Любовь по законам физики

POV Юнги

      Опять школа. Опять придурковатый класс. Опять физика.       –…уменьшить потерю нейтронов можно не только за счет увеличения массы урана, – уныло и монотонно бубнила себе под нос пожилая, со специфическим «кокосом» на голове учительница физики Мисс О, навевая смертную тоску на весь класс, который был вынужден за неимением всякого выбора слушать эту нудность. – Но и с помощью… с по-о-омощью… – сквозь смачный и очень заразительный зевок протянула она, заставляя вслед за собой зевнуть и добрую половину класса. Глаза ее стали плавно закрываться, а голова опасно качнулась вперед, из-за чего учительница чуть не завалилась на парту. Издав словно предсмертный агонический рык, Мисс О все же очнулась и, заторможенно хлопнув короткими ресницами, как ни в чем не бывало, продолжила тем же усыпительным голосом бубнить тему себе под нос, надеясь, что хоть кто-то ее еще слушает. Хотя со стороны могло даже показаться, что эта тема была неинтересна и ей самой. – …с помощью специальной отражающей оболочки. Для этого кусок урана помещают в оболочку, сделанную из… из… сделанную из… – в конечном счете, снова зевнув, она все-таки упала лицом на парту, подминая под себя учебник по физике. Ну просто браво! И премия «учитель года» достается, конечно же, вам, любимейшая наша Миссис О.       Умиротворенный храп вмиг облетел класс баритоном, заставив всех учеников содрогнуться в приступе многоголосого смеха. Нет, ну а что вы хотели? Старушка наша уже шестой десяток разменяла пару недель назад. Устала уже, поди, столько-то лет уму-разуму учить таких тупорей, как мы.       – Вот до чего доводит физика, – прогоготал Кай с первой парты, оборачиваясь назад, ко всему классу, а я недовольно фыркнул. Идиот. Только ржать и умеет. Он меня, кстати, неимоверно бесит. С самого первого класса.       Заметив, что учитель временно улетучился из этой реальности и совершенно перестал реагировать на громкоголосые проявления внешней среды, весь класс начал галдеть, как жужжащие пчелы в улье. Бесите! Заткнитесь! Как же я ненавижу свой класс… Ведь все его составляющие – это парочка ботаников, бесконечно потеющих над своими книгами и ровными, до тошноты педантичными записями в своих тетрадках, а остальные – идиоты одноклеточные. Одни Уен и Кай только чего стоят.       Через пару секунд вдруг раздался стук в дверь, едва ли сумевший пробиться через это адское гоготание, а потом в класс ввалился наш горячо обожаемый и почитаемый директор за компанию с каким-то неизвестным высоким типом.       Остолбеневший мужчина буквально врос в пол, увидев, как сладко храпит физичка на парте под аккомпанемент оглушительных воплей оставшихся безо всякого присмотра учеников, которые при появлении вышестоящих инстанций тут же тактично заткнулись и устремили все свое внимание на вошедших.       – Кхм!       Училка от этого красноречивого и устрашающего обращения мгновенно подорвалась с места, уронив очки и умудрившись их поймать, к тому же нацепить обратно верх ногами. На все произошедшее ей потребовалось буквально несколько секунд. Потрясающе.       – Да… кхм, – прокашлявшись в той же манере, она сонно посмотрела на директора, казалось бы, совершенно не чувствуя за произошедшее стыда. – Я тут просто… тема очень сложная, так я лучше вчитываюсь просто, – мямлила женщина, а я в голос издевательски усмехнулся. Ага, так он тебе и поверил. Карга старая, знает только, что спит на уроках.       – Я так и понял, – криво улыбнулся тот, а затем обернулся к двери, где молча стоял тот странный неопознанный тип, о котором я даже успел позабыть на несколько мгновений. – Я это позже с вами обсужу. Так, я к вам вообще по другому поводу. Класс, – обратился он, привлекая внимание всех несовершеннолетних присутствующих в помещении. Незнакомец подошел поближе к нему. – Это Чон Бр… Бан… Бран…       – Чон-Бранбергер Чонгук, – спокойно подсказал парень, и класс, прихватив и меня заодно с собой, выпал в сильнейший осадок. Представившийся юноша косо глазеет по классу, явно стараясь на каждом задержать свой взгляд подольше. Девчонки сразу заинтересованно