Искусственная любовь

«Да что такое, чертов Дадзай не обращает на меня внимания! — начал рассуждать вслух Накахара Чуя, — член исполнительного комитета Портовой мафии, — садясь при этом за рабочий стол — Но я добьюсь своего… Чего бы мне это не стоило». В этот момент раздался стук в дверь и одобрительное «Войдите» со стороны Накахары. Старая дверь с протяжным скрипом открывается, отчего хозяин кабинета скалится и потирает висок. Как же его, чёрт возьми, всё это достало. Хочется просто закрыться в своей квартире с бутылкой полусладкого, но приходится сидеть здесь и писать никому ненужные отчеты, справляясь с привычной для него же, головной болью, тц. От собственных мыслей отвлекает сдавленный кашель одного из его подчиненных — Рюноскэ Акутагавы. Темноволосый парень с неестественно светлыми концами так называемой челки стоял практически на пороге с синей папкой в руках, не решаясь сдвинуться с места без очередного одобрения старшего мафиози. — Акутагава-кун? Проходи. — Мори-доно просил передать Вам это, — кладя на стол папку, произнес только вошедший. — Что в ней? Документы? — сухо интересуется старший. — Смотреть на них уже тошно. — На этот раз дело. — Хоть какое-то разнообразие. — Верно. Могу ли я уйти? — Иди. Хотя нет, стой, — Чуя прислушивается к отдаленным шагам по коридору. О-о-о, их он узнает из тысячи, ведь это — шаги Осаму Дадзая. — Подойди ко мне. Живо. Ослушаться было нельзя, поэтому Аку сделал именно так, как было сказано. Когда расстояние между парнями составляло от силы двадцать сантиметров, младший был ловко усажен на чужие колени. Не успел он и слова произнести, как уже утыкался в плечо человека, владеющего гравитацией и так нежно гладящего вдоль спины прямо сейчас. Через несколько мгновений дверь широко распахнулась, впуская в и без того не очень просторное помещение того, кому принадлежал статус правой руки босса. «Какого черта ты заходишь без стука, Да~дзай?» От упоминания сенпая сердце Рюноскэ бешено забилось, а на бледных щеках то ли от смущения, то ли от стыда тут же выступил предательский, но всё же слабый румянец. Парень попытался оглянуться, дабы посмотреть на заставившего его сердце трепетать и чувствовать себя так паршиво, но его лишь сильнее прижали к себе. Парню не оставалось ничего, кроме как наслаждаться и сгорать от стыда одновременно. От Чуи пахло дорогим одеколоном, вином и сигаретами. И Акутагаве это нравилось. — Я выше тебя по статусу, поэтому и сделал так— — Но постучаться мог бы, — перебил Осаму Чуя. — Заткнись! Если бы я захотел, то выбил бы эту дверь к херам собачьим, но, как видишь, она всё ещё на месте! Поблагодари меня и потрудись объяснить, что у тебя на коленях делает мой ученик. — Кто-то нервный сегодня.~ От Мори получил, что ли.~ Дадзай ответил тишиной, которую сам же и нарушил хлопком старой двери, влекущим за собой падение картины, прежде висящей над ней, дверью. Шумно выдохнув, Чуя наконец спустил Рю на пол и прошел к дверному проему, чтобы поднять несчастное творение. — Вообще… Не в его стиле психовать. Что-то случилось, верно… — отпускает очередной вздох и возвращается за рабочее место, потирая переносицу. — Что-то серьезное, по-Вашему? — Кто знает. Теперь можешь идти. — Как скажете, Накахара-сан. Владельцу Расёмона очень хотелось уточнить, что же произошло, но вместо того, чтобы позволить себе это, мафиози лишь одёрнул рукав рубашки и бесшумно вышел из кабинета.

