Милый дом

— Собирайте вещи, паршивцы, — сказала нянюшка Энн. — Вас одобрили мистер и миссис Макивер. — Всех троих? — Ну, двоих с половиной, — хмыкнула она и, как-то странно улыбаясь, хлопнула дверью. Сборы прошли быстро, и хмурым утром 17 сентября 1836 года дряхлая повозка выехала из двора детского приюта миссис Томсон, увозя Джейн, Патрика и крошку Мери Хенни в местечко Сайлент Эби́сс 1. Повозкой правил дядюшка Джо и, что было неудивительно, за все время, когда они ехали (а ехали они шесть часов), он не произнес ни единого слова, кроме: «Но!» и «Да чтоб ты сдохла, спотыкача», обращаясь к лошади. Патрик искоса смотрел на дядюшку Джо, злобно припоминая ему свой недавно вывернутый палец, и думал столкнуть его на дорогу, а старушку-кобылу пустить в галоп, чтобы она поскорее увезла их отсюда. В свои тринадцать (четыре года из которых были проведены в приюте миссис Томсон) Патрик смог получить от дядюшки Джо и нянюшки Энн трещину в бедренной кости, три вывернутых пальца на левой руке и негнущийся мизинец на правой. Он посмотрел на смирно сидящую и почему-то грустную Джейн, на ее нервно сжимающиеся руки в синяках и передумал: «Вот она-то и не даст нам попрошайничать». Патрик вздохнул, расстегнув несколько пуговиц серой курточки с оторванными карманами. Как всегда ему было жарко, хоть вечер стал по-настоящему осенним — свежим и леденящим. Легким движением он снял свою любимую шляпу, невысокий цилиндр, и нахлобучил на белокурую Мери, сидящую рядом. Шляпа накрыла ее до самых ноздрей, и Мери начала хохотать, пытаясь снять ее. «Тише», — прошептала Джейн строго и приложила палец к губам до того, как дядюшка Джо сердито повернулся. Он высадил их за три мили до Сайлент Эбисса посреди серо-желтого поля, сказав еще одну фразу: «Вас встретят». Дальше вся семья Хенни шла пешком: Джейн несла большую сумку с вещами, Мери, с нацепленной шляпой брата, — узелок с сухарями, солью и фляжкой молока, а Патрик нес Мери за спиной. — Что ты несешь ее, как мешок? — ворчала Джейн, перекладывая сумку в другую руку. Серо-синие глаза ее, как вечернее небо над Сайлент Эбиссом, безрадостно и устало смотрели сверху на брата и сестру. — Мери, слезь с него, а не то все подумают, что ты болеешь. Лучше помогите нести. Патрик, у тебя же нога… — Две ноги, Джейн, — ответил мальчик и немного подкинул Мери за спиной. — Я и хочу показать, что у меня обе ноги здоровые. Чтобы они не расстроились. Не пожалели, что взяли меня. Наверняка им уже порассказали, что у меня треснула нога из-за кочерги дядюшки. Вся Англия, наверное, уже знает… Они же выбрали сначала тебя, потом меня, а потом уже Мери. Мы как сервиз, Джейн. Только ты чайник, а мы с Мери — чашки. Случись что, нас вышибут первыми. Ты хочешь быть чашкой, а, Мери? — Я люблю сахарницы! — рассмеялась Мери, улыбнувшись неполным рядом маленьких зубок, и шляпа снова упала ей на глаза. — Скажи: «Дурочка Джейн», — сказал Патрик. — Три, четыре… — Дурочка Джейн! — Слезай, Мери, я кому говорю, — строго произнесла Джейн и поставила сумку перед собой. — Слезай, слезай. Девочка потупилась и послушно спустилась на землю. В цилиндре, серо-зеленом платьице, которое как бы ни украшала Джейн, казавшемся старомодным, и сбитых чужих туфлях Мери напоминала бедного факира.  — А ты, Патрик, перестань учить ее ругаться. Она все за тобой повторяет. Пожалуйста, давайте обойдемся без подколов хотя бы, — она молча сняла с сестры цилиндр и стала поправлять волосы Мери и ее воротник, — ну хотя бы на первое время… — Хотя бы на сорок лет, — буркнул Патрик, наблюдая за этим слащавым действом. Джейн подошла и к нему, но тот отпрянул и сам поправил всклокоченные темные волосы. — Может, стоит выбросить шляпу? — задумчиво произнесла Джейн. — Еще чего! Мне эту шляпу Джон подарил прямо перед болезнью. Она мне дорога, как жизнь, — обиделся Патрик и отобрал цилиндр у Мери, с ревностью надев на себя. Патрик соврал, так как в принципе редко говорил правду. Он даже сам не знал, почему собственно врет, и не знал, где именно у него заканчивается правда и начинается ложь. Свою жизнь он не считал интересной, поэтому даже по прибытии в приют сказал, что они с сестрами — артисты передвижного цирка, который почему-то уехал без них. На самом деле он, Джейн и Мери были детьми портного и горничной, умерших от тифа осенью 1832 года, а шляпа досталась ему не от Джона, приютского друга, который и вправду болел воспалением легких. Этот кривой цилиндр он украл, но сам не знал, у кого.  — Давай, как скопим денег, выкупим нас, — тихо попросил Патрик потом. — Со всеми же можно договориться. Король сам разрешил, я читал об этом в газете. Им акр за каждого ребенка, нам семья, а потом иди куда хочешь… — Вот что ты опять? — вздохнула Джейн. — Нужно создать первое впечатление… Может быть, нам понравятся Макиверы. И мы им. Я хорошо выгляжу? — она покружилась в сером платье с грязно-белым передником, и волнистые темно-русые волосы выбились из-под косынки. — Вы замечательно выглядите, мисс. Джейн повернулась и сразу покраснела, убирая волосы. Перед ней стоял паренек лет шестнадцати по виду с черными курчавыми волосами и блестящими карими глазами. В руках он держал небольшую коробку с бархатцами и улыбался. — Ты меня напугал, — смутилась Джейн и тревожно посмотрела на Мери и Патрика. — Откуда ты взялся? Он сразу показался ей очаровательным, за исключением совершенно не очаровательной смуглой кожи, так отличающейся от болезненной бледности всех Хенни. Однако Джейн сразу отметила для себя, что такого доброго и смиренного лица она никогда не встречала. — Я ехал домой, — виновато ответил паренек, и Джейн услышала, как Мери ухмыльнулась. — Вот мой конь. Я думал, вы слышали нас с Чезаре, — он кивнул на вороного жеребца, медленно подходившего к хозяину. Он был исполинских размеров, с лоснящейся шерстью и лохматыми ногами. Своими большими, зелеными и печальными глазами Чезаре рассматривал Мэри и ее платье. — Прошу прощения, если напугал. Правду некоторые говорят, что Чезаре точно гончая — легкий и тихий, — паренек тихо рассмеялся, смотря на Джейн. — Он крадется, а не шагает… — А что ты пешком идешь, когда у тебя конь есть? — спросил Патрик. — Боюсь рассыпать бархатцы, я плохо держусь верхом. — Далеко до Сайлент Эбисса? — Мили две, могу проводить. А вы к кому? Патрик открыл рот, но Джейн ответила за него, смотря на Мери, которая подошла к Чезаре и стала гладить ему нос: — К мистеру и миссис Макивер, — строго сказала она и, наконец, посмотрела на паренька. — Они должны нас встретить. Тот помрачнел и посмотрел на цветы. — Они нас приняли в семью по милости Его Величества короля, — вставил Патрик. — Нынче раздают детей направо и налево. К слову, ее зовут Джейн, это Мери, а я — Патрик Хенни. — Ее имя Мери Хенни? — тревожно спросил паренек. — Да, крошка Мери Хенни. Мы из Лондона, из пансиона имени Каролины Бранденбург-Ансбахской. После столицы трудно привыкнуть к местам вроде ваших… — Патрик, — шикнула Джейн, — хватит. — Дино, — тихо и растерянно ответил паренек, подняв глаза на Джейн. — Дино Инганнаморте. Я сын отца Филиппа, он здесь единственный священник… А мы, стало быть, соседи. У вас тяжелая