зашептались, начиная кокетливо накручивать волосы на пальцы. Вертихвостки. Сразу видно, что это чудо им очень даже приглянулось. Да как, я дико извиняюсь, ТАКОЕ может понравиться девочке?.. Ну ладно. Может. Если сравнить со мной, то я больше похож на шпалу, только на коротенькую такую, тощую шпалу, где-то ростом до метр семидесяти пяти. Ну может, не сильно я и коротышка, только в классе я самый мелкий. Аж бесит! А этот тип высокий: под метр восемьдесят, не меньше, если даже не больше. А еще мышц у этого чела навалом. Не качок, конечно, там такой прям, но довольно мясистый по сравнению-то со мной. Чтоб вы знали, то я и мышечная масса, это те слова, которые никогда не будут стоять в одном предложении. О Господи Иисусе! Это что, татуировка на его руке? Неужели наш директор ничего не сказал по этому поводу. Он очень консервативный в этом плане: никаких тату, никаких «пирсингов-шмиксингов, а то лопату в нос засуну» и так далее. Либо этот пацан смелый очень, либо директор наш решил сбавить обороты и позволить своим ученикам немного вольностей.       Я так сильно увлекся внимательным и крайне придирчивым рассматриванием этого болвана, что даже не успел узреть, как он с тем же интересом стал ответно пялиться на меня и… улыбаться? Подозрительно… Что? Что он хочет? Стоит и, совершенно не сводя глаз, буквально таращится на меня, при этом даже не стараясь подавить свою раздражающую до дрожи в суставах ухмылку.       Я на всякий случай осмотрелся по всему классу. Вдруг он вовсе не на меня смотрит, ведь девчонок-то хватает на соседнем ряду… Хрена-с два. Все бабы воссели на задних, либо на передних партах – не пойму, когда они только пересесть туда успели, – а рядом со мной всего-то через проход притаился только очкастый Дэ. На него, я думаю, нет никакого смысла так внимательно пялиться.       Шумно сглотнув, я поворачиваю голову обратно, снова натыкаясь на его глаза. Карие, между прочим, как и у меня. А потом вновь эта загадочная и не обещающая ничего хорошего ухмылка… Вдруг я снова вздрогнул от нового импульса непонятного мандража и недоумения. Какого только хера!? Что это было?! Он, чтоб я обосрался, только что языком потеребил свое чертово колечко в губе, и это реально было адресовано мне. Мне! И чтоб я во второй раз обосрался: у него что, пирсинг в губе? Что за чертовщина вообще?!       – Да, именно Чон-Бран… Баран… в общем, это Чонгук – наш, то есть, ваш новый ученик. Прошу любить и жаловать, – продолжал источать новую информацию и наигранную вежливость директор, которая, сто пудов, никому здесь никуда совсем ни разу не уперлась. – Садись за любую свободную парту, – наконец закончил директор и, легонько подтолкнув это нечто в плечо, вышел из класса, окончательно развязав себе с этим делом руки.       Девочки тут же перевернулись на триста шестьдесят градусов на него и всем своим видом уже умоляли: «Сядь со мной. Ну, сядь. Я готова тебе дать даже прямо тут, под партой, ты только сядь!». Продажные шкуры. Засунуть бы им длиннющую палку в… кхм, так, спокойствие, не туда меня, определенно, понесло уже.       – Гук-и, садись со мной! – с энтузиазмом и нескрываемой заинтересованностью выкрикнула, как я понял по голосу, Юна. Стерва рыжая. Но такая красивая. Ее длинным вьющимся волосам откровенно завидует чуть ли не вся школа, а голубые чарующие глаза просто идеально сочетаются с этими рыжими локонами, из-за чего ее образ даже смахивает на русалку. Только хвоста для полноты картины не хватает. А что касается ее характера, то тут все наоборот, чудовищно плохо. Как показали мои скромные наблюдения, если девушка знает, что она – само совершенство, то это не девушка, а стервозный дьявол в облике прекрасного ангела. Так и с нашей красоткой.       