Милый дом

— Ей лучше? Он спросил это так тихо, как будто не был до конца уверен, что обращается к Мери. Но Патрик никогда не ошибался — мелкие бесшумные шаги сестры он выучил, а точнее «выслушал» наизусть. Никто, кроме этой маленькой девочки, не хотел так страстно вызволить его из чулана, который для всех обитателей приюта служил темной одноместной тюрьмой, и никто так часто не приходил к нему, чтобы просто проведать. Она же знала наизусть движение его рук, пытающиеся пожать ей хотя бы палец через оставленную дверную щель, и знала еще какого цвета глаза Патрика, особенно правый. Именно он постоянно смотрел на нее из темноты. Патрик сидел на ступенях крыльца и грустно ощипывал обезглавленного гуся. Вокруг него под тихим ветром кружили белые перья, а весь мир казался серо-белым. Мери села рядом с братом, стараясь не смотреть на Во-во: — Джейн уснула, — сказала она, вздохнув. — Я думала, что она опять упала в об-мо-рок, — это слово ей далось тяжело, — но Иона сказала, что это просто волнение. Дверь закрыли, мне туда нельзя. Это она тебя так? — Мери показала пальцем на ярко-розовую щеку Патрика, но случайно ткнула в нее ногтем. Тот шикнул, дернулся и вырвал клок перьев из тела Во-во: — Сам. — Ты врешь. — Да. Замолчали. В тишине раздавалось куриное кудахтанье и где-то со стороны соседского дома доносилось ржание. Перья белым слоем покрывали землю, ботинки Мери и Патрика. — Я разговаривал с одним джентльменом, — начал вдруг мальчик, перевернув гуся на бок. Длинная шея его упруго ударилась о колени Мери, оставив небольшой кровавый развод, — он продавал печенье, но у меня не было денег, чтобы их купить. Этот джентльмен был богат, я даже удивился, что он продает печенье. Я спросил: «Что я могу сделать, чтобы получить хотя бы три штуки?» И он ответил: «Расскажи мне историю». Ну, ты меня знаешь… — Не было никакого джентльмена, да? — махнула рукой Мери.- Ты опять придумываешь… Патрик поджал губы, но продолжил: — Я рассказал этому джентльмену свою самую лучшую историю, и вот, — он стряхнул перья с пальцев, сунул в карман и достал один круглый полупрозрачный шарик размером с яйцо, — он дал мне только это. Мери удивленно взяла его в руки и стала вертеть. Шарик был тяжелый, по весу складывалось впечатление, что это припорошенный, хорошо отполированный кусочек свинца, но блестел он, как грязный хрусталь. — Обманул, дурак, — вздохнул Патрик. — Ни печенья, ни «спасибо», только какая-то штука без назначения. Стекло, поди. Вверх злобно взметнулись новые перья Во-во. — А мне кажется, это драгоценный камень, — ответила Мери, подставив шарик свету. Он красиво заблестел. — У него внутри как будто дым… Патрик, у тебя же хорошие истории, это все знают. Этот шарик наверняка лучше печенья. — Но он обещал печенье… Эх, ну дал эту штуку, а потом сказал, что их в Сайлент Эбиссе очень много, но никто о них еще не знает. Если узнают, то все станут такими же богатыми, как он. А он этого не хочет, — Патрик сделал напыщенное лицо. — Угу, богатый, а печенья не дал! Эти джентльмены просто негодяи в цилиндрах! Шарик этот ничего не стоит, я уверен. Надул он меня, как простачка, а я и поверил. Я ведь распинался перед ним… — Надо спросить Тома, — вскочила с места Мери, и все перья полетели вниз. — Еще чего! — буркнул Патрик. — И что он тебе должен ответить, скажи на милость? Он же немой, к тому же полоумный. Разве не дурак дружит с гусем? — и он брезгливо приподнял Во-во. — Недавно слезами заливалась, говорила, что Том злой… — А вот… — обиженно вспыхнула Мери.