кожу — до крови, ставя долгожданную метку. Острая боль вперемешку с наслаждением накатывают на Чонина, когда все нутро заполняется горячей спермой; когда волк остервенело рычит, все так же вцепившись зубами в кожу. Волны оглушительного оргазма продолжают растекаться по телу, делая его таким мягким, податливым, и в этот момент Чонин чувствует непередаваемое счастье каждой клеточкой уставшего тела — особенно, когда Крис все же отстраняется от больно пульсирующей шеи, теперь уже с нежностью зализывая свежий укус, носом проводя по мокрой от слез щеке. Слова им не нужны — сейчас необходимо позаботиться друг о друге; сделать так, чтобы эта ночь продолжилась ласками, любовью и заботой, а потому лис принимается также нежно вылизывать шею, ключицы и плечи своей пары.

☯ ☯ ☯

Когда дыхание возобновляется, а узел спадает, оба ощущают небывалое удовлетворение и спокойствие. Запах слияния — как никогда сильный, тягучий, заполняет все вокруг, внося в мысли и душу гармонию. Им так хорошо друг с другом; они так несказанно благодарны, что являются истинными. — Ты как? — тихо спрашивает Чонин, все еще покоясь на груди альфы и зарываясь пальчиками в его серебристые локоны, чувствуя, как он улыбается ему в шею и целует в изгиб. — Я как никогда отлично, лисенок, — ладони скользят на ягодицы, сжимая их и растирая нежную кожу до тихих стонов младшего. — Ты, я погляжу, тоже. — Угу… — рыжий блаженно прикрывает глаза, позволяя себе оказаться еще сильней укутанным успокаивающим запахом старшего. Он со всех сторон окружен теплом; руки, сильные, увитые венами, невесомо поглаживают его по спине, бедрам, макушке; а спокойное биение сердца альфы — размеренное, вибрацией отдающееся в его собственном теле — играет со струнами души, на самом деле, ранимого лиса, и он сам пропускает момент, когда к глазам подступают слезы. — Лисенок?.. Малыш, посмотри на меня, — беспокойным голосом просит старший, когда чувствует подозрительную влагу на шее. Омега поднимает взгляд, и Крис видит в его глазах невероятную душевную обнаженность, открытость — она перед ним, для него, распахнутая, держит в себе столько разных чувств, что альфа сам себе клянется, что отныне его мальчик будет ощущать лишь яркие, звонкие и чистые чувства — больше никакой боли. — Все хорошо, лисенок, — заканчивает он эти мысли, ощущая тепло лба Чонина на своем собственном, и младший, не скрывая слез, плачет в голос. — Ты больше не один, теперь нас двое… — и крепко обнимает его, легко прикасаясь губами к рыжим волосам, продолжая шептать что-то успокаивающе на ухо, а Чонин все плачет от переизбытка новых чувств, не зная, как остановиться. Впервые он ощущает такую защиту — и он уверен, что лишь Крис способен подарить ему эти чувства, подарить любовь и гармонию. Он уже готов отправиться хоть на край света, лишь бы старший был рядом, вот так нежно обнимая его, не отпуская ни на секунду. Будет сложно, он знает — ни одному из них не известно, как примет стая волков молодого лиса, как отнесется, примет ли вообще, учитывая его строптивый характер, такой нетипичный для омеги. Будет сложно, но он справится — потому что все внутри заполняется сладкой истомой, когда Крис рядом, легко гладит его по волосам. Ничего, и не в таких ситуациях побывал наш юный лис. Он, в рассвете лет, чуткий, смышленый, уверенный в себе, чье сердце бьется за справедливость — по правде подходящая пара будущему вожаку стаи волков. Поэтому, Чонин расслабляется, и кивает на слова Криса, слушая то, как журчит водопад и поют снаружи птицы. Да, он обязательно докажет всем, что он — достойная пара своего альфы.