сумка… — А можно мы с Чезаре понесем ее? — спросила Мери. Паренек умилился маленькой Хенни, кивнул, передал коробку Джейн, сам взял сумку и накинул на седло. — Ты когда-нибудь сидела на лошади, Мери? — спросил он хитро, немного повысив голос. — Чезаре порывистый, слушает только опытных наездников. — А я и до рождения на лошади ездила, — гордо заявила девочка и протянула руки к Дино. — Посади меня и увидишь. — Мери, невежливо, — смутилась Джейн и неловко взглянула на Дино, который уже посадил девочку на Чезаре. — А он смирный? Я боюсь, как бы она не упала… — О, не волнуйтесь. Он обожает детей. — Благодарю вас, мистер Дино, сэр, — сказала Мери, смотря сверху ребяческими озорными глазами. Паренек снова улыбнулся, подошел к Джейн и взял у нее коробку. Он подивился, какими холодными были руки девушки и какими розовыми казались ее щеки. — А зачем тебе бархатцы? — У отца лихорадка, листья помогают, — ответил Дино, снова помрачнев. — Пойдемте скорее, уже темнеет. — А разве священникам можно заводить детей? — спросил Патрик. — Конечно, можно. Сайлент Эбисс безрадостно встретил Хенни. Всюду царило безмолвие, нарушаемое редким лаем. Из домов не выходили, точно боясь мора. Дом Макиверов стоял почти на окраине, был сер, но тревожно-красив. Он, кажется, перенес житье нескольких хозяев, потому как все в нем было не гармонично, хоть и аккуратно. На него Дино показал рукой, но сам не пошел, только поскорее позвал Чезаре за собой. Пройдя немного, он остановился и подозвал Джейн, блестя глазами: «Уезжайте отсюда при первой возможности», — шепнул он и протянул ей бархатец, уже не обращая внимания на ее синие глаза. Мистер и миссис Макивер ожидали Хенни на пороге, и Джейн показалось, что им не рады. Мистер Макивер курил трубку, безучастно разглядывая детей, и в его старый костюм точно впитывался дым. Ему было около сорока-сорока пяти лет, но выглядел он значительно хуже жены, достаточно статной и внешне благородной женщины с седоватым пробором через всю голову. — Вы почему пришли? — спросила миссис Макивер, скрестив перед собой руки. Джейн оторопела, не зная, что сказать, но женщина сразу поправилась. — Почему вы пришли пешком, а не приехали на повозке? — Нам пообещали, что вы встретите нас сами, миссис… — Неужели? Впрочем, неважно, положите вещи в доме, и сразу идите мыться. — Руки мыть? — спросил Патрик, осматриваясь, и увидел худое лицо какого-то молодого человека с интересом рассматривающего Мери из амбара. Та улыбалась ему, но брат одернул ее за руку. — Тебе сколько лет? Я позабыла, мальчик… Девять? — Тринадцать. — Удивительно, — подняла бровь миссис Макивер. — Ты слишком мелкий для своего возраста. Это наверняка из-за плохой пищи. Мыть лицо, шею и руки, — с долей брезгливости добавила она. — Поторопитесь, я скоро накрою на стол. После вечерней молитвы настала тишина. Ужин был постный, но сытный. Мистер Макивер все так же безучастно рассматривал на другом конце стола Джейн, которая смотрела на Мери, страстно облизывающую ложку. Ей было стыдно за невинную жадность сестры, она даже пару раз толкнула ее ножку носком своего ботинка, но потом решила, что миссис Макивер это даже умиляет. Патрик сидел хмуро, все еще обиженный замечанием, но ел не без удовольствия. Он знал массу интересных историй, которые как раз пришлись бы к месту, но сейчас хотел просто улечься поскорее спать. Да даже в том амбаре, где сидел этот чудак. Он вспоминал, что что-то в его лице было пугающим, но грустным, что глаза его странно изменились, когда он увидел Мери: «Как будто тут детей никогда не было