Грязная кровь

Кажется, нет ничего хуже тишины, которая абсолютна – или практически абсолютна. Ты плаваешь в ней, как в бездонном мареве, она затягивает тебя в свою трясину, и с каждым днем все труднее представить себе жизнь до этой тишины. Что-то ведь было, да? Должно было быть. Беллатрикс все чаще не помнит себя. Временами она вскидывает голову, когда что-то внутри взрывается быстрой вспышкой, разливается по истерзанным венам, заполняет оживающее сердце. Пульсация темной магии разносится по исхудавшему телу, вдыхает в него память и заставляет раз за разом бросаться на дверь с дикими вскриками. Беллатрикс причиняет себе боль – намеренно, – но это куда лучше той безвольной тишины, которая возвращается в момент, едва дементор, вспугнутый воплями, повисает в коридоре, дыханием своим выстуживая едва-едва застучавшее сердце. Беллатрикс сопротивляется еще какое-то время, но кровь леденеет в жилах, и тело само опускается на каменный пол. Глаза закрываются, огонь ярости тухнет, забывая даже, каково это – тлеть. Нет ничего хуже тишины. Кроме отсутствия запахов. Беллатрикс не знает, как быстро – или медленно – течет время за пределами ее камеры. Она спит, просыпается, ест и засыпает снова. И так по кругу. Сколько раз в день она видит сны? Сколько раз она пытается поймать в них Волдеморта, но падает, запнувшись о безмолвствующую тень, и непонятно, кому она принадлежит – уж не ей ли самой? Беллатрикс тихо воет от тоски, когда память позволяет ей очутиться в прошлом, и, сама себе не признаваясь, яростно лелеет надежду однажды забыть все навсегда. Нет ничего хуже, чем помнить, каким счастливым ты был. Она прикрывает тяжелые веки и смотрит свою жизнь, отматывает назад и прогоняет раз за разом те моменты, что заставляют губы изгибаться в кривой улыбке. Она почти чувствует в руке палочку, языком вычерчивает у себя на нёбе непростительные заклятия и считает тех, кому они достанутся первыми. Она ощущает густой аромат крови и тянется к нему, завороженная, но тьма за дверью сгущается, и дементор протягивает длинные черные пальцы в камеру, словно хочет дотронуться до узницы. Беллатрикс инстинктивно отшатывается и судорожно втягивает ноздрями воздух, понимая: забрал. Они забирают у нее все. Жизнь, магию, воспоминания… Запахи. Еще долго после того, как дементор уплывает в свою вечность, Беллатрикс не знает, как пахнет свобода. Она не помнит аромата своих нарядов и не может представить вкус заклинаний. Тишина не добивает ее так же безжалостно, как это. Она сворачивается клубком на ледяном полу, подтягивает колени к груди и не дышит до момента, как боль сдавливает металлом. Тогда она делает резкий вдох, и что-то похожее на далекий аромат сухой травы пробирается внутрь. Мрачная улыбка почти не касается губ. Беллатрикс закрывает глаза и позволяет сну вновь унести себя прочь из Азкабана. Она реет над безудержными волнами и срывает горло, призывая Волдеморта, но тот не хочет слышать ее, и тогда, опечаленная и раздосадованная, она возвращается в камеру, в свое тело, которое медленно коченеет в ледяной тишине. В тот день Беллатрикс сидит в дальнем углу и ощущает тревогу – чувство, которое не посещало ее слишком давно. Что-то не так, и она силится понять, что именно. Внутри зреет наливающимся пламенем предвкушающая радость: а что если Волдеморт… На кончиках тонких изломанных пальцев принимается танцевать призрак магии, Беллатрикс быстро шевелит ими, зная, что будет готова, когда призовут. Перед внутренним взором ее вспарываются заклинаниями стены, разлетаются обломками кирпичей, и Беллатрикс, хохоча, замирает над безумством водной стихии, чьи языки стремятся слизнуть ее с останков Азкабана. Картина бесконечно притягательна, хочется, чтобы она поскорее стала явью, ведь даже тишина сегодня совсем не такая тихая, как обычно. Беллатрикс чувствует змею раздражения, заползшую в горло. Где же?! Где он? Почему не зовет ее? Почему не вспыхивает в небе метка, долженствующая показать, сколь велико могущество настоящего владыки?! Беллатрикс замирает и перестает дышать, когда слышит что-то. Или… не слышит? Она непонимающе хмурится, не спеша открывать глаза. Что за игру затеяли сегодня дементоры? Или то стражи? Быть может, к кому-то сегодня будут гости? Беллатрикс знает, что к другим заключенным водят гостей. Тогда – и только тогда – тишина недовольно отползает прочь, уступая место звукам шагов и дыханию, которое всегда становится виноватым, будто гость – и только он – повинен во всем, здесь происходящим. Беллатрикс никогда не выглядывает наружу, когда тени живых проскальзывают мимо ее камеры. Напротив, она забивается в самый дальний угол, надеясь слиться с нескончаемым сумраком, и не дышит, желая, чтобы никто не обратил взор в ее сторону. Поначалу все было наоборот. Она жаждала внимания, она хотела впиться в живое трепещущее горло и выдрать его, чтобы затем сплясать ирландскую джигу на скользких внутренностях, хохоча от собственной безнаказанности. Тогда еще глаза горели, не угасая ни на мгновение, и камера была полна этого огня, от которого не сиделось на месте. Беллатрикс металась из стороны в сторону, как пойманный зверь, и никакому дементору не суждено было заставить ее застыть – так думалось, так верилось, так и было на самом деле. Сейчас же… Сейчас Беллатрикс нутром чует: кто-то рядом. Этот кто-то всматривается в темноту, ощупывает ее взглядом и не желает уходить. Тишины уже нет. Как и… Беллатрикс нервно поводит ноздрями. Что это? Что это?! Она выпрыгивает из тьмы неожиданно даже для себя самой, что уж говорить о том, кто стоит за дверью. Ярость клокочет внутри: кто посмел нарушить ее покой?! Кто?! Беллатрикс прижимается лицом к прутьям решетки, будто собирается вылезти наружу, и принюхивается, понимая, что запах знакомый. Очень знакомый. Хриплый смешок сам по себе срывается с губ. – Я тебя чую. Чую тебя. Ты здесь. Здесь… Она не узнает свой голос, так долго она слышала его только в голове. Крики не в счет. За дверью нет движения, но Беллатрикс знает наверняка: он там, ее нежданный гость. Стоит и смотрит, точно так же, как она смотрит на него. Непонятное волнение завладевает ею, стремится по венам, обвивается вокруг позвоночника и заставляет отступить на шаг, как если бы в желании вновь скрыться в вечной ночи Азкабана. Но шаг остается единственным, и Беллатрикс не движется более, что есть сил втягивая запах, который становится все отчетливее, все различимее. Нет звука поспешно удаляющихся шагов – в коридоре. Но он ритмичен в голове в Беллатрикс, и она поворачивается в его сторону, словно может видеть сквозь стены. Сердце оживляется так, как не оживлялось уже очень давно. Она знает, что это за запах. Отлично знает. И улыбается, нервно облизываясь. Сердце принимается стучать еще быстрее, когда она вновь и вновь вспоминает. Да… Она знает. Грязная кровь. Смешок срывается с искусанных губ. Глаза вспыхивают возбужденным пламенем. Грязная. Кровь. И она хочет ее отворить.