Грязная кровь

Это становится неожиданностью для всех. – Так решено Министерством Магии, – холодно цедит Снейп, которому выпала сомнительная честь сопровождать шумную ораву подростков. – И не обсуждается, мисс Грейнджер. Он выглядит и звучит недовольно, вероятно, страстно желая вернуться в свои подземелья. Но разве Гермиона виновата в том, что он сейчас здесь, а не там? Ей кажется, что ничуть. Снейп отворачивается, давая понять, что более не намерен ничего говорить, и Гермиона стискивает зубы, как и кулаки, а потом тоже отворачивается – к окну, – кляня случай, втолкнувший ее в одну карету с профессором зельеварения: последнюю карету, именно поэтому они здесь вдвоем. Если бы она не заигралась с хроноворотом… С каким бы удовольствием она слушала сейчас жалобы Рона на ухабистую дорогу или играла бы с Гарри в «заклинания», тренируя память!.. За окном сгущается туман, недалек тот миг, когда из-за него и вовсе будет невозможно что-нибудь разглядеть. Любопытство сильнее обид и недоумений, и Гермиона с интересом разглядывает окрестности, сама себе не веря, что скоро побывает там, куда никто не хотел бы попасть. Азкабан… Тюрьма для волшебников, которые не хотят жить в мире… Самое мрачное и печальное место из тех, что известны магам… Гермиона встряхивает головой, когда легкий озноб пробирается к ее плечам и сжимает их в предвкушении, граничащем с испугом. Ей инстинктивно не нравится то, что ждет их всех на острове, но она заставляет себя не бояться. В конце концов, Министерство Магии не подвергло бы детей реальной опасности, ведь так? Так… В этот момент ощущение себя взрослой и умной уходит куда-то, возвращаясь неохотно и медленно. За туманом уже ничего не разглядеть, и Гермиона вынуждена вновь повернуться к Снейпу. Ей совершенно не нравится ехать с ним в одной карете, но делать нечего, а значит… – Зачем Министерству Магии отправлять наш курс в Азкабан? – спрашивает она упрямо, заранее щуря глаза и готовясь вновь и вновь повторять вопрос, если потребуется. Снейп обращает к ней холодный и равнодушный взгляд непроницаемых глаз. Рассматривает свою ученицу, будто бабочку под стеклом. И, наконец, снисходит до ответа: – Чтобы все вы понимали, с чем имеете дело, мисс Грейнджер. И не испытывали ненужной жалости. Он говорит это так, будто сам до конца не верит, а просто озвучивает, что передали ему. Гермиона вздрагивает, моментально припоминая слухи, с недавних пор ползающие по Хогвартсу. Будто кто-то из авроров, чье имя не разглашается, проникся жалостью к одному из узников Азкабана и – немыслимо как! – сумел помочь ему бежать, исчезнув при этом и сам. Видимо, поэтому Министерство Магии и заволновалось, решив, что будущим аврорам будет полезно посмотреть на тех, кого жалеть нельзя ни в коем случае. И почему все вокруг считают, что с Гриффиндора есть только один путь?! Гермиона не представляет, какой силы должна быть магия, чтобы обойти дементоров и прочих стражей, и надеется лишь, что ни крупицы ее не сохранилось подле древних стен, призванных защищать мир от тьмы и злобы. Она бросает на Снейпа последний взгляд и вновь отворачивается к окну, за которым – ей чудится – мелькает береговая линия: на каретах, даже запряженных фестралами, к Азкабану не подобраться. Придется пересесть на корабль, который и доставит их на остров. Гермиона уже может различить седое море, катящее волны к берегу, когда снова слышит скрипучий голос Снейпа: – Не волнуйтесь, мисс Грейнджер: наше маленькое путешествие не настолько бесполезно, как вы считаете. После вам и остальным будет предложено написать эссе про того узника, которого вы сочтете подходящим. Разумеется, Министерство не станет их оценивать, однако, по задумке, проникнуться совершенными злодеяниями вы сумеете сполна. И посидеть в библиотеке, разумеется. Гермионе чудится насмешка – над ней, так любящей книги и домашние задания, – но она никак не реагирует. Внимание ее уже отдано берегу, выступившему из тумана в полной мере. Темный, грузный корабль с провисшими парусами покачивается на волнах у пристани и ждет своих пассажиров, которые, неожиданно притихшие, группками покидают кареты и ожидающе замирают. Гермиона торопливо присоединяется к Гарри с Роном, зачем-то прячась за их спинами, и не смотрит на Снейпа, который говорит: – Сейчас на вас будет наложено заклятие невидимости. Он, презрительно морща нос, напоминает о том, что любого рода экскурсии в Азкабан запрещены, и именно поэтому – по приказу Министерства – наложить заклинание надо здесь: никто ведь не будет объяснять дементорам, что в их владениях делает орава школьников. Гермиона знает, что индивидуальные посещения острова не запрещены – по крайней мере, не для всех, – но, очевидно, их действительно слишком много. Снейп продолжает говорить: негромко, однако слова его слышны четко из-за пробирающей до костей пустоты берега, единственным строением на котором оказывается пристань. Гермиона смотрит направо, затем налево и ежится от нехорошего ощущения, цепкими лапками трогающего сердца. Ничего. На многие мили – ничего. И только рокот злых высоких волн и свист пронизывающего ветра, удивительным образом не перекрывающего голос Снейпа, живут здесь. Снейп накладывает заклинание невидимости, едва пошевелив губами, Гермиона успевает лишь заметить неяркую голубоватую вспышку, сорвавшуюся с его палочки. Через мгновение покалывание устремляется по позвоночнику, и Гарри сбоку хихикает, вздрагивая. Рон бурчит: – Вот оно нам всем надо, а? У него бледное лицо, а веснушки кажутся в несколько раз больше. Гермиона успокаивающе берет его под руку и хочет рассказать о предстоящем эссе, как вдруг понимает, что это известие его не подбодрит. Тогда она вздыхает и смотрит на Гарри, будто прося о помощи. Тот кивает, поправляя очки: – Зато не на скучных уроках, ведь так, Рон? Рон чуть задумывается, потом широко улыбается, соглашаясь, и Гермиона замечает в его взгляде зажигающееся предвкушение. Тогда и сама она приободряется, перестает замечать холод и неприятный шум ветра и идет вместе со всеми на корабль, паруса которого оживают в один миг, и вот уже берег далеко позади, а на горизонте можно различить – пока еще с трудом, но все-таки! – смутные очертания Азкабана. Гермиона ждет священного трепета, что вот-вот охватит ее, однако его все нет и нет. Остров приближается с каждым вздохом, а корабль, кажется, окружен защитой, потому что, несмотря на скорость и бушующее море, ветер не сбивает с ног, а дождь, которым непременно должны исходить низкие плотные тучи, не покрывает маслянистыми каплями лицо. Гарри и Рон переговариваются о предстоящем квиддиче, Гермиона какое-то время рассеянно слушает их, потом снова переводит взгляд на остров и с жадным любопытством рассматривает уже четко виднеющуюся тюрьму. В голове она неспешно перебирает имена тех, о ком можно было бы написать. Интересно, а нужно писать только о тех, кто сейчас там, или про прошлых узников тоже можно? Гермиона думает о Крауче-младшем, потом об Амбридж, фыркает и говорит себе, что никто не ждет эссе прямо сейчас. Она хмурится, скрещивает руки на груди и смотрит вперед, не отводя глаз от горизонта, пока не становится ясно, что пора сходить на берег. Треугольная громада Азкабана настолько высока, настолько подавляюща, что, задрав голову, Гермиона, наконец, чувствует тот самый трепет: он зарождается где-то в груди, обволакивает тело и немного холодит его, потряхивая. А от вида теней-дементоров, неспешно кружащих где-то там, у облаков, и вовсе становится жутко. – Они нас не видят, Герм, – успокаивает подругу Рон и крепко сжимает ее ладонь. Потом, подумав немного, добавляет: – Но