- А вот когда ты вместе с Малышом в конуре сидел, потому что тот грозы боялся, кто тебя полоумным назвал? Патрик не ответил. — Том не хотел убивать Во-во, его Иона попросила… приказала. — Во-во? Господи помилуй! — всплеснул он руками. — Это так зовут гуся? Мери кивнула, неровно дыша. — И кто тебе это сказал? — испытывающее спросил мальчик. Его карие глаза сощурились, хитро блеснув. — Том, — бросила Мери прямо ему в лицо. — Он умел говорить раньше, но его никто не слушает, поэтому он молчит. При мне он сказал два слова, если хочешь знать! — Хотел бы я послушать… — Он сказал «Иона» и «Во-во», — гордо заявила девочка. — Я своими ушами… Я прочитала имя Ионы у него по губам. Мери встала на цыпочки, чтобы ее лучше слышали. Это была ее приютская привычка, потому что она, как и брат, была самой маленькой среди своих сверстниц. Патрик хихикнул: — Я думал, что у него рот нитками к лицу пришит, — но потом он нахмурился и поджал губы. Мери оценила его жест, но нахмурилась сильнее и продолжила: — Он может говорить, только неслышно. Но мне кажется, Том больше никогда не заговорит… Девочка подняла глаза в амбарное окошко, думая, что увидит там его лицо, но окно зияло черной дырой. Патрик поднял гуся за шею, отчего Мери отвернулась, и положил его позади себя на крыльцо. Отряхнув руки, мальчик встал и потянулся: — Ну, раз так, то и разговору конец. Если не хочет говорить, пусть не говорит. Да и что он понимает в камнях? Фух, какая жарища! — вздохнул Патрик, расстегивая курточку. — Я знаю один способ, чтобы проверить. Пойдем. Мальчик стремительно зашагал вперед, оглядываясь на окна дома. Мери спешила следом. Точно снег, с нее летели перья. Патрик обогнул амбар с другой стороны. Мельком глядя в полузакрытую дверь, Мери смогла определить, что Тома там нет. Куры не давали им прохода, и Патрик подпинывал их ногой. Наконец, они вышли к забору, ограждавшему сзади дом Макиверов. Вдалеке облетал лес, пиками возвышавшийся до самых облаков. Черное, взрыхленное, как будто кем-то пожженное поле вело к нему широкой полосой. — Надо бы сразу так сделать и ему счет предъявить. Этому джентльмену, — проворчал Патрик как-то радостно и с размаху ударил шариком по стальной балке, которая торчала из земли. Он ударил раз, второй. Закрыв уши, Мери видела, что шарику ничего не делается. Он даже не звенел, становясь все ярче. Дым, сидевший в нем, рассеивался и, наконец, спустя шесть ударов, шарик выскочил из руки Патрика и упал на землю. Теперь он походил на прозрачную огромную жемчужину. Патрик восхищенно сел с ним рядом: — Это алмаз, Мери. Завороженная светом шарика, который словно вобрал в себя все солнечные блики Сайлент Эбисса, девочка села рядом с ним. В руки брать она его боялась. Отчего-то ей казалось, что он невыносимо горячий. — Только почему он такой круглый? — Надо отнести Джейн, — прошептала Мери. — Джейн спит. К тому же она была против того, чтобы мы выкупили себе свободу раньше срока, — Патрик хотел скривиться в гримасе, изображая Джейн, но вновь посмотрел на шарик и мысль эта ушла. — Она думала, мы к ним привыкнем. Нет, Мери, я хочу, чтобы мы отвыкли, — и он показал на свою все еще розовевшую щеку. — Тот джентльмен сказал, что такие же шарики он спрятал в Выжженном лесу. Он сказал, это недалеко. В каком-то чугунном котле… Он сказал: «История за историю»… Я тебе потом… Нам нужно еще два таких шарика, — заключил мальчик, загораясь такой простой и действенной идеей. — А можно и Тому его принести? — спросила Мери жалобно, боясь возмущенного взгляда Патрика. Его не последовало. Девочка взглянула вверх, снова на то место, где должно было быть еще одно окно, и увидела Тома. Он стоял посередине проема, как неживой. Что-то в его лице показалось ей измененным, именно физически, а не чувственно, но оно вскоре исчезло. Том отвернулся, снова закрыв один глаз рукой, а потом Мери совсем перестала его видеть. Выженный лес Сайлент Эбисса назывался так не потому, что и вправду был кем-то