А этот отвратный Чонгук, похоже, решил все-таки принять ее предложение и подсесть к ней. Он неторопливо прошел мимо моей парты, как-то подозрительно зыркнув своими странными, прищуренными глазищами в моем направлении. Я чую опасность. Пока ее, конечно, не видно, но она точно приближается, так шепчут мне мои почки. Не хочу я про это думать, но мне кажется, или у меня на горизонте намечается еще один враг…       Об этом мне немного стыдно говорить, но с большей частью одноклассников я совершенно не общаюсь. Некоторые личности меня просто, мягко говоря, недолюбливают. В принципе, так же, как и я их. Обычно на переменах я скромно стою в сторонке, в отдалении от своих придурковатых, дегенеративных ровесников, ибо они считают, что я, мягко говоря, светло-синий.       Уроды! Я полноценный натурал! Да, я действительно крашу волосы иногда. Вот сейчас я блондин, например, но это вовсе не потому, что я геюшка, а потому, что это мой индивидуальный стиль, и он мне невероятно нравится. Это мой личный способ самовыражения, ведь я не хочу быть таким же унылым дерьмом, как большинство этих упырей из моего класса. И, еще раз повторюсь, я натурал! И мне безумно нравится Юна, чтоб ее… Ведьма рыжая…       Этот новенький все же занял свое место рядом с Юной. Вытаскивая из рюкзака толстую тетрадь, он вновь украдкой скользнул по мне глазами, и я сделал неутешительный вывод, что, наверно, он все же запалил, как я пялюсь на него. Придурок. Ничего большего я, естественно, не придумал, кроме как трусливо нырнуть под парту, усиленно делая вид, что штанину поправляю. Говорю же, придурок! Я!       Так весь урок я позорно прятался под партой, когда палился, зачем-то без конца наблюдая за этим странным человеком, который будил во мне необъяснимые эмоции, вызывающие полное отторжение и неприязнь, щедро перемешанную с раздражением. Этот недоумок то вальяжно развалится на стуле, широко расставляя ноги и косо поглядывая при этом на меня, то… я вообще не понимаю этих взглядов. Что он хочет от меня?       – Итак, класс! Записываем домашнее задание…– раздался новый и в этот раз просто спасительный возглас. Неужто конец урока? Дождался. Училка начала увлеченно листать учебник, выбирая нам домашнее наказание. – Та-а-ак… Вот! Страница 534, номер 17. Кроме того выучить параграфы десять, двенадцать… и до двадцатого. Всё, вы свобод… – заканчивает, точнее не заканчивает она, только и успевая отскочить с прохода, поддавшись сработавшему инстинкту самосохранения, когда безумствующая толпа учеников рванула вон из класса. – Куда?! Стоять! – истошно завопила физичка, теперь уже становясь в позу «Рембо» с живописно оттопыренными руками и ногами, пытаясь препятствовать убегающему потоку, но некоторые все же успели прорвать оборону и покинуть класс. Завидно. – Я сказала: открыть дневники и записать! Из класса не выпущу! – уже срывалась она на ультразвук, яростно сверкая глазами на оставшихся детей, к своему несчастью, не успевших покинуть опасную территорию. Очки на ее лице давно съехали набекрень, но она не меняла своей позы, чтобы поправить их и нормально водрузить на переносицу. Ужасна все-таки работа учителя, бррр. Я бы на ее месте уже давно бы не вытерпел и каждому башню снёс.       – Не будет еще одной ручки? – неожиданно раздался рядом со мною чей-то голос, и я словно автоматически повернулся на него. Это он! Сидит рядом! Хотя, чего я так реагирую? Ну сидит, пусть сидит себе. Наверное.       – Нет. Сам одной с прошлого года пишу, – даже глазом не моргнув, соврал я, несмотря на то, что этих самых ручек у меня, откровенно говоря, с десяток в рюкзаке без дела валяется, если не больше, но я ему не дам, ибо нечего тут. Свои носить нужно.       – Тогда пиши, а я подожду, – беззаботно изрек он, снова пронзительно впиваясь в меня, кажется, и третьим глазом.       Недовольно хмыкнув, я криво нацарапал в дневнике закорючки под названием буквы и цифры. Физичка же, как неусыпный страж, проходящая по рядам, посмотрела на мою запись и, удостоверившись в ее наличии, отошла обратно к своей парте и как можно быстрее начала скидывать все свои учительские причиндалы в сумку.       – На, – я все же ткнул своей ручкой в плечо новоиспеченного соседа. Тот дернулся, но потом все же принял небольшой предмет из моей руки, после чего неожиданно перехватил и саму руку, крепко сжимая ее вместе с ручкой, чем заставил меня дернуться.       