Deathless Death

      С самого утра снег валил с неимоверной силой, оставляя сугробы и заносы вдоль дороги. Но не смотря на перипетии погоды, все воодушевленно готовились к православному Рождеству.       А белые хлопья всё валили и валили, и Диана зачарованно наблюдала за метелью сквозь больничное окно. Она всегда любила зиму. Раньше девушка бы привела целый список причин, чтобы аргументировать свои предпочтения во времени года, но сейчас в этом не было надобности. Диана просто любила зиму, и никаких объяснений больше не требовалось. Чтобы любить что-то или кого-то не нужны причины.       — Вы меня слушаете?       Голос врача вернул девушку из раздумий в реальный мир.       — Да, извините, — улыбнулась она и вновь уставилась в окно. Слушать его совершенно не хотелось. Смысл? Воланд обещал, что она продержится до православного Рождества, и тратить время на беседы касательно собственного здоровья не было никакого желания. Зачем говорить о том, чего уже, по сути, нет. Хотелось вернуться в палату и накрыться с головой старым синим пледом, пока к ней вновь не придут люди, сам факт существования которых делает девушку счастливой.       — Пани Калинова, я зде-э-эсь, — врач несколько раз провёл рукой перед лицом девушки.       — Вы напрасно тратите своё время, — девушка выпрямилась. — Я давно уже знаю, что меня ждёт. Когда станет совсем плохо наступит продолжительная агония, исход которой всего один… Поэтому, не нужно больше со мной возиться. Я чувствую, что мне осталось совсем мало. Идите к своей семье, сегодня же праздник, они ждут вас. А я хочу провести последние часы жизни со своей семьёй.       Диана бодрым шагом направилась к себе в палату.       Мало. У неё мало времени.       А так хотелось побыть со всеми. Так хотелось напоследок насмотреться на их улыбки, наслушаться их голоса, запомнить черты лиц до мельчайших подробностей. Может быть, когда она попадёт в мир Богов Смерти, какие-то кусочки воспоминаний всплывут в памяти. Должно быть, хорошо, когда в пучине отчаянья знаешь, что ты был когда-то счастлив. Или же, наоборот, ещё хуже?       Лучше сейчас об этом не думать.       В конце концов, за всё приходиться платить. Но неужели счастье тоже требует платы? Или же оно является наградой, за все предыдущие мучения? Но ведь её мучения ещё впереди, были только цветочки, а дальше пойдут ягодки. Или всё то, что происходит сейчас, является своеобразным авансом?       Наверное, это жестоко давать человеку несколько дней счастья, когда он заведомо знает, что впереди его ждут лишь боль и страдания. Это всё равно, что сделать последний глоток воздуха, прежде чем провалиться в тёмную пучину моря. Но если человек на кроткое мгновение забудет, что он обречён, тот глоток воздуха покажется ему благословением. Нет, это куда более жестокая пытка: утратить надежду, и на сей раз навсегда.       Сейчас Диана старалась не думать абсолютно ни о чём. Кажется, это то, что люди называют «жить сегодняшним днём». Но девушка жила даже не днём, а каждой секундой, каждым моментом.       В палате её уже ждал Эл. Не церемонясь утренними приветствиями, Диана тут же кинулась к нему в объятия.       — И тебе доброе утро, — произнёс детектив. — Диана, ты вся холодная.       — Разве?       На девушке был самый тёплый свитер из её гардероба и огромные шерстяные носки, в которых можно было смело отправляться вглубь Антарктиды.       — Что же, видимо, всему виной погода, — улыбнулась она и легла на кровать, зарывшись под плед.       Детектив ничего не ответил, а просто лёг рядом и крепко обнял её.       — Ты меня сейчас задушишь.       — Прости, — тихо сказал он и ослабил хватку.       Несмотря на снегопад, температура едва достигала отметки чуть ниже нуля. Эл прекрасно знал, что от сегодняшнего дня не следует ожидать ровным счетом ничего хорошего — благо, Воланд совершенно не умел держать язык за зубами. Диана буквально таяла на глазах: кожа стала неимоверно бледной, тёмные и некогда густые волосы сильно поредели, под глазами красовались огромные круги.       — Хе-хе, зато теперь вы похожи не только мозгами, но и внешностью, — как-то раз «подбодрил» Диану синигами.       Ко всему прочему, девушка стала очень лёгкой, как ребёнок. Эл заметил это когда нёс её через парк: даже в зимней одежде она была куда легче, чем несколько месяцев назад в Японии.       — Эл, — Диана привстала и посмотрела на юношу. — Скажи, какое самое красивое место, что ты видел?       — Трудно сказать… Знаешь, я занимаюсь расследованиями с пятнадцати лет и за всё это время побывал много где, даже по несколько раз. Но времени любоваться окрестностями как-то не было. Да и желания особого тоже.       — Знаешь, я никогда не любила весну… Но в апреле под моими окнами распускалось абрикосовое дерево и это было так красиво, а лепестки падали на землю словно снег… А когда мы были в Японии, я засмотрелась на цветущую сакуру. Ты помнишь?       Эл ничего не сказал, а лишь кивнул в ответ. Конечно же он помнил. Тогда они с Ягами Лайтом, предпринимая не особо удачные попытки казаться лучшими друзьями, вышли из раздевалки после теннисного матча. Диана же, как он позже понял, поджидала их на ближайшей лавочке, и едва заметив двух гениев, мигом испарилась, забыв блокнот в синем переплёте. Искать девушку долго не пришлось: она стояла, словно зачарованная, под цветущими деревьями сакуры. Легкий ветер, подхватив нежно-розовые лепестки, трепетал её волосы и подол чёрной юбки. А когда Диана повернулась, на её лице не было ни коварства, ни хитрости, с которым хищник обычно преследует жертву, а лишь спокойствие и умиротворение. Можно ли было предположить, что перед ним стоит та, что использовала Тетрадь Смерти? Та, что, взяв псевдоним Alice, будет водить за нос величайшего в мире детектива и всю токийскую полицию заодно? Та, благодаря которой они одержат победу над Кирой? Та, что отдала свою жизнь ради спасения двух неизвестных ей людей?       — Эл, нам надо поговорить, — Диана села, обхватив колени руками и серьёзно посмотрела на него. — Сегодня уже православное Рождество, и…       — Я знаю. Воланд мне всё рассказал.       — Вот болтливый синигами. Убить его мало, — буркнула девушка и вновь завалилась на кровать. — Знаешь, а я ведь совершенно ничего не чувствую. Ты говоришь, что я вся холодная, но я этого не чувствую. Я ничего не ем, но не чувствую голода. Я даже больше не чувствую боли во время приступов: просто обмякаю и падаю на пол, в ожидании, когда кто-нибудь из санитаров придёт на выручку. Казалось бы, это всё, но я по-прежнему могу что-то ощущать, только по-другому. У меня всё внутри теплеет, когда вы рядом. А когда думаю о тебе, то в груди будто огонь разгорается.       Эл улыбнулся, заметив, что девушка покраснела. Несмотря на то, что последнюю неделю они практически полностью провели вместе, несмотря на тот поцелуй на крыше под бой курантов и гул фейерверков, между ними оставалась некая неловкость и недосказанность. Они даже банальное «люблю» друг другу не говорили.       — Диана…       — Прости меня, — вдруг сказала девушка, закрыв лицо руками. — Прости. Боже мой, из-за меня ты вылетел из привычной колеи, а я прекрасно понимаю, как таким вот гениальным чудикам вроде нас трудно в неё возвращаться. Ты говорил о болезненных воспоминаниях, а я преподнесла вам всем целый вагон и маленькую тележку. Прости, что доставила столько хлопот. Прости за всё. За то, что лгала, что претворялась другим человеком, прости, прости за то, что полюбила тебя. Но я так рада, так рада, — всхлипывала девушка.       — Тебе не за что извиняться, — мягко сказал детектив и поцеловал её в лоб. Боже мой, что же ему делать? Он желал, чтобы последние дни девушки прошли в покое, а она сама будоражит болезненные темы. А вдруг она будет обвинять себя во всех земных бедах и в мгновения до смерти? Как же тогда ей попасть в Рай?       — В лоб вообще-то покойников целуют, — сказала Диана и отодвинулась от детектива. — А я-то, пока что, жива, — она задорно улыбнулась и ткнула указательным пальцем себе в щёку. — Вот сюда можно.       Юноша засмеялся и выполнил просьбу возлюбленной.       