пожжен. В этом лесу не было ни одного молодого и здорового дерева, ни одной цветочной или ягодной поляны, ни одной птицы, ни одного даже самого маленького зверька. Земля, на котором он стоял, точно не допускала жизни, и некоторые жители даже говорили, что от нее в пасмурные дни идет пар. Складывалось впечатление, что некто огромный принес эту мертвую землю из другого проклятого места, проклянув вместе с тем и кусочек Сайлент Эбисса. Тайник, обозначенный странным джентльменом, искать долго не пришлось. Пятачок с черным, возвышающимся над землей куполом, похожим на огромный колокол, появился перед глазами Хенни ровно через шестьдесят шагов от первого дерева Выжженного леса. Он оказался выше и Патрика, и Мери, если бы они встали друг другу на плечи. Все стороны его были испещерены различными знаками, и только одна имела небольшую дверцу. — Так, это и есть тайник, — сказал Патрик, встал на четвереньки и заглянул в темноту. Она была кромешной и какой-то объемной. По ту сторону дверцы ничем не пахло, но воздух казался упругим, пропитанным необычной примесью. — Этот джентльмен сказал мне, что шарики должны быть здесь, — снова проговорил мальчик, просунув голову подальше, но испугался, что застрянет и вылез обратно. — Смотри, как засветился! Шарик в маленьких ручках Мери голубовато мерцал, хотя света на Выжженный лес приходилось немного. «Алмаз» снова ловил все лучи, и снова отражал их десятикратно. — Он по-го-ря-чел. — Так, ничего не видно, и, кажется, глубоко, — опять констатировал Патрик. — Эй! В ответ раздалось тревожное эхо. Патрик встал, пошарил ногой по жухлой траве и отыскал маленький камешек. Он сунул руку в дверцу, бросил, прислушался. — Ну? — Ничего, — Патрик нахмурился и сел рядом. — Как будто в листву упал. Или дна совсем нет. Но посуди, Мери, если эти камни так светятся, то почему я их не вижу, хотя дверца открыта. Свет же идет. — Так возьми его, — нетерпеливо попросила Мери, протянув брату шарик, — он уже как уголь рас-ка-лил-ся. Забери его от меня. Задумчиво открывая и закрывая дверцу, Патрик вздохнул: — А если я его уроню, и у нас совсем ничего не будет? Тебе печет руку? Мери взглянула на свою ручку и удивилась, как крепко она держит мерцающий шарик: — Не печет, но он горячий. И тяжелый такой…но я…не могу его бросить. — Боже мой, что ты в него вцепилась! Он не укатится. Ладно уж, — он подошел и взял у сестры шарик, — была ни была. Давай я аккуратно посвечу и сразу домой, а то ты дрожишь уже вся. Как орел сжимает в когтях свою добычу, Патрик схватил шарик, нагнулся и протянул руку в темноту. Он осветил внутреннюю округлую кладку, как у колодца, отсутствие дна и злополучных «алмазов». — Что ты видишь? — спросила Мери, вставая на цыпочки, и стала красться к Патрику. — Это напоминает и колодец, и колокол в одно и то же время, — тихо говорил мальчик, оперевшись на локоть. — Здесь ничего нет… Подожди, — рука мальчика просунулась дальше, и он замер. Шея брата, которую только и видела Мери, освещалась так ярко, что она могла видеть проступающие вены. Патрик не шевелился, вены набухали все сильнее. — Мери… Господи Боже! Этот возглас вырвался из уст Патрика с такой силой, что тот отпрянул, опрокинулся навзничь, сбив сестру с ног, и еще немного отполз от нее. Мери ударилась обо что-то кривое и черное, но готова была поклясться, что ничего раньше вокруг нее и Патрика не было. Колено тепло заболело, но крови не было. — Что там? — спросила Мери, потирая ножку. — Что ты увидел? Патрик сидел на траве в пришибленной искусственной позе и не моргал, смотря на черное изваяние. Через несколько мгновений, словно поняв, что происходит, он забегал глазами по всем деревьям Выжженного леса. Взгляд его искал Мери, но как будто не мог найти ее, сидящую в