Deathless Death

      

«Чертовски трудно сохранять достоинство, когда восходящее солнце слишком ярко в твоих угасающих глазах».

      

Джон Грин «Виноваты звёзды»

      Пробуждение было медленным, но на удивление спокойным. Диана постепенно отходила от долгого сна, стараясь вспомнить события прошедшего вечера. Девушке было жутко стыдно за свою истерику. Нужно было всё-таки дождаться ухода детектива и только после давать волю слезам. И зачем она только попросила его остаться? Теперь Эл будет думать о ней, как о последней истеричке, которая не в состоянии совладать с собственными эмоциями.       Диана попробовала встать, но эта попытка была тут же пресечена чье-то рукой. Открыв глаза, девушка обнаружила, что юноша по-прежнему лежит рядом с ней на больничной кровати. Он уже проснулся, но не выпускал её из объятий, аккуратно поглаживая одной рукой спутавшиеся волосы.       — Эл?       — Доброе утро, Диана.       — Ты что, был здесь всю ночь?!       — Да, — кивнул он. — Мне не хотелось оставлять тебя одну в таком состоянии.       — О боже мой, — девушка привстала и закрыла лицо руками. — Прости за мою вчерашнюю истерику. В последнее время я совсем не могу себя сдерживать.       Как же ей было стыдно! Раньше Диана терпеть не могла, когда люди не контролировали собственные эмоции. Они казались ей слабыми и ничтожными; сама же девушка была лишь сторонним наблюдателем и, подобно зрителю в театре, смотрела, как люди «создают бурю в чашке для чая»*, из которой то и дело на всеобщее обозрение выплёскивались порывистые чувства. Теперь же она сама не могла совладать с собой, проявляя эмоции пред тем, с кем раньше была холодной и расчетливой. Возможно, болезнь уже настолько поразила организм девушки, что часть мозга, отвечающая за самообладание начала барахлить, а может, она на подсознательном уровне поняла, что за считанные дни до смерти больше нет смысла притворяться.       — Это ничего, — Эл тоже уже встал, но кровать покидать не спешил. — Можно попросить? Не сдерживайся. При мне ты можешь проявлять эмоции, в этом нет ничего постыдного. Ты можешь мне доверять.       — Почему ты остался? — девушка убрала руки от покрасневшего лица, обхватив ними колена, и пристально посмотрела на детектива.       — Ты же сама меня об этом просила, забыла, что ли?       — Ты мог уйти после того, как я заснула, или перед тем, как я проснулась. И как тебя вообще медсестра не выгнала?!       — Медсестра? Кстати, это весьма странно, что с твоего возвращения в палату никто так и не пришёл. Наверное, привезли какого-нибудь тяжёлого пациента, и весь немногочисленные персонал сбежался к нему. Город-то маленький, — предположил юноша, поднеся большой палец ко рту.       — Или же все заняты подготовкой к предстоящим праздникам и никому нет дела до умирающих больных, от одного вида которых всё предновогоднее настроение улетучивается, — у Дианы на глазах выступили слёзы. Зачем она сказала это вслух?       — Не говори так, прошу. Мне есть дело до тебя, и я буду рядом столько, сколько буду нужен. Я должен был помочь тебе сразу же, как только узнал о твоей болезни, а не дотягивать до последнего.       — Ты ничего не должен был делать. Ответственность за происходящие целиком и полностью лежит на мне, — ответила девушка, стараясь вытереть слёзы, что градом катились по щекам.       — Ты заключила сделку с Воландом после того, как я первый раз вышел в прямой эфир и объявил на весь мир, что собираюсь отправить Киру на эшафот. Если бы я этого не сделал, то ты бы и в Японии не оказалась.       — И продолжала бы убивать людей с помощью Тетради, и, вероятнее всего, в какой-то момент у меня бы съехала крыша и я стала ещё хуже, чем Ягами. Я ведь уже говорила тебе, что стечение обстоятельств, которое мы имеем на сегодняшний день — лучший из возможных вариантов.       