***

             Традиционно празднование Рождества припадает на предшествующий знаменательной дате вечер, что, впрочем, не помешало горожанам продолжить гуляния и седьмого января.       — Эта кутья такая вкусная, — довольно произнёс Мэтт, уплетая за обе щеки очередную тарелку.       — Да куда в тебя столько лезет-то?! — удивился Мэлло глядя на друга.       Ниа и Соломия никак не вмешивались в данный диалог: нескольких дней общения девочке хватило, чтобы понять, что, когда эти двое спорят, лучше отъехать на безопасное расстояние и на всякий случай кинуть в одного приставкой, а в другого — плиткой его любимого шоколада.       Диана сидела вместе с Эл и директором Вамми и лицезрела это по-своему милое взаимодействие маленьких гениев.       — Хе-хе, хотелось бы мне посмотреть, как они будут вместе распутывать дело, — Воланд мечтательно поднёс коготь к пасти.       — Даже не думай, — молвила Ну. — Как только… Если понадобиться, я тебя за хвост оттащу в мир Богов Смерти.       — Ах, Княгиня, сжалься надо мной! Хвост — это у меня больное место.       — Разве? А мне казалось, что голова.       — К ним быстро привыкаешь, — улыбнулся директор Вамми.       — К детям или к синигами? — спросил Диана.       — И к тем, и к другим, — только и ответил пожилой мужчина.       На самом деле, споры мальчишек больше не вызывали у девушки желание всеми правдами и неправдами примирить их, а ругань двух Богов Смерит — спрятаться как можно дальше. Даже в этих не утихающих ссорах была своя гармония. Девушка, неизменно закутанная в старый синий плед, лишь сильнее прижалась к детективу, и тот обнял её одной рукой в ответ.       Диана уже практически начала засыпать, как тут из страны Морфея её выдернул оглушающий рёв. Девушка вздрогнула и вскочила на ноги.       — Что это было?       — Ты это о чём?       — В-вы что, ничего не слышали?       — Я кажется что-то слышу, — произнёс Мэтт.       — Это трембиты, — Соломия подъехала к окну. — Но, кажется, они где-то далеко. Может быть на них играют в одном из ближайших сёл… Но в любом случае, они не близко. Странно, что ты их вообще услышала.       — Да. Хах, музыкальный слух, что поделать?       — Как ты вообще спишь с таким слухом? — улыбнулся Эл и подал знак директору Вамми. Они уже придумали его ещё неделю назад, и этот едва заметный знак означал, что пожилому человеку нужно увести детей подальше.       Диана тем временем сама стремилась уйти от всеобщих глаз. Делая шаг, она чувствовала каждую мышцу, свет слепил многострадальные глаза, биение собственного сердца оглушало и не давало здраво мыслить.       Уйти… убежать… спрятаться… скрыться…       Только эти мысли и роились в голове у девушки. Не нужно, чтобы все увидели, как ей станет совсем плохо.       — Эй, мой ру… — рядом предсказуемо появился Воланд.       — Сейчас?       — Э? — до Бога Смерти не сразу дошёл смысл вопроса.       А трембиты всё ревели и ревели где-то вдали.       — Не сейчас. Не сегодня. И даже не завтра.       — Почему? — округлив глаза, спросила девушка.       — Диана, иди к нам.       Сейчас? Нет, ещё не время.       — Ну же, мы ждём.       Но почему? Ей уже не страшно, она готова.       — Чего же ты ждёшь, Alice?       Да сколько можно её мучать?!       — У вас всё в порядке? — окликнула её дежурная медсестра.       Голос этой миловидной женщины раздался раскатистым громом возле самого уха.       — Да, в полном, — девушка с трудом выдавила из себя улыбку и продолжила удаляться вглубь коридора.       