двух шагах. В его больших карих глазах читался ничем не прикрытый страх, но Патрик не собирался бежать. У Мери задрожали руки, и она осторожно повторила вопрос. — Тьма, — ответил Патрик, наконец, увидев ее, — сплошная тьма. Там ничего нет. Абсолютно! И он закрылся руками, весь сжавшись. Ладонь страшно горела, но не до боли, однако вызывала у Патрика такое биение сердца, что дышать становилось тяжело. С него не тек пот, но спина казалась ему взмокшей, липкой. Так он просидел под внимательным взглядом Мери минуты три. — Я уронил шарик. Я…тебя толкнул, прости, — едва выговаривая слова, произнес мальчик. — Ты ушиблась? Он спешно поднялся, не отряхиваясь, подошел к сестре и взял ее на руки. Пронеся немного, Патрик посадил ее на черную корягу и быстро посмотрел на ногу Мери. Колено было ярко-розовым, как и его щека, но на всякий случай он согнул и разогнул его несколько раз. — С тобой все хорошо? Ты чего так напугался? — спросила Мери. — Из-за того, что уронил этот шарик? Или из-за того, что тебя обманул этот джентльмен? — Нет. Там тьма. И в ней ничего нет. Патрика часто запирали в чулане, который освещался одной лишь дверной щелью, отчего он боялся темноты, хотя и не сознавался в этом. Богатое воображение лгуна рисовало ему разные пугающие картины, как, видимо, случилось и в этот раз. Так решила Мери, хотя совсем не поняла последних слов. — Пойдем домой, а? — спросил Патрик и, не дожидаясь ответа, повернулся спиной. Она встала на коряге, кряхтя от болевшего колена, забралась брату на спину, и как всегда, мешком повисла на нем. — Мы ничего не скажем Джейн, правда? — Ничего и никогда, — твердо сказал мальчик, чувствуя, как у него болит давно треснутая кость. Он боялся даже вспомнить, что именно видел там. Это не поддавалось описанию. Он не врал, что видел тьму, обычную в представлении каждого. Но она чуть не остановила его сердце. Одно ее существование вздувало вены на его шее. Она была бестелесной, бездушной, не содержала в себе ничего. Не была ничьим воплощением. Не шевелилась, и не угрожала смертью. Но Патрик понимал: он посмотрел на нечто огромное и ужасное. И в том, что оно не поддается описанию, что оно всего лишь существует, и есть его убийственная сила. Он не сказал Мери, что снял ее не с черной коряги, а с высунувшегося из земли подобием костлявой руки, которая возникла прямо на его глазах. В его голове звучало и выписывалось, как на школьной доске, одно слово: «Кошмар». При любой мысли о том случае, у Патрика начинала болеть голова, а горло отекало так, что он не мог сглотнуть. Он молча нес Мери домой, не чувствуя ни ее веса, ни себя. Наконец, собрав все силы, Патрик сказал: — Я тебе солгал, Мери. Никакого джентльмена не было. Я пошел по поручению Ионы и заснул, потому что не спал всю ночь. Этот джентльмен был лишь в моем сне, но поверь мне, пожалуйста, у нас с ним и вправду состоялся разговор, о котором я тебе говорил. Он сказал про тайник, про богатство. «История за историю» — это его слова. И я ему не врал. Я рассказал обо всех нас, ничего не тая. Первый раз в жизни. Меня подгоняло некое чувство, которое запрещало мне врать. Я проснулся, получил пощечину от Ионы… Но шарик лежал в траве, на том самом месте, где мы и разговаривали. Что это? Чудо? Совпадение? — А как выглядел тот джентльмен? Патрик задумался, снова ощутив боль в бедре: — Я не помню. Он как будто на всех похож. Бледное лицо, черный цилиндр, черный… человек. — А представился он как? Хотя бы имя ты можешь назвать? — Имя? — в ноге кольнуло так, как будто там был кусок стекла. — Нет, не могу назвать, да не бери в голову. А ты… Веришь мне, Мери? Девочка сильнее обняла брата за шею: — Я всегда верю. Во дворе Патрик получил от Джека такой подзатыльник, что у него долго еще