***

Коридоры в мафии чаще всего пустые. В них трудно встретить кого-либо и, возможно, это даже к лучшему, для Рюноскэ точно, ведь сейчас он не горел желанием встречаться и тем более контактировать с другими, он хотел побыть в одиночестве, хотел сосредоточиться на своих мыслях и попробовать осознать всё. И парень только-только погрузился в раздумья, как врезался во что-то… Или кого-то. Сделав шаг назад, он поднял взгляд, тут же опустив. «Дадзай-сан…» Брюнет снова поднимает взгляд серых глаз, но теперь не сводит, ведь не должен казаться слабым, довольно. Осаму же смотрит оценивающе, с неким презрением, будто готов в любой момент ударить за то, что ученик недостаточно хорош или провинился в чем-либо, в прочем, так и есть. «Всё настолько плохо?» Говорят, что глаза… Выдают нас. Они не способны солгать или скрыть чувства и эмоции. Но Аку удалось сломать этот стереотип. В его взгляде практически всегда читалось равнодушие или ненависть ко всему живому. Даже сейчас где-то в глубине души он испытывал интерес и острую боль, вперемешку с чувством вины, а внешне был абсолютно спокоен. На самом деле в груди сильно кольнуло, когда взгляды мафиози пересеклись, заставив еле-заметно пошатнуться. Бинтованный наставник резко поднимает руку, и Рю готовится к худшему, но не показывает того, однако Осаму просто поправляет прядь, упавшую на бледное лицо и уходит, вовсе не смотря на кохая. «Обошлось…»

***

В комнате владельца Расёмона слишком темно и холодно. Темно вовсе не от того, что плотные шторы закрывают окна, ложась на широкий подоконник и свисая с него же, нет, не из-за этого. Сама аура, сформировавшаяся из-за обилия мебели, вещей и негатива, что копится с момента вступления Акутагавы в Портовую мафию, создает ощущение, будто всё помещение находится в плену у мрака и отчаяния. Собственно, мафиози это устраивает. Одарённый, не снимая верхней одежды, падает на аккуратно застеленную кровать. Лишь резкий приступ сухого кашля заставляет приподняться и прикрыть рот рукой. Сколько уже лет парень терпит этот, не перестающий терзать и раздирать глотку раз за разом, кашель? Он и сам не знает. Да и кого это волнует? В том-то и дело, что никого. Приступ утихает, и Акутагава вновь соприкасается с кроватью всем телом, отдавшись своим мыслям. «Дазай-сан сан не в себе, что случилось у него случилось? И смогу ли я теперь получить одобрение?» Это лишь малая часть вопросов, что не желали уходить прочь из головы портового пса.

***

3:00. Вопросов всё больше, а ответов как не было, так и нет. Голова уже раскалывается, поэтому в ход идет пара таблеток снотворного. Рюноскэ принял бы больше, ибо ему хочется просто раствориться в сей прогнившем мире, пролиться дождем и впитаться в землю, исчезнуть… Но нельзя. Он сам решил, что будет жить, будет совершенствоваться и наконец добьется похвалы со стороны сенпая.

***

У сероглазого никогда не было проблем с пробуждением, но сегодня голова была будто из свинца, а глаза слипались, не давая возможности лицезреть то же время на средних размеров часах. Но не прошло и семи минут, как Рюноскэ пересилил тяжесть, приковывающую к кровати, и подошел к окну, раздвигая те самые массивные шторы, прежде мешавшие солнечному свету проникать внутрь и играться, позволяя себе перескакивать с одной вещи на другую. Теперь же яркие, греющие душу, глаз и тело, лучи спокойно преломлялись сквозь слои оконных стёкол, падая на мебель в стиле готики и мелкие вещи, придавая своеобразный шарм или, как принято говорить в обиходе, изюминку. Акутагава протягивает руку к окну и касается уже нагретого стекла. Пара сантиметров вправо и вот подушечки пальцев уже отрываются от гладкой поверхности. Вздохнув, мафиози чуть откидывает голову назад и закрывает столь бледное лицо руками. В этот момент ему охото просто скинуть плащ и понежиться под солнечными лучами, словно маленькому котёнку, подставляя лицо и руки, но он не может так сделать из-за аллергии. Таблеток почти не осталось и нужно сокращать их расходование. Время скоротечно, вы знали? Рю и сам не представляет, сколько прошло минут прежде, чем было принято решение уйти, иначе всё может обернуться огромными проблемами, но это не так уж важно. Важно то, что сейчас он уже направляется в кабинет Накахары, дабы узнать, нет ли для него поручений. Будучи то ли слишком возбужденым, то ли наоборот, слишком сонным, парень поспешно зашёл в кабинет, даже не постучав, и застал обоих напарников за очередным, основывающимся на полукрике Дазая и отнюдь не мирном, переговоре. Он хотел было уже и выйти, как был окрикнут самим Накахарой: «Акутагава, не сомневайся, всё в силе!» Брюнет в сию же секунду впал в ступор, искренне не понимая, о чем говорит его доно. Осаму же молча взвыл, обращая взор, закрытый забинтованными руками, к небу, а после в один миг возвращаясь к своему привычному состоянию, состоянию с равным нулю количеству выраженных эмоций. Он снова вышел, в этот раз совершенно спокойно, даже не хлопая натерпевшейся дверью, тем самым оставляя мафиози наедине. — Накахара-сан, что вы имели в виду? — А? — затянувшись только что закуренной сигаретой, начал рыжевласый. — Сегодня ты идёшь со мной на свидание. Ах, сколько смешанных чувств в момент сей было у младшего, но показывать он их, конечно же, не собирался, потому обыденным жестом скрыл половину лица, в мыслях повторяя фразу наставника и не желая верить услышанному. —… Сегодня в 5 на порту. — Хорошо. Я могу идти? В ответ лишь очередная затяжка и кивок.