что ли». Наверное, Патрик просто трус, потому что даже восьмилетняя кроха не испугалась его… Мальчик пришел к этой мысли и расстроился еще больше. — Как вам у нас, Джейн? — наконец сказала миссис Макивер. Та выпрямилась, оставив ложку: — Милый дом, миссис… — О, оставим эти светские замашки, ведь мы стали семьей… Называйте меня просто Иона. — Джек, — проскрипел мистер Макивер, привстав. — Но меня вполне устроит дядюшка Джек, — миссис Макивер неловко взглянула на мужа, но тот уже откинулся на стуле и затянулся. — Видите ли, мне приятнее определять вас, как племянников. Не примите, как издевку, Джин, я, знаете, всегда любил племянников… если бы они у меня были. — Ее зовут Джейн, мой дорогой, — сквозь зубы заметила Иона. — Ох, перепутал. — Ты же знаешь, чем оборачиваются эти твои «перепутал», — миссис Макивер поджала губы, и Джейн заметила, как дрогнули ее скулы. — А можно мы будем называть вас просто Джек? — оживленно спросил вдруг Патрик. — У нас, сэр, был очень злой дядюшка Джо в приюте, — подхватила Мери. — Он часто сердился и бил Патрика за всех нас. Мальчик побледнел и вжался в плечи. — Про тебя говорили, что ты чуть не лишился ноги, — обратилась к нему миссис Макивер. — Я надеюсь, с тобой все в порядке, раз ты пришел на своих двоих. Как это так вышло? — Меня не били, мисс… Иона. По нелепой случайности я упал в колодец и вывихнул ногу, но это скорее выглядело некрасиво, чем причинило мне вред. Я могу пробежать без остановки до Лондона, и, если хотите, прямо сейчас. Это никак не скажется на том, как я буду работать. Я буду полностью отрабатывать свое проживание в Сайлент Эбиссе. — Я про это не говорила. Патрик опустил голову и тихо произнес: — Но вы подумали. В дверь осторожно постучали. Через секунду в гостиную прошел, пригнувшись, молодой человек и остановился, сняв шляпу. На вид ему было не больше двадцати трех, но видимая наивность во взгляде и жестах говорила, что он почти ребенок. Волосы были светлыми и торчали в разные стороны, карие глаза рассматривали перед собой пол, а высокий рост при почти смертной худобе делал молодого человека еще более странным и несуразным. Он набрался смелости, посмотрел на Джейн и Мери, которая радостно захихикала, и сразу потупился. — Томми, дорогой мой, ты все сделал? — спросила миссис Макивер, выходя из-за стола. — Проходи. Ты хочешь поужинать с нами? — она подходила к нему, но тот неловко отступал, пока не уткнулся спиной в угол. Тогда миссис Макивер обхватила его плечи и повела к столу. — Да будет тебе, Томми, старина, — произнес, потягиваясь, мистер Макивер. — Садись, покушай с нами. У тебя появились новые друзья, а то выдумал тоже… свел дружбу с этим Во-во. Смехота да и только. Том аккуратно сел за стол. Миссис Макивер скоро поднесла ему порцию и встала за его спиной, легко держа за плечи. «Да он никак трясется весь?» — подумала Джейн. — Это Джейн, вот Патрик и крошка Мери, — мистер Макивер обвел рукой стол, знакомя. Том кивнул на приветствие и уткнулся взглядом в тарелку. — Это Томми Стайгер. Наш помощник, — сказала Иона. — Он совершенно не говорит, но все слышит и все понимает. Как собачка, только совершенно невинный и очаровательный. Ты кушай, милый, — она пододвинула ему приборы и снова взяла за плечи. — Не стесняйся наших новых… нашей новой семьи. Снова замолчали. Свечи мерцали, гостиная казалась красноватой. Том задумчиво копался в тарелке, но не ел. «Как будто всю жизнь был в терновом кусте», — думала Джейн, смотря на его лицо, на длинные бледные руки сплошь покрытые тонкими шрамами. Мери же не могла оторвать от