гудело в ушах. Притягивая мальчика к себе для разговора, мистер Макивер надорвал полу курточки, и она стала напоминать лохмотья. Далее он провел обоих Хенни к крыльцу, где уже стояла Иона, сложив на груди жилистые руки. Джек привел детей, отошел в сторону, закурил и потом все время стоял молча, наблюдая, как ветер носит по двору оставшиеся перья Во-во. Иона стремительно спустилась со ступенек: — Ты куда ее водил?! — дрожа от гнева, спрашивала она Патрика, который все еще упорно молчал даже после второй пощечины. — Мало того, что проспал целый день под забором, как пес, так еще и сбежал без спросу, неизвестно куда. А ты, — обратилась она к Мери, — забыла, что тебе было велено? Повтори, что я тебе сказала с утра. — Играть, — коротко ответила Мери. — Я играла с Патриком. Она смотрела вниз и видела лишь носки туфель Ионы, но даже от них ей становилось жутко. Голос же миссис Макивер так напоминал голос миссис Томпсон, что девочка уже ждала, когда из-за угла выскочит дядюшка Джо, схватит Патрика за шиворот и под стальной приказ: «Хенни не выпускать до вечера» кинет Патрика в чулан. — Я сказала тебе не выходить за дверь, пока я не попрошу. Что ты сделала? — Я выбралась через окно. — Получается, она не нарушала ваш приказ, Иона, — вдруг вставил Патрик и снова получил пощечину, от которой он дернулся, и на глазах выступили слезы. Обняв брата, Мери уткнулась ему в бок. — Ты куда ее водил? — чеканя каждое слово, повторила миссис Макивер. Глаза ее, тусклые прежде, вдруг живо заблестели, и седой пробор на каштановых волосах стал виден отчетливее. — Мы гуляли. По Сайлент Эбиссу. Патрик сказал это и пригнулся, отчего слеза упала прямо Мери на руку. — Ты врешь. Вы пришли со стороны Выжженного леса. Мистер Макивер видел вас. Что вы там делали? Иона шагнула к мальчику, замахнулась, но увидев, что тот зажмурился вместе с сестрой, взяла его за подбородок:  — Я повторяю вопрос: что вы там делали? Патрик смотрел на миссис Макивер слезящимися от боли глазами и молчал. — Ничего. Это мертвый лес. Там ничего не было, — не открывая глаз, выпалила Мери. — Мы хотели поиграть, но нам стало страшно. Мы ушли, правда. Не бейте Патрика больше, пожалуйста. — Зачем вообще вы туда пошли? — Ин-те-рес. — Вы никого там не встретили? — Никого. — И ничего не видели? — Нет. Иона облегченно выдохнула, а за ней Мери и Патрик. Настала тишина, и под смягчающимся взглядом Ионы становилась звенящей. Все взгляды были направлены на женщину. Двор на мгновение замер. Вдруг Джек чихнул, и все снова пришло в движение. Расправив пыльный передник, Иона пригладила волосы и сказала измененным голосом: — В таком случае проступок не такой тяжкий. Однако вы должны пообещать никогда больше не ходить туда одни или с кем-то. Особенно с Дино. Пообещайте мне. — Обещаю, — пролепетала едва слышно Мери и прижалась к Патрику. — А ты? — спросил Джек у Патрика, стуча по курительной трубке. — Что опять замолчал? Мальчик поднял высохшие глаза на женщину: — Я скажу это, если вы зашьете мою куртку и вернете шляпу, миссис Макивер. Я не заслужил всего этого. — Ты про пощечины? — скулы Ионы даже порозовели. — Прости меня, Патрик, — она нагнулась и поцеловала каждую ударенную щеку. Патрик, немного отвернувшись, ощутил прикосновение холодных тонких губ и дернул носом.  — Куртку я зашью, но шляпа премерзкая, я ее уже выбросила. Так ты обещаешь больше никогда не ходить в тот лес? Ожидать большего он не стал и снова опустил взгляд, но уже на Мери: — Обещаю. На ужин был Во-во. Он прекрасно выделялся среди обычного рациона, как будто наступил праздник, правда, безрадостный. Джейн к ужину не вышла и лежала в постели, в полудреме пугаясь собственных догадок. Патрик ел без удовольствия, чувствуя жжение на щеках, самое болезненное из которых было вызвано прикосновением Ионы, ее неживых губ. Он хотел щеткой отмыть все его следы, но решил это сделать позже, чтобы со злобы не содрать кожу. Мери совсем не ела. Перед ней, в ее мыслях, ходил, раскачиваясь, огромный белый Во-во и раскрывал крылья перед Томом, как будто пытаясь обнять его. Затем взмах топора, глухой звук. Белая голова под ногами. Джейн падает без чувств. Том не может привести ее в сознание, только держит ее голову кровавыми руками. Нести в дом Джейн ему не дают. Несет Джек. Он тоже не любит его. «Никто не любит Тома». — А Том будет с нами ужинать? — долго решаясь, спросила Мери. — Он никогда с нами не ужинает, — отрезала Иона, но тон ее был странно мягок. — А сегодня он наказан. Зачем он тебе сдался? Ты хочешь отнести ему кусочек гуся, правильно? Девочка грустно посмотрела в тарелку, подумала, но все-таки кивнула. — Ну, отнеси, если сама не будешь доедать. — Скажи, что друзья могут быть не только верными, но и вкусными, — добавил Джек. — Гусь и вправду на редкость удался. Мери долго решала, выбросить ли мясо, чтобы не напоминать Тому об убийстве и не заставлять есть того, с кем он дружил, или все-таки подать ему свою порцию без изменений, ведь молодой человек сидел без еды со времени их знакомства. И она пришла в амбар так, ничего не меняя. «Пусть разозлится, — думала она, — но я не хочу, чтобы он грустил на голодный живот». — Том, Иона разрешила тебе ужин. Оглядываясь, Мери прошла в амбар, но Тома нигде не было. Она стала взбираться, балансируя тарелкой, по лесенке на второй этаж, желая и не желая, что бы ей кто-нибудь помог. Бульон переливался от бортика к бортику с каждым крохотным шагом Мери, и начал уже капать на ступеньки. Ложка скрипела, перекатывалась. Держащая тарелку рука уже немела, но девочка продолжала, кряхтя, подниматься на второй этаж. Том должен быть там. Она остановилась, переводя дыхание, и тут увидела перед собой худую руку, которая схватила тарелку и поставила на ящик. Мери увидела ничего не выражавшее лицо Тома, но не успела произнести ни слова. Она была подхвачена под руки и поставлена на пол второго этажа, куда так долго добиралась. — Иона разрешила тебе ужин, — повторила Мери, стараясь отдышаться. — Она не из-де-ва-ет-ся над тобой, просто хочет, чтобы ты поел. Мы с Патриком оплошали еще больше, поэтому она устроила тебе прощеный четверг. Да и нам тоже. Том брезгливо глянул на тарелку, как будто в ней был деготь и, почти не изменив выражения лица, стал смотреть на девочку. Рукава рубашки у него были закатаны, обнажая ранее незаметные шрамы и красную полосу от запястья до локтя. — Она даже поцеловала Патрика в щеку, которую недавно била, — продолжала девочка. — Это странно. А Патрику неприятно. Ему вообще не нравится ничего такое… ну… чувства. Иона нечестная. Я посчитала… Она ударила за день его четыре раза, а вот поцеловала два. Один раз за то, что спал и три раза за то, что ходили в лес. Лицо Тома переменилось. Глаза вспыхнули, рука показала в сторону Выжженного леса. — Да, мы хотели найти там алмазные шарики, о которых говорил один человек. Мы хотели взять по одному на каждого из нас и уехать. По-жад-ни-ча-ли, а Патрик потерял. Он как сунулся в этот колодец, ну, там дверка такая есть, как закричит и вот, возьми, да и вырони его… Ты нас видел, — вдруг сказала Мери и посмотрела на молодого человека подозрительно. — Это не ты сказал, что мы туда пошли? Том, слушавший почти не дыша, вздрогнул и замотал головой. — А это тебе из-за нас досталось? Она показала на красную полосу, и молодой человек неловко скрестил руки на груди. Но даже в этой позе он ни капли не был похож на Иону. Мери умела считать до двадцати, но шрамов на руках было гораздо больше. — Ты это делаешь сам