Диане практически удалось успокоиться, как вдруг она вспомнила тот вечер в Стране восходящего солнца, когда приступ предательски застал её на глазах у юноши. В тот день всё вообще шло не так, как должно быть. Ягами Лайта по каким-то неведомым причинам не было в университете, и девушка решила воспользоваться ситуацией и выудить информацию у его лучшего друга. Но вместо того, чтобы узнать необходимое, она сама оказалась фактически прижатой к стенке нахлынувшими воспоминаниями о давно ушедшей счастливой жизни с семьёй и роковым вопросом касательно артефакта. И тогда Диана тоже дала волю слезам перед человеком, который, как позже выяснилось, является величайшим в мире детективом; тоже доверчиво прижалась к нему, словно ища спасение, а звёзды светили так ярко, будто бы зазывали их к себе.       — Ты так и не ответил на мой вопрос.       Эл повернулся к ней. Что ему ответить? Детектив внутри него проиграл ей, был окончательно разбит теми эмоциями, что он испытывает рядом с ней. Только сейчас, только сейчас он это понял, осознал, что окончательно в зелёных глазах, наполненных слезами.       Он наклонился к девушке и поцеловал её в щёку.       — Знаешь, некоторые вещи и поступки не поддаются тому, что мы привыкли называть «логикой».       — Что же, — Диана смахнула остатки слёз и улыбнулась. — Видимо мы с тобой оба съехали с привычной колеи.       — По всей видимости, да.       Он улыбнулся в ответ и аккуратно коснулся своей ладонью её. Пальцы нежно переплелись и соединились в замок…       — Доброе утро!       Через закрытую дверь в палату влетел Воланд.       — Вставайте, а то весь Новый Год проспите! Хе-хе, а я что, не вовремя?       — Новый Год?!       — Да, Диана, сегодня тридцать первое декабря. Дело уже идёт к полудню, а ты всё ещё спишь. Вот я и пришёл тебя разбудить и развеселить. Хотя, как я погляжу, тебе и без меня нескучно.       — Многоуважаемый Князь Тьмы, — со стороны окна в палату влетела Ну. — Я бы была весьма и весьма вам признательна, если бы вы никуда не исчезали на середине разговора и мне бы не пришлось искать вас по всему городу!       — Хе-хе, да ладно тебе, Ну. Я здесь, между прочим, благородным делом занимаюсь, — гордо поднял морду синигами.       — И каким же, позволь поинтересоваться?!       Диана буквально вжалась в кровать, глядя то на одного Бога Смерти, то на вторую. Увидев замешательство девушки, Эл шепнул ей:       — Это нормально для них. Мы уже несколько дней подобные сцены наблюдаем.       — Что я сделал? Хе-хе, устроил бедлам в кабинете врача и в препараторской, чтобы наши достопочтенные медсотрудники были заняты уборкой. Соответственно, — с довольным видом продолжил Воланд. — Они сейчас слишком заняты наведением порядка и не вломятся к Диане в палату. Ты хоть представляешь, что будет, если врачи сотрудники обнаружат, что в палате пациентки всю ночь кто-то был?       — Эх, ну что здесь скажешь, спасибо за заботу, — обратилась к нему Диана.       — Хе-хе, обращайся.       — И это синигами первого ранга, тот, кого называют Князем Тьмы, — все многочисленные глаза Ну, как один, закатились.       — О боже мой! — Диана стукнула себя по лбу. — Они же не будут убираться целую вечность! Скоро придёт врач или медсестра, а я даже не причесалась и… — она быстро закрыла рот рукой, и посмотрела на всех так, словно собирается поведать им какую-то страшную тайну. — Я зубы уже два дня не чистила.       С этими словами девушка соскочила с кровати, схватила косметичку и бросилась в коридор в направлении умывальников.       — Хе-хе, какие же вы, люди, забавные!       