ты все равно на них не смотри. Мало ли что… Гермиона снова вздрагивает и поспешно отводит глаза, старательно не глядя и на стражей*, которые встречают их у входа в здание. То ли аура невидимости дает сбой, то ли стражи попросту невосприимчивы к ней, но они явно знают о гостях и провожают их внутрь. Ученики идут молча, и даже слизеринцы, на всем пути отпускавшие разного рода шуточки, подавленно умолкают. Азкабан действует на всех одинаково: здесь не хочется кричать, не хочется говорить или думать. Здесь не хочется ничего. Уныние и внутренняя пустота неспешно завладевают гостями. Им приходится преодолеть множество ступеней, чтобы подняться на нужный этаж. Гермиона заставляет себя слушать монотонный голос Снейпа, который рассказывает об истории Азкабана. Наверное, это могло быть интересно, не прочти ее уже Гермиона. Только поэтому она то и дело отвлекается, вертя головой и опасливо присматриваясь к камерам, мимо которых их проводят. То ли заклятие невидимости сопровождается еще и щитом тишины, то ли заключенным все равно, что кто-то разговаривает рядом с ними, но так или иначе за крепко запертыми дверьми камер не слышится ни малейшего вздоха, ни единого звука. Гермиона давно освободила руку из ладони Рона и теперь отстает от остальных, позволяя себе задерживаться возле узких окошек на дверях, забранных решетками. Внутри камер темно, иногда Гермионе кажется, что темнота шевелится, и тогда она поспешно отступает назад, забывая, что невидима – и неслышима. Снейп неумолимо ведет учеников вперед, голос его становится все монотоннее, все скучнее, и вот уже нет большей радости, чем отстать еще на пару шагов: только для того, чтобы не уснуть на ходу, конечно же! Гермиона прокручивает в голове все, что услышала сегодня. Написать эссе, чтобы проникнуться сотворенными злодеяниями и никогда даже мысли не допустить о жалости к этим… магам!.. Что ж, если слухи не просто слухи, то, быть может, затея Министерства не так уж плоха, как кажется. Лишнее напоминание о том, что преступники всегда остаются преступниками, и ничто не может оправдать их поступки. А уж гнетущая атмосфера Азкабана и уныние, нагоняемое дементорами, только помогут еще сильнее невзлюбить это место и его жителей. Гермиона никогда не признается Гарри, что и Сириус Блэк кажется ей достойным заключения здесь. Страх перед мрачными коридорами Азкабана потихоньку растворяется в здешней тишине, Гермиона останавливается возле очередной камеры и, чуть помедлив, приближает лицо к решетке, пытаясь разглядеть, что там за ней. Почти в тот же самый миг кто-то выпрыгивает из темноты, и Гермиона с задушенным вскриком отшатывается, чуть ли не падая. Сердце выпрыгивает из груди, это невыносимо больно. Мгновенно вернувшийся ужас захватывает ее в плотные объятия, и она запоздало зажимает рот обеими ладонями, только потом вспоминая, что никто не может ее услышать или увидеть. Смутное белое лицо маячит за решеткой и никуда не собирается пропадать. Гермиона смотрит на него, не моргая, и не может заставить себя сдвинуться с места. Страх все еще сковывает ее, когда темнота в камере издает хрипловатый смешок и отчетливо бормочет: – Я тебя чую. Чую тебя. Ты здесь. Здесь… Никто не выберется оттуда, из неразличимого ужаса. Никто не дотянется, даже если сможет просунуть руку сквозь прутья. Ведь так?.. Главное, поверить в это, что удается сделать не сразу, потому что белое лицо никуда не исчезает, а мрак по-прежнему скрадывает черты, делая узника похожим на привидение. Заставляя себя проговаривать «Один, два, три…», Гермиона успокаивает дыхание, опускает руки и медленно переводит взгляд на скромную табличку с именем, висящую на стене рядом с дверью. Призрак за решеткой не шевелится и молчит, будто ждет. Решение приходит само. Что ж… Теперь она точно знает, про кого писать.