***

Парень не надеялся на нежность, совсем не надеялся, считая всё это шуткой. Жестокой шуткой, выдуманной для того, чтобы позлить Осаму, но кто мог подумать, что, придя в место назначения, он встретит Чую с букетом чёрных роз, лепестки коих на ощупь, как бархат. Однако, и это не заставило приглашенного отойти от мыслей, касаемых того, что это лишь для вида, галочки, для того, чтобы избавиться от угрызения совести, твердящей о том, что не надо было врать перед чертовым суицидником. Чуя улыбается. Слегка нервно, но в то же время, х-хах, нежно?. Боже, эта улыбка чудесна. Чудесна, как и то, что можно лицезреть крайне редко. — Так вы не шутили, — шёпотом произнёс тот, кто прямо сейчас сдерживает кашель и чертов ком в горле. — Конечно)… Солнце ещё довольно высоко, но облака уже пронизаны насквозь его лучами. Красиво. По крайней мере, многим это нравится. И Рюноскэ тоже Прямо сейчас он идёт медленным шагом рядом с Накахарой и смотрит на открывшийся вид. В такие моменты, кажется, забываешь обо всех ранах, о всей той боли, что терзала сутками, не давая покоя. Прогулки с Чуей — это нечто новое для Акутагавы. Они тихие, без лишних слов, но тем не менее, не не наполненые той самой тишиной, от которой хочется провалиться под землю. — Извини, что втянул тебя в это. — Всё нормально, — Рю сразу же вернулся в реальность. — Будь моим парнем. — Это ради того, чтобы подействовать на нервы Осаму-сана, не так ли? — сердце вновь больно кольнуло. — Считай это поручением. — Как скажете, Накахара-сан, — голос становится тише, из-за чего появляется хрипотца, заставляющая откашляться в кулак. Чуя не мог сделать вид, что не заметил, потому взял подчинённого за руку и ускорил шаг. — «Что он творит? Я просто хочу уйти.» — Не отставай, Аку-кун. — И куда мы идём? — Ко мне на квартиру. — Черт возьми, — парень останавливается, вырывая руку из не очень крепкой на данный момент хватки, — для чего вы это делаете? Неужто, споить решили? Я в вашем плане лишь пешка, но пешки тоже могут чувствовать, если вы не знали. — Да, я не подумал о том, что ты едва ли хочешь участвовать в данной, так скажем, постановке. В крайнем случае, без вознаграждения. Чтобы ты более-менее комфортно себя чувствовал, я буду контактировать с тобой не только в присутствии Дадзая. — В этом нет необходимости, — тонкая губа была прикушена до появления алой струйки крови, что та~ак выделялась на бледной физиономии. — Не утверждай раньше времени, — почти мурлыча, произнёс учитель и вовлек спутника в нежный поцелуй прямо, к превеликому счастью Рюноскэ, пустой бухты. Это был первый поцелуй Акутагавы. И парень таял, когда укутанные в чёрные, словно уголь, перчатки, руки обнимали и прижимали к себе. Он вздрагивал каждый раз, когда чужие губы припадали к его, обжигая и служа неким ядом, наркотиком, который, не смотря на горький, а в большинстве случаев и металлический привкус на губах, хочется принимать каждую минуту. Даже чаще. Не давая себе перерыва. На самом деле юноша мечтал, чтобы на месте доно был Осаму… Мечтал настолько сильно, что представлял второго некоторое время, но понял, насколько это глупо, ведь члены Двойного Чёрного слишком разные как сами по себе, так и в отношении к нему, Акутагаве Рюноскэ.