Шаги где-то вдали, шум от ламп, завывание ветра за окном, биение сердца и собственное дыхание — всё это раздавалось страшным грохотом, хотелось заткнуть уши и вообще больше никогда ничего не слышать.       — Диана! — зов Эл по громкости превзошёл все остальные шумы вместе взятые. Хотя, возможно, девушке просто показалось.       — В-всё в п-порядке, — еле выдавила из себя девушка.       Свет слепил глаза, но Диана всё же подняла взгляд на детектива. Почему он выглядит таким обеспокоенным? Может быть, что-то случилось? Так захотелось подойти, обнять, будто бы касания были также необходимы, как воздух.       Но едва сделав шаг, она испытала чудовищную боль по всему телу: вдоль позвоночника будто прошлась молния, в ноги будто разом воткнулось тысячу иголок, голова гудела от тягучей боли, в ушах звенело, а на глазах непроизвольно выступили слёзы.       Где-то вдали девушка вновь услышала, как Эл отчётливо зовёт её по имени, и уплывающие сознание отчаянно хваталось за этот зов…       Но попытки остаться в сознании были похожи на мольбы висящего над бездной о том, чтобы соломинка оказалась достаточно прочной.       

* * *

                    Диана выдохнула и наконец-то закрыла крышку ноутбука. Она всё-таки нашла в себе силы позвонить через видеосвязь своим родственникам. Хоть они, по сути, были тем, что называют «седьмой водой на киселе», девушка считала для себя долгом попрощаться с ними: всё-таки тётя Мария, жена её крёстного, всегда возилась с ней, как с родной, а их дети, не так давно считали Диану своей полноправной старшой сестрой.       Именно поэтому девушке было так трудно прощаться с ними.       Она положила ноутбук на прикроватную тумбочку и дрожащими руками натянула плед до самой шеи. Тело плохо слушалось её, зато отлично ощущало холод.       — Лучше было бы наоборот, — буркнула девушка и перевернулась набок.       — Что-то ты со-о-овсем раскисла, мой ручной человек, — даже вечно хохочущий Воланд перебывал не в лучшем расположении духа.       После последнего приступа Диана пролежала без сознания два дня.       И сейчас она должна была сделать лишь одно — попрощаться со всеми.       Ведь девушка понимала, что следующий раз уже не проснётся.       Было холодно. Пальцы дрожали, в голове гудело, ног она и вовсе не чувствовала. Но хуже всего была эта сонливость. Нет, нужно ещё немного продержаться.       — Диана, — на пороге палаты появился Эл. — Ты уже закончила?       Девушке казалось, что детектив ещё никогда не выглядел таким уставшим. Её всё сильнее беспокоили мысли о том, как он будет возвращаться на прежнюю колею, после того, как она его выдернула из обыденного (по меркам гения) русла.       — Если врач снова решит прийти и окончательно меня достать, то я в него что-то кину, — на полном серьёзе заявила девушка.       — Ох, думаю, что он наконец-то решил оставить тебя в покое, — улыбнулся он. — Так ты закончила? Тут ещё кое-кто хочет с тобой поговорить, — детектив взял ноутбук с тумбочки и начал что-то набирать.       — Да, я уже…       — Что же, в таком случае, будем надеяться, что ты ещё не забыл японский.       Девушка округлила глаза, поняв, к чему клонит детектив. Как только значок на экране дал понять, что звонок принят, юноша тут же поспешил покинуть комнату:       — Не буду вам мешать.       — Диана-тян, — раздался радостный голос японки.       — Боже мой, Сакура, — девушка от радости закрыла лицо руками. — Я так рада тебя видеть, и слышать. Я так по тебе соскучилась!       