него глаз. Ей все хотелось, чтобы Том посмотрел на нее, заметил, ведь он показался ей таким смешным при первой встрече. Молодой человек иногда позволял себе смотреть на нее, но тут же прятал взгляд, начиная страшно волноваться. Он взял вилку и провел зубцами по тылу кисти, оставив красную полосу. — Ты смотришь на руки, Джейн? — спросила Иона, видя как девушка побледнела. — Нет, совсем нет, я… — У Томми бывают нервные припадки, он отчего-то начинает резать себе руки. Нам кажется, это приступы меланхолии и юношеские капризы. Все считают его полоумным, но уж поверьте, он совсем не глупый… и режет он не до крови. — А почему Томми не говорит? — спросила Мери. — Его кто-то напугал? Вот у нас в приюте был мальчик, так его… — Не спрашивай об этом! — прикрикнула миссис Макивер, впившись в плечи Тома так, что тот издал жалобный стон и выронил вилку. Она прерывно задышала и ткнула в Мери пальцем. — Никогда не смейте… напоминать мне и даже предполагать в своих головах, что здесь произошло до вас. Это будет первым правилом этого дома. Здесь произошло несчастье, о котором вам троим не следует знать. Вы…не должны верить никому в Сайлент Эбиссе, пока я вам не велю. Они все врут. Во все, во что верю я — верите вы, вам это понятно? — Согласитесь, дети, — шепнул мистер Макивер. — Да, Иона, — осторожно сказали три голоса. Мери, волнуясь, стала ковырять ногти и снова взглянула на Тома. Тот сидел весь бледный и тоже смотрел на нее. Он увидел ее жест, напугался сильнее и замотал головой. Джейн в страхе взглянула на Мери. Иона увидела скрюченные пальцы и изменилась в лице: — Не делай так! — с ненавистью прошипела она, отпустила Тома и подошла широкими шагами к девочке. Патрик по привычке пригнулся, но в этот раз доставалось не ему. Миссис Макивер несколько раз ударила Мери по пальцам, схватила за руку, выволокла из-за стола и потащила за собой. Девочка противилась, но сухая рука держала крепко и больно. — Я же говорила, не сметь!.. Все спать! Живо! Не реветь! — Мери подтолкнули вперед, и та, совсем разрыдавшись, стала подниматься по лестнице на второй этаж. — Миссис Макивер… Она посмотрела сквозь перила на Патрика, спешившего следом, на умоляющую Джейн, на Тома, который, обернувшись на стуле, провожал ее взглядом. Наконец, он задрожал, подскочил и выбежал на улицу. — Доброй ночи, дети, — вздохнул мистер Макивер. Девочкам была выделена отдельная большая комната, по видимому, раньше служившая детской: на коричневато-серых стенах кое-где проступали нарисованные грифончики, стояли две небольшие кровати, в мешке в углу аккуратно были сложены игрушки. Красный шарик прокатился по полу, когда Мери запнулась за него. Она все еще плакала от щиплющей боли на запястье и ощущения какого-то предательства, но уже тихо, как привыкла. Джейн зашла следом, не зная, что предпринять, и встала в проеме, ожидая пощечины. Патрику досталась маленькая комната, напоминающая чулан, где его иногда закрывала нянюшка Энн в качестве наказания. В его распоряжении находились кровать, распятие на нею, стул и окно. Иона ушла в другую комнату, вернулась со свечой и еще раз посмотрела на каждого ребенка, которого закон приписывал ей считать родным. Остроплечая бледно-серая Джейн, невысокий Патрик с меланхолическим выражением лица… Они не были похожи на ее детей. Никто не был похож, кроме одной: «Или счастье вернулось к нам или это вновь горе раскрывает свои объятья», — Иона поправила передник, выбившиеся из пробора волосы и сказала голосом миссис Томсон: «Надеюсь, вы останетесь довольны. Добро пожаловать в Сайлент Эбисс».