***

В квартире Чуи тепло и просторно. Присутствует лёгкое готическое оформление, но не такое, как у парня с синдромом сенпая, лишь поверхностное, если, конечно же, так можно выразиться. Винтажные лакированные полки и стеллажи, размещенные в гостиной, компенсирует белоснежный ворсовый палас, устилающий комнату практически полностью. Акутагава никогда не чувствовал себя уютно нигде, кроме своей обители. Но этот раз стал исключением. Для так называемого счастья портовому псу нужна была тишина, <присутствие дорогого человека и хорошая книга. И всё это сейчас было доступно. Взяв первое попавшееся бумажное издание, Аку осторожно сел в стоящее рядом кожаное кресло, и принялся за чтение, как оказалось, детектива. По происхождению нескольких минут в комнату зашёл сам хозяин квартиры, держа в руках поднос с двумя чашками чая. — Слышал, тебе нравится чёрный… — Откуда такая информация? — чашка с горячим напитком была взята, а на старшего брошен взгляд, в каковом отчетливо виделось недоверие, — В любом случае, это так. Накахара лишь улыбнулся уголком губ, глядя на ученика, и расположился на диване, попутно ставя поднос на стеклянный столик. — Знаешь, — парень устремил взор очей голубых в окно, — уже довольно поздно… — — И что же с того? — осознанно перебивает собеседник, понимая, к чему всё это ведёт, после делает ещё один глоток чая, стараясь контролировать готовый вырваться наружу, ком в горле. — Можешь остаться на ночь. — Я, по-Вашему, не способен добраться до собственной квартиры? — фразы колки, как сам Расёмон, но не задевают и это огорчает. — Не хочу рисковать твоим и без того расшатанным здоровьем. — Хуже, чем есть, ничего не будет, успокойтесь «Успокойтесь», — твердит член одной из самых опасных организаций города, но на подсознательном уровне знает, Чуя лишь играет. — В таком случае я вынужден воспользоваться своим положением, как бы того не хотелось, и запретить тебе уходить из моей квартиры в ближайшие десять часов. — Не смею ослушаться, тц…

***

Проснувшись в гордом одиночестве, Рю хотел уж посчитать события прошлого вечера жалкой шуткой воображения, но нет, та же обстановка. Кровать еще не успела стать холодной, что давало повод думать о том, что Накахара, возможно, находился рядом всё это время. Ох-х-х, черт. Акутагаве не особо нравился такой расклад, от чего он собирался серьезно поговорить с наставником а-ля какого, собственно, черта или любого другого существа, стоящего на низшей ступени почитаемости, он вытворяет, но ароматный запах выпечки, исходящий из кухни, заставил отложить решение, касаемое разговора хотя бы до того момента, пока сероглазому не удастся искусить продукт, запах которого слишком прекрасен по мнению только что проснувшегося и очень голодного мафиози. — Уже проснулся? — обратился Чуя к появившемуся в дверном проеме парню. — Давно уже, — он скрестил руки, устало вздохнув. — Почему же тогда так поздно показал себя? Ответ не был получен. — Ладно, не думаю, что это так уж важно. Садись, завтрак уже готов, — протянул ценитель вин и хорошей музыки, ставя на круглый стол поднос с горячим пирогом. — Не знал, что вы готовите, — равнодушно высказал брюнет, ведя по гладкой поверхности стола подушечками пальцев, — но я не голоден, могу отправиться в агентство? — Думаю, нет смысла заставлять тебя остаться в очередной раз, так что да, отправляйся. — Благодарю, — отозвался подопечный и вскоре скрылся за дверью, облегченно выдыхая. До начала рабочего дня оставалось ещё несколько часов, и от осознания сего на ум мафиози пришла весьма неплохая идея — наведаться в места, в коих давно уже не появлялся. — Смотрите-ка, Бродячий пес решил осмотреть прежде принадлежавшие ему окрестности? — такой знакомый голос, пробирающий до костей и забирающийся под ребра, как и этот холодный утренний ветер, раздался со стороны. — Что вы тут делаете, Дадзай-сан? — Рюноскэ скрывает. Скрывает тот факт, что был пропущен который уже по счету, удар сердца. Скрывает и то, что хочет упасть в объятия несущего смерть, ведь не может позволить себе это. Скрывает эмоции и просто всё, что только может. Даже в бездне темных глаз нельзя увидеть что-либо, кроме желания остаться наедине с самим собой и книгой. — Это не касается тебя. И не должно, — привычная грубость пробивается в голосе наставника. И желание. Необъяснимое желание прекратить сдерживаться. Осаму позволяет себе себе прижать плевретика к изуродаванной множеством боёв стене, держа того за шею и вырывая из груди непроизвольный кашель, оставляющий кровавую отметину на белоснежном жабо и недавно очищенном от крови врагов, плаща самого Дадзая. Акутагава практически беззвучно шипит, однако и это не остаётся незамеченным. — Ты так жалок, — шепчет обладатель карих омутов, склоняясь к самому уху и обжигая его. — Я знаю, и что же с того, Дадзай-сан? — усмешка на тяжёлом вздохе окончательно выводит из себя, и мафиози впивается в губы, покрытые зепекшейся кровью, кусая и оттягивая их, но Рюноскэ терпит и не поддаётся соблазну до самого последнего момента, как поцелуй не разрывает сам инициатор, продолжая шептать чуть ли не в самые уста: «Ты не достоин жизни». Тихое цыканье в ответ и так же произнесенное на полушёпоте: «А, может, Вы?», заставившее впасть в ступор, чем и воспользовался младший мафиози. Оттолкнув неполноценного к противоположной стене, тот подошёл, оставляя чуть ли не минимальное расстояние между ними и грубо поднял лицо за подбородок. «Вы всё равно желали умереть, разве это не так?» — настала очередь ученика впиваться в губы. И, знаете, целует он совершенно не нежно. Проводит слегка шершавым языком по губе, а после прикусывает, снимая первый полустон с уст. Осаму сопротивляется. Он старается делать это ровно до тех пор, пока не появляется необходимость во вдохе и тогда уж Рюноскэ пользуется выпавшей возможностью и проникает в чужой рот, ведя по нёбу, что вызывает весьма-а смешанные чувства и ощущения. А ведь и не снилось Акутагаве такое, но вот, именно он сейчас целует своего бывшего? сенпая так, как даже в мыслях позволить себе не мог. Шатен от действий сих ёжится и с силой отталкивает наглеца. Замечает очередную усмешку и, нервно улыбнувшись, вновь бросает: «Не твоё дело», затем уходит.

***

«Что, черт возьми, значит «Дадзай покинул Портовую Мафию по своему же желанию»?!» — слышит мимо проходящий мафиози, явившийся ещё задолго до своего доно. — Накахара-са. — только зашедший в кабинет, Рю не успевает договорить, как машинально закрывает лицо клипбордом от летящего в его сторону телефона. А-ай, трещина будет. На устройстве. Парень убеждается в этом, подняв жертву внезапно нахлынувших эмоций. — Что такое? — Дадзай… — запускает пальцы в огненно-рыжие пряди волос, сжимая их, —… Он ушёл… ушёл из организации, блядь, — на полукрике Чуя резко встаёт из-за стола, активно жестикулируя руками. Вздохом отзывается подчиненный. Возможно, это он во всём виноват. Возможно… Стойте, почему лишь возможно? Ведь это действительно так. Акутагава мог отказаться от содействия в плане голубоглазого, мог не грубить Осаму. Однако, и Накахара виноват. И виноват в большей степени, это ли не очевидно? Ведь именно он затеял всё ради детской забавы, именно он влюбил в себя и без того страдающего юношу. Чуя провинился, а теперь расплачивается за это. Но в последующем будет виноват Рюноскэ. Рюноскэ. Рюноскэ. Рюноскэ. И только он. Парень это полностью осознает и твёрдо уверен в надобности воплощения затеи в жизнь, ибо терять ему. Нечего более, верно? По мнению самого парня это именно так, поэтому…. Вперёд. — Чуя-сан, — обнимая за шею, тихо вещает кохай, — давайте встречаться? Я люблю Вас. Краткий поцелуй и минута абсолютного молчания, дающего возможность слышать каждый вдох друг друга. — Сочту за честь. А теперь, — выдержанная пауза, сделанная то ли из задуманного, то ли от несобранности, — по бокалу сухого? — Не откажусь.