* * *

             Весь персонал больницы и большая часть пациентов целый день занимались подготовкой к празднику. Осознание того, что Новый год им предстоит встретить не в самой радужной обстановке, мобилизировало всеобщие усилия на то, чтобы украсить помещение и придать людям чувство торжества.       — Честно скажу, я никогда не понимала всех этих праздников. Первоначально они были созданы с целью дать людям хоть день отдыха после ежедневной тяжелой работы. Но сейчас, как мне кажется, эта традиция себя исчерпала, по крайней мере, в цивилизованных странах, — рассуждала Диана, вырезая снежинки из бумаги. — В поле больше никто от зари до зари не пашет, выходные предусмотрены рабочим кодексом, а если уж очень хочется, то можно и отпуск взять. А праздники, навязанные нам традициями, больше не имеют никакого смысла. Будто бы людям нужен какой-то особый день, чтобы быть счастливыми, а в остальное время положено ходить с кислыми минами. А те, кто не испытывает «праздничного настроения», чувствуют себя белыми воронами на фоне других.       — Не могу не согласиться, — кивнул Эл, скрепляя между собой гирлянды из цветного картона. — В нашем приюте не отмечают праздники. Только причина другая.       — И какая?       Юноша отложил гирлянду в сторону. Практически все находились в большом зале на первом этаже: директор Вамми о чём-то разговаривал с главврачом, Мэлло и Мэтт играли с детьми, что вынуждены были встретить этот Новый Год в больнице, Ниа собирал пазлы с девочкой в инвалидном кресле, а миловидные медсёстры украшали помещение, пока санитары лихорадочно носились по этажу, перетаскивая мебель — словом, все нашли себе занятие по душе.       — Большая честь детей попала в приют уже в более-менее сознательном возрасте. Практически все они помнят свои семьи и празднование того же Нового года с родителями. Устраивать нечто подобное — значит, тормошить болезненное прошлое, а это не лучшая идея, когда хочешь вырастить эмоционально устойчивых людей.       Диана отложила ножницы и бумагу в сторону. А ведь она тоже перестала праздновать что-либо после смерти родителей. И прошлый Новый год, и Рождество, и собственный день рождения — всё прошло мимо, пролетело, словно обычный будний день.       — А во сколько лет ты попал в приют?       — В семь. Но я прекрасно, прекрасно помню, когда последний раз видел родителей. Они тогда обещали, что скоро вернуться, но… Знаешь, после всего, что было в Японии, я стал всё чаще вспоминать о них.       «Ты будешь вспоминать обо мне?»       Диана передвинулась на ту сторону дивана, где сидел детектив и прижалась к нему.       — Здесь холодно, — сказала она.       — Я пойду принесу тебе плед.       — Нет, всё нормально.       Юноша дождался, пока девушка заснёт, аккуратно встал, подложив ей под голову подушку и отправился в палату за заветным синим пледом. Уже по пути обратно, к нему присоединился Воланд, традиционно спустившийся с потолка.       — Сил моих больше нет на Ну. Летает за мной, как за маленьким, и всё время твердит: «Синигами первого ранга, синигами первого ранга, тот, кого называют Князем Тьмы», — писклявым, совсем не похожим на Ну голосом говорил Воланд. — А я всего-то на всего скомуниздил у зазевавшегося продавца на рынке молоко.       — Вы с ней похожи на пожилую супружескую пару, — заметил Эл.       — Хе-хе, всё может быть. Я не знаю, когда и как я оказался в мире Богов Смерти, но сколько я помню и знаю себя — столько же и помню Ну.       — Диана тоже станет одной из вас, когда …       — Хе-хе, это неизбежно. Но, так уж и быть, Эл Лоулайт, я открою тебе одну маленькую тайну: она станет синигами, но однажды сможет покинуть наш мир и попасть в Рай.       — Что?! Но разве….       — «Человек, который использует Тетрадь, после смерти не попадёт ни в рай, ни в ад».Всё-то так, но есть одно маленькое «но», известное лишь немногим. Интересно?       — А Диана знает об этом маленьком «но»? — неожиданно спросил детектив.       — Естественно! Как же мог не поведать такого моему милому ручному человеку?       — Не выйдет ли так, что ты дал ей ложную надежду?       — Диана, сколько я её знаю, никогда не верила в то, что лучший исход случится просто-так. Но я, признаться честно, сильно к ней привязался, мне даже жаль её. Именно поэтому, Эл, мне нужна твоя помощь.       — Что я должен сделать? Я готов… я готов пойти на всё, что угодно, лишь бы хоть как-то ей помочь.       — Тогда слушай. Когда новоявленный Бог Смерти попадает в наш мир, он не помнит практически ничего о своей человеческой жизни. В памяти остаются лишь яркие отрывки, как будто это всё происходило с персонажем книги, которую он читал когда-то очень и очень давно. Он или она записывает человеческие имена в Тетрадь, чтобы продлевать собственную жизнь, а если перестать это делать — смерть неизбежна. И тогда уже человек попадает в Небытие, и его судят за его поступки при жизни без учёта записей в Тетрадь. Но такой исход возможен только если он будет хорошо помнить свою прежнюю жизнь, в противном случае синигами просто исчезнет. Скажу честно, даже я мало что об этом знаю, но вот, какую закономерность мне удалось выстроить: воспоминания напрямую зависят от последних минут жизни человека. Думаю, ты приблизительно представляешь, о чём умирая думает владелец Тетради.       Эл невольно вспомнил сцену смерти Ягами Лайта.       «Разве я злодей? Разве я заслужил на такой конец? Я всего лишь хотел сделать мир лучше…»       Должно быть, он думал о всех тех совершённых убийствах и спрашивал себя: «Что я сделал не так?». И конечно, трудно вспоминать лучшие моменты жизни, когда хохочущий во весь рот синигами записывает твоё имя в Тетрадь.       — А теперь к тому, что от тебя требуется: постарайся сделать так, чтобы для Дианы последние дни её жизни прошли не в тоскливых воспоминаниях и размышлениях, а в любви и радости. Тогда она сможет обрести покой. Сделай это, если она хоть что-то для тебя значит.       — Я сделаю это, Воланд, клянусь. Ведь я…       — Хе-хе, можешь не продолжать. Я всё это уже давно понял. Теперь потрудись, чтобы это поняла сама Диана.       