или это делает Джек? Или Иона? Том приложил руку к груди, глухо постучал по ней, но сжал ладонь в кулак и отвел глаза. Он вздохнул, снова весь сжался, не зная, куда себя деть. — Тебе делают больно и Джек, и Иона, — воскликнула Мери. — Ты тоже делаешь себе больно… И не можешь это пре-кра-тить. Это как моя привычка копаться в ногтях. Когда я начинаю волноваться, я копаюсь в ногтях. А ты волнуешься и царапаешь себе руки? Том помотал головой. — Ты не волнуешься? Или это не привычка? — Не привычка, — одними губами произнес он. — Не привычка… Мери замерла, боясь спугнуть такой редкий шанс. Она стала медленно подходить к Тому, точно ступала не по досчатому полу, а по весеннему льду. Тот не отступал. И вот она уже могла видеть, запрокинув голову, его испещренный порезами рот и два карих глаза, в которых застыло отчаянье. — Не привычка, тогда что? — Урок Ионы. — Она учит тебя резать руки? Почему? — Она не хочет, чтобы я умер. Даже если я этого хочу. — Но это же жестоко зас-тав-лять тебя царапать руки, чтобы кровь пошла. У нас в приюте мальчик из группы Джейн так порезал руку, что умер. А он очень нравился Джейн. И все плакали по нему очень долго, — Мери посмотрела на огромную красную полосу на худой руке и похолодела от страха. — Ты это и хотел сделать? Зачем? Если даже Иона не хочет, чтобы тебя не стало. Том вздохнул и закрыл одной рукой глаз. — Я не хочу видеть, как это снова произойдет. — Произойдет что? Здесь произошло что-то страшное, пока нас не было? Даже стоя чуть поодаль, Мери могла ощущать биение сердца молодого человека. Она уставилась на его губы, ожидая самого важного ответа, и не подозревая, что именно ее любопытный взгляд и вызывает привычное Тому чувство страха. С неимоверным усилием он тоже смотрел на нее, стараясь не начать закрывать рот или второй глаз рукой. Наконец, Том убрал руку, кивнул, и в этом простом движении заключалась пугающая правда. Он отошел от Мери, сел на копну сена, и обхватил голову руками. «Больше ничего не скажет, — решила девочка и села рядом с ним. Около нее были разбросаны колпачки. Слова «ТОМ» и «ВО-ВО» тщательно стерты. — Никто не любит Тома. Даже сам Том». — Иона говорила, что ты чем-то обязан брату, — тихо сказала Мери, чувствуя, как тоска молодого человека подобно волне накатывает на нее. — С ним и произошло что-то страшное, да? Том кивнул. — А что такое? — спросила Мери совершенно искренне, со свойственным детям любопытством, но молодого человека этот вопрос, видимо, подкосил. Он взглянул на девочку с осторожностью, словно пытаясь понять, можно ли ей доверять тот ужас, который случился два года назад. Можно ли сказать о том, из-за чего он лишился речи, из-за чего порезан его рот и куда пропала та девочка, что так похожа на крошку Мери Хенни. Том не сказал ничего. Но Мери решила, что брата у него больше нет. «МЕРИ ЛЮБИТ ТОМА» — написала крупно маленькая ручка. — Твой брат, я думаю, один на свете тебя и слушал, — промолвила Мери, наблюдая, как Том с интересом смотрит на белые буквы. — Я не знаю, куда он подевался, и мне очень жаль, что я не могу вернуть его, но я могу вот что… стать тебе неплохой сестрой. Патрик и Джейн не жаловались еще, — она тихо хихикнула. — Если ты не против, то еще я могу научить тебя писать разные слова, чтобы ты мог разгововаривать с нами. Не с Ионой, конечно, она… И никто не будет смотреть на тебя, если ты этого не захочешь. Научить? Том посмотрел на неполнозубую улыбку Мери, бледно ухмыльнувшись, и кивнул. — Хорошо, — радостно воскликнула она. — Мы станем отличными на-пар-ни-ка-ми, правда, мистер Стайгер, сэр? Тогда смотрите внимательней, здесь написано… Шрам на губе Тома пополз вниз, но не смог сдержать то бледное подобие улыбки, которое озарило такое же бледное лицо.