Сакура Киномото появилась в её жизни совершенно неожиданно. Будучи корреспондентом университетской газеты, японка в совершенно неподходящее время решила взять у Дианы интервью — та едва не пропустила выходящего из раздевалки Киру! Но так уж вышло, что журналистка стала для неё первой и единственной подругой. Что подвигло Диану на эту дружбу? Жалость, что девушка была явным изгоем в университете? Солидарность, что она, как и её отец, телеведущий, не поддерживали действия Киры и не боялись открыто говорить об этом? Сочувствие, что Мидороки Киномото поплатился жизнью за своё мнение и был убит Вторым Кирой в прямом эфире? В конце концов, Сакура стала тем самым звеном, без которого победа над Кирой былабы невозможна.       И она прекрасно знала, кто скрывается под псевдонимом Alice, знала овсех тех убийствах, знала о лжи и притворстве. Но всё равно не отвернулась от Дианы. Всё равно осталась её подругой.       И конечно же она знала, что девушке осталось недолго.       — Как у тебя дела? Ты ведь вернулась в университет? Как мама и Рин? У вас всё хорошо? — затараторила Диана.       — Да, у нас всё в порядке. Но, Диана-тян, ты…       — Болею и сейчас нахожусь практически при смерти. Тут особо и говорить не о чём. А вот узнать, как обстоят дела у лучшей подруги, я просто обязана, — улыбнулась девушка.       — Ах, боже, Диана-тян…       — Давай, выкладывай, что у вас. Неужели что-то случилось?       — Нет, всё хорошо, — наконец заговорила Сакура. — Я вернулась на журналистику, сейчас там всех будто бы подменили! Все лезут со своим сочувствием, все яро осуждают Киру и его действия, хотя ещё летом боялись и голос подать. А так многие уже успокоились по этому поводу, за исключением, так сказать, отдельных телеканалов. Я, честно говоря, стараюсь об этом больше не думать. Берусь за любые статьи, кроме криминальной хроники, и … тенниса. У меня с ним связанны двоякие воспоминания. Ах, и ещё — я нашла работу! В газете при 24 канале. Я послала им несколько своих статей, и им понравилось! К тому же, я пишу под вымышленным именем: не хочу, чтобы все ассоциировали мои работы со случившимся с моим отцом… У мамы и Рина всё просто замечательно. Он, кстати, постоянно просит меня передать извинения за своё поведение при вашей первой встрече.       Эх, надеялась, что после исчезновения Киры всё уладиться, но у меня иногда складывается такое впечатление, что всех, причастных к этому делу, тянет друг к другу магнитом! Я постоянно где-то натыкаюсь на членов группы расследования. И на семью Ягами, тоже. Честно говоря, мне их искренне жаль. Я даже один раз Аманэ видела. Даже не знаю… Она убила моего отца, но…       — Мне тоже жаль. Их всех.       — А вот кого тебе точно не будет жаль, так это Токаду Хиёми. На нашу «королеву университета» весь предыдущий триместр никто не обращал внимание. Сильно сомневаюсь, что ситуация улучшиться после праздников.       — Она сама виновата. Нечего было кричать на права и на лево, как она восхищается Кирой.       — Сейчас, когда все немного успокоились, на неё смотрят как на прокаженную. Конечно, есть те, кто по-прежнему считает его миссией и спасителем, но эти чудики всё больше и больше становятся похожи на психов. От них, все, как правило, держаться подальше.       Сакура говорила ещё много о чём, в основном, о том, как наладилась её социальная жизнь, как обстоят дела на работе у матери, что чудит в школе Рин. И всё это было таким тёплым, домашним. Диана не перебивала. Ей хотелось наслушаться подругу и прийти к чёткому выводу, что у той всё хорошо.       Ну вот батарея на ноутбуке предательски запищала.       — Кажется нам пора прощаться, — грустно улыбнулась Диана.       «Соберись, ты обещала себе не плакать!»       — Что же, п-прощай, Диана-тян, — девушка безуспешно попыталась утереть набегающие слёзы. — Спасибо тебе за всё: за то, что не оставила меня одну и пришла тогда, что помогла отмстить, что … стала для меня такой дорогой! Прощай, Диана!       — Прощай, моя лучшая подруга, — девушка с натянутой улыбкой отключила видеосвязь и смахнула набегающие слёзы.       Всё хорошо. У Сакуры Киномото и её семьи всё просто отлично. А что ещё можно желать друзьям?       — Вы уже всё? — на пороге палаты вновь появился Эл.       — Угу, — кивнула Диана. — Подожди, мы разговаривали несколько часов. Ты же не стоял всё это время под дверью?       — Ну-у-у… Да нет конечно, — поймав на себе ошарашенный взгляд девушки, улыбнулся детектив. — Подслушивать нехорошо.       — Сказал величайший в мире детектив, — колко заметила девушка.       — Знаешь, Диана, на самом деле, я должен был выбрать только одного наследника между Мэлло и Ниа, — неожиданно сказал он. — Но после закрытия дела Киры я передумал и решил объединить их в команду.       — Ты должен был выбрать лишь одного?       — Да. Но сейчас я понимаю, что это была не самая лучшая моя идея. В вечном одиночестве и умом можно тронуться не находишь? Рядом со мной всегда был директор Вамми, но случись с нами что-нибудь в Японии, не известно, что бы дальше было с мальчиками… Да и Соломию мы бы никогда не встретили.       — Хах, то есть всё хорошо, что хорошо кончается, верно?       — Может быть, — грустно улыбнулся детектив. — А дети они очень умные. Сразу поняли, что с тобой что-то не так перед последним приступом.       — Они же в курсе, что я совсем скоро умру, — и словно подтверждая её слова, девушку накрыла новая волна боли в спине. — Ч-чёрт! — не сдержалась она.       — Тебе больно? Позвать врача?       — Мне больно постоянно! Эл, послушай… Если я снова потеряю сознание, то больше уже не проснусь, понимаешь? Пожалуйста, передай всем, что… даже не знаю…       — Ну, в любом случае, тебе лучше сказать это самой.       Дети что-то говорили наперебой, но Диана слышала всё как через глухой занавес. Ей не хотелось прощаться с ними. С тремя неугомонными мальчишками и замкнутой в себе девочкой, к чьему сердце они, всё же, смогли найти ключ. Всего за пару дней девушка сильно к ним привязалась, а теперь ей придётся причинить им боль своим уходом.       Мэтт и Мэлло продолжали говорить, Соломия молча сидела рядом с опустившим голову Ниа. Вдруг мальчик подошёл к Диане и без лишних слов обнял её. Остальные дети последовали его примеру. Забыв о своём обещании, девушка почувствовала, как по щекам потекли горячие слёзы. Благо, дети это не видели: они избегали прямого контакта взглядов, чтобы не заплакать самим.       Диана подняла глаза на директора Вамми, который немного отдалился от остальных:       — Спасибо, — прошептала она.       Пожилой мужчина лишь улыбнулся и кивнул в ответ.       Когда все удалились, Диана перевела взгляд на двух Богов Смерти, что всё это время молча сидели на подоконнике.       — Что же, мой ручной синигами, надо отдать тебе должное: молчал как партизан.       — Хе-хе, не хотел момент портить.       — Спасибо вам за всё. Мы точно ещё увидимся, но не факт, что я буду что-либо помнить.       — Признаться честно, я буду скучать по тебе, Диана Калинова. Нам ведь было весело, правда?       — Да, — улыбнулась девушка.       — Нам пора, — вдруг сказала Ну, посмотрев в сторону двери.       — Э? Пусти, больно же! — неизвестно как, Богиня Смерти уволокла Воланда куда-то в коридор.       Конечно. Ведь Диане нужно проститься ещё с одним человеком.