* * *

             Сам Новый год больничная администрация позволила своим пациентам встретить прямо на крыше, чтобы как можно лучше разглядеть фейерверки. Людей, по сути, было немного: главврач, несколько дежурных медсестёр и санитаров, немногочисленные пациенты и их самые близкие люди. Без четверти полночь все облачились в верхнюю одежду и отправились на крышу, где разбились на маленькие группки. Тут же с весёлым хохотом из-за дымохода показался одетый в костюм Деда Мороза молодой человек, в котором Эл без труда узнал старшего сержанта полиции, что вёл недавнее убийство. Детективу не особо нравилась идея брать с собой мальчишек, дабы не будить болезненные воспоминания, но они все, как один, заявили, что не хотят оставлять Соломию одну. Маленькая девочка в инвалидном кресле тоже была сиротой. Директор Вамми стоял возле детей, о чём-то с ними разговаривал, и они все улыбались и даже периодически смеялись. Убедившись, что с его подопечными всё в порядке, Эл стал вглядываться в небольшую толпу, стараясь отыскать Диану.       — Хе-хе, как же это прекрасно, — с предвкушением сказал Воланд, садясь на дымоход.       — Не вижу ничего прекрасного, — ответила Ну, умостившись рядом. — Что радостного от встречи одного из самых долгожданных праздников в больнице?       — Как же? Лишь те люди, которым ты действительно дорог, придут праздновать его вместе с тобой. Такие события хорошо отсеивают лицемеров из твоего окружения.       — Вы не видели Диану? — прервал детектив беседу двух синигами.       — Э? Она вроде переодеться решила. А что, всё ещё не вернулась?       Сотни мыслей мгновенно зароились в голове у Эл. А вдруг у неё случился очередной сильный приступ, и она упала где-то по дороге сюда? А вдруг ей стало совсем плохо, а рядом нет ни врача, ни медсестры — совсем никого?       На выходе на лестницу он чуть было не столкнулся с девушкой.       — Я не опоздала? Не хотелось бы встречать последний в жизни Новый год в коридоре, — как ни в чем не бывало, залепетала девушка.       — Диана, боже ты мой, ты совсем сдурела?! Выйти на улицу в мороз в расстёгнутой куртке страдая от гипотермии! Засте…       Эл прервался, разглядев выглядывающие из-под куртки складки синего платья.       — Что ты так смотришь? У меня больше нет ничего нарядного, не в пижаме же я должна была сюда выйти.       — Минута до Нового года! — объявил кто-то в толпе.       Никакого традиционного шампанского или закусок и близко не было — больница, всё же. Но все радостно бросились к тому краю крыши, откуда виднелась центральная площадь и ёлка. Оттуда вырвались цветные стебли и распустили на тле тёмного звёздного неба яркие цветы.       Под бой курантов часовой башни городской ратуши, под звон церковных колоколов и восторженные крики окружающих, Диана практически вплотную приблизилась к Эл.       — Убери руки за спину.       — Зачем?       — Просто убери.       Детектив послушно отвел руки за спину, Диана тем временем встала на цыпочки и робко коснулась его губ своими. Завершив кроткий поцелуй, девушка отстранилась от юноши, который тут же потянулся за следующим.       — Хватит с тебя на сегодня, — улыбнулась она, прижав палец к его губам.       Он ничего не сказал, а лишь улыбнулся в ответ и поцеловал ей руку.       