В просто максимальном недоумении я вытаращился на него и его откровенно плотоядную, даже пугающую улыбочку. Насилу отойдя от внезапности, я предпринял первую попытку вырвать свою руку из его стального захвата, но… у него протез, что ли? Мертвой хваткой вцепился, что не отдерешь. Да какого хера ему надо-то?! Рывком дергаю свою скованную клешню, которая все же освобождается из этого непонятного и совершенно бессмысленного плена, но из-за этого молниеносного маневра я практически упал со стула в проход между столами прямо под ноги Доену – двухметровому, шкафоподобному качку. Больше всего я теперь боялся, что этот огр на меня сейчас наступит и даже не заметит, подумав, что таракашку раздавил.       Но меня вновь схватили за руки и мгновенно притянули обратно за парту. И кто же стал спасителем? Болван!.. Я резко схватил дневник, тетрадь и напоследок еще и ручку, намереваясь дать оттуда деру, но ее неожиданно выхватили у меня прямо из-под носа.       – Что за…       – Я не записал еще, – перебил меня этот несказанный идиот, после чего открыл свой дневник и начал мучительно медленно его листать, ища нужную страницу. Убью! Бесит, чертов маньяк!       Вдруг я заметил, что к этому моменту в классе только мы вдвоем с ним и остались, и снова перевел свой нетерпеливый взгляд на него. Неужели он такой примерный ученик, раз домашку записывает по своей собственной воле? Или это только первое время так?       Бран… Берн… Брна… Ебать у него фамилия! Это ж как нужно не любить свое чадо, чтобы дать ему такую фамилию. Перелом языка можно получить, пока выговоришь ее. Короче, этот гадский, бесящий меня тип, вновь поднялся со своего места и галантно, словно прекрасную розу, протянул мне мою ручку.       – Прошу, – ухмыльнулся брюнет, склонив голову, и я неуверенно все же протянул ладонь и едва только коснулся его руки, как он сделал молниеносный выпад кобры: резко схватил меня за шиворот и тесно притянул к себе.       – Ай! – только и успел я вскрикнуть. Секунда, и я оказался лежащем на парте на лопатках, а между моих ног теперь стояла эта лишенная всякой совести сволочь. – Ты… – выдохнул я в непонимании. – К..какого хуя?! Ты чего творишь?! – непонимающе сведя брови на переносице, взволнованно промямлил я, с трудом заставляя свой голос звучать громче и убедительнее, а мои глаза невероятно расширились, стоило мне только почувствовать, как его похотливые руки стиснули мою талию.       – Тшш! Иди ко мне! – он подтянул меня за ноги ближе к себе, теперь упираясь в мой пах своим, а я, остолбенев от шока, не мог даже пошевелиться.       – Пусти, придурок! Пусти! – начал верещать я, как последняя истеричка, попутно ударяя кулаками его по плечам, стараясь вложить в свои удары максимум своей мужественной силы. – Какого хрена тебе нужно?! Отпусти! – взволнованно восклицал я, но он словно и не слышал меня, зато я прекрасно слышал его учащенное шумное дыхание и шелест его одежды. Я бился, как рыба об лед, выворачиваясь, как уж, из его рук, а он лишь еще ближе притягивал меня к себе, обвивая своими гадкими руками. – Чувак, что за херня, давай поговорим, а? – я подумал, что устроить переговоры сейчас самое время.       Я стал возмущаться еще отчаяннее и издал какой-то гортанный вопль, когда он резко схватил меня за ноги и попытался забросить их на свои бедра. И предел моего терпения напрочь закончился, когда я ощутил его крепко сжимающую руку прямо на своей заднице.       Кряхтя и бесконечно матерясь, на чем только свет стоит, я насилу оттолкнул этого маньяка от себя и, нещадно волнуясь и сгорая от ужаса и шока, все же успел схватить рюкзак с пола и, что было сил, понесся к двери, моля всех святых, чтобы только мне успеть выскочить из класса, но с Богами у меня всегда были сложные отношения… Меня резко поймали, приперли к стенке и, совершенно не церемонясь, ворвались в мой рот жадным, настойчивым поцелуем, и я даже не смог этому хоть как-то воспрепятствовать. Морщась и шумно дыша, я принялся мычать и всячески лупить этого урода руками по всему его телу, но он для меня был слишком силен, и я даже шелохнуться в его беспощадных тисках не мог совершенно.       Пытаясь сомкнуть губы, чтобы как-то предотвратить проникновение его языка, я издал какой-то беспомощный всхлип, и неприятное чувство невидимой волной накрыло меня от этого непривычного ощущения чужой влажности. Его теплые губы совершили еще несколько мокрых касаний, и он, не скрывая своего удовольствия, все же отстранился, пронзительно и изучающе смотря прямо мне в глаза.       – У тебя охрененные губы, котеночек, – жарким шепотом выдохнул он мне в губы, опаляя их своим шумным дыханием, чем заставил меня скривиться и быстро прикрыть глаза. Какой еще нахрен «котеночек»?! Какого хера вообще сейчас произошло!?       – Ублюдок! – вздрогнув, я влепил ему звучную пощечину, и только потом до меня наконец дошло, что это определенно девчачий вид борьбы, и я должен был поступить с ним более жестоко за эту устроенную им херню. Например, сломать нос, челюсть или свернуть шею, а лучше все и сразу, чтобы успокоить мою оскверненную душеньку.       – Ты классный, – игнорируя мой удар, он снова притянул меня к себе за талию и настойчиво завел колено между моих силой разведенных ног.       – Отстань, гребанный извращенец! Я… я не такой, я нормальный! – с неким запозданием я стал понимать, что стал жертвой голубиной потехи светло-синего, и это меня реально испугало, заставляя к горлу подступить удушающий комок отвращения и брезгливости.       – Так я тоже нормальный, – с неизменной усмешкой прошептал он, а я ошеломленно ахнул от возмущения. Нормальный? То есть зажимать в классе и засасывать своего одноклассника парня, при этом являясь тоже парнем, не выходит за рамки привычной нормальности? Сколько я спал?       – Пусти, я кричать буду! – рявкнул я в попытке от толкнуть его и освободиться, параллельно даже умудрившись удариться лопатками прямо об стену за моей спиной.       – Кричи, мой сладкий, кричи. Я уверен, ты делаешь это очень возбуждающе… – издевательски пролепетал урод и вновь собственнически припал к моим губам, раздвигая их влажным языком и звонко засасывая, при этом окончательно вжимая меня в стену своим телом. Я же теперь откровенно испугался и совершенно не знал, как выбираться из этой ужасающей ситуации. Спасите! Он же меня сейчас изнасилует!       – Ммм… – промычал я, закатив глаза от странной и такой яркой вспышки, против воли пробившей мое тело. – Хватит! Отпусти же ты меня! – бесполезно мотнув головой, я вдруг зажмурился и подался ему навстречу, после чего с силой впился зубами ему в губу, слыша ответное болезненное шипение и даже рык.       Насильник отстранился, но радоваться мне было слишком рано, поскольку этот Чон резко схватил меня за ягодицы, сжимая их своими пальцами до легкой боли, а потом нагло присосался своими губами к моей шее, гоня бесконечные потоки мурашек по коже и заставляя сжиматься от щекотки, приносимой его дыханием. Я даже не успел среагировать, когда осознал, что яркий засос мне определенно обеспечен… Всхлипывая и содрогаясь от накрывшего меня смущения и негодования, я так и застыл, а он так же быстро, с пошлым чмоком оторвался от моей кожи и спешно рванул из класса, но у двери все же обернулся и с тошнотворной улыбкой проговорил:       – Теперь я от тебя не отстану, моя прелесть, – гад хищно облизнулся и, подмигнув напоследок, с громкий пугающим хохотом захлопнул за собой дверь.       А я обессиленно сполз по стенке, ощущая предательскую слабость в коленях, и в крупном шоке прикрыл глаза. Нет, я не верю… Сука! Меня поцеловал парень. Парень, мать его за яйца! Я же натурал. На-ту-рал! Господи, что же мне теперь делать? Как с этим жить?!       Я снова безнадежно проскулил, ощущая, что губы еще помнят и безумно горят от жаркого поцелуя моего нового одноклассника. А на шее… Твою мать, шея! Дрожащими пальцами я схватил свой рюкзак, кое-как достал оттуда телефон, включил фронтальную камеру и скорее посмотрел в нее, тут же громко ахнув. Моему взору тут же открылось насыщенное бордовое позорное пятно, оставленное прямо на самом видном месте. Гневно бросив телефон обратно в сумку, я с нервным возгласом схватился за волосы и отчаянно заскулил. Проще в окно выпрыгнуть, чем с этой ужасной меткой теперь в люди выйти. Извращенец проклятый!