* * *

             Последующие дни проходили тихо и размеренно. На праздники пациентам разрешалось покидать пределы больницы и гулять с теми, кто за них поручился. На улице не утихали народные гуляния: веселье лилось рекой, жители города, облачённые в традиционную для Прикарпатья одежду, пели, танцевали, играли на музыкальных инструментах, на каждом углу были маленькие деревянные ларьки, откуда выглядывал продавец, стараясь убедить случайных прохожих купить его товар. Жизнь кипела и бурлила.       — Это что такое?! — Мэтт выпучил глаза на молодого человека с непомерно длинным духовым инструментом.       — Это — трембита, — пояснила Соломия. — Это ещё не самая длинная из них, они могут доходить до восьми метров. Раньше пастухи выгоняли с ними овец на полонины**, да и вообще, на них играли во время любых важных событий: свадьбы, рождения ребёнка, даже во время похорон.       — Восемь метров, — повторил рыжеволосый мальчик. — А я только-только свыкся с мыслью, что человек в принципе может играть на семидесятиструнной бандуре.       Соломия была замкнутой девочкой с инвалидность, но Ниа, Мэлло и Мэтту удалось найти с ней общий язык. Но в этом не было ничего удивительного, ведь люди, а в особенности дети, инстинктивно тянуться к себе подобным. Маленькая сирота, хоть и была частым гостем в местной больнице, имела феноменальные способности к точным наукам. И конечно, никто и не возразит, если её решат забрать в приют для таких же гениев, как она.       Директор Вамми и его воспитанники ежедневно навещали девушек и забирали их на прогулку. Долго находиться за пределами больницы было противопоказанно обеим: Соломия могла получить обморожение из-за неподвижности, а у Дианы в любой момент мог случиться приступ. Именно поэтому они не теряли времени, стараясь наполнить моменты мнимой свободы яркими красками.       — Диана, Воланд как-то упомянул, что ты ни разу не играла в снежки, — обратился к девушке Эл.       — Ну, в принципе, да. А к чему этот… — она вовремя пригнулась, заметив летящий в неё снежный шарик. — Ты в своём уме?!       — А что, боишься проиграть? — хитро улыбнулся детектив и стал лепить новый снежок.       — Это мы ещё посмотрим, — сказала Диана и зачерпнула немного снега из ближайшего сугроба.       Спустя каких-то десять минут молодые люди сидели на лавочке, стараясь отдышаться.       — Предлагаю ничью, — молвил Эл.       — Поддерживаю, — кивнула девушка.       — Куда собрался?! Я с тобой ещё не закончил! — Мэлло носился за Мэттом по всему парку, то и дело «бомбардируя» друга снежками.       — А ты и сам не зевай! — рыжеволосый мальчик спрятался за дерево, как тут прямо в лицо Мэлло прилетел снежный ком.       Он тут же вскочил, ища глазами того, кто одержал над ним победу.       — Упс, кажется я перестарался, — Ниа выглянул из их с Соломией самодельного укрытия из веток и снега, где девочка лепила аккуратные, практически геометрически точные шары из снега для «союзника».       — Ах ты ж мелкий! Вот я тебе сейчас, — Мэлло тут же погнался за Ниа, который предусмотрительно бросился наутёк.       Вечером, когда все уходили в отель и утром, когда посетителей ещё не пускали в палаты, Диана практически всё время проводила вместе с Соломией.       — А когда меня заберут отсюда? — спросила она, пока девушка расчёсывала её длинные светлые волосы.       — После моей смерти, — как ни в чём не бывало, ответила Диана.       — Ты так спокойно об этом говоришь…       — Я просто уже свыклась с этой мыслью, Соломия.       — А когда умру я?       Этот вопрос застал девушку врасплох. Для ребёнка, который большую часть своей жизни провел в больнице, такой вопрос был вполне естественным. Диана посмотрела на девочку. Что ей ответить? Впервые она пожалела об отказе от Глаз Бога Смерти.       — Она будет жить долго. Лет до-шестидесяти-семидесяти дотянет, — протянул Воланд, присутствие которого Диана до сих пор упорно игнорировала. Соломие не нужно было знать о всём этом ужасе с синигами.       — Нескоро, — выпалила девушка. — Очень и очень нескоро.       — Хорошо, я рада, — улыбнулась девочка. — Диана, а что мне делать, когда я уеду? Я же совсем не знаю английский! Иногда Мэлло и Мэтт начинають говорить между собой на нём, а я совершенно ничего не понимаю.       Вообще-то, мальчики переходили на немецкий, но бывало это исключительно в тех случаях, когда поблизости не было Эл и директора Вамми, и ничего плохого в том, что Соломия ничего не понимала, не было. Всё-таки, одиннадцатилетней девочке лучше не слушать подобную лексику, пусть и на незнакомом языке. Присутствие Ниа, который за несколько месяцев совместного проживания привык уже ко всем их выходкам, Мэлло и Мэтта не смущала ни капельки, но, когда они поняли, что Диана их прекрасно понимает, не знали, куда деть глаза со стыда.       — Знаешь, хорошо, что ты об этом заговорила, — Диана потянулась к пакету, который предусмотрительно взяла с собой. — Я как в воду глядела.       Девочка приняла из её рук новенькую книгу небольшого размера.       — «ALICE’SADVENTURESINWONDERLAND»***, — с горем пополам прочла она. — Но, у меня уже есть такая. Я её из приюта забрала, воспитательница хотела выбросить, но когда я попросила, мне разрешили её оставить, — с этими словами Соломия достала из тумбочки старую, не раз переклеенную книгу (если её ещё можно было назвать таковой). «ПРИГОДИ АЛІСИ В КРАЇНІ ЧУДЕС».       — Я знаю, но с ними двумя ты сможешь учить английский. Прочитай предложение на языке оригинала, постарайся понять его смысл. Выпиши те слова, которые ты не знаешь и посмотри их значение в словаре. А после прочти перевод предложения. Я учила так, не английский, правда, но всё же.       — Диана… — Соломия обеспокоенно посмотрела на девушку. — Я не смогу быстро прочитать её. Я не сумею вернуть её тебе до того, как ты… — девочка запнулась, потупивши взгляд в пол.       — Ты и не должна мне её возвращать. Это мой тебе подарок.       — П-подарок?! — удивлённо воскликнула девочка. — Мне никто раньше не дарил подарков…       Соломия потянулась к Диане и обняла её, уткнувшись лбом в девушку.       — Спасибо, — тихо молвила она.       Диана обняла её в ответ и нежно погладила по голове. От одного только вида этой маленькой девочки внутри всё теплело. Хотелось защитить её, оградить от всего мира, который так жестоко обошёлся к ней в столь юном возрасте. Конечно, это было не возможно. Но она чётко знала, что Эл и директор Вамми позаботятся о Соломие, и от этого становилось спокойней.       Когда девочка заснула, Диана накрыла её одеялом и, нежно поцеловав в макушку, отправилась в свою палату.       — Хе-хе, кажись, в тебе проснулся материнский инстинкт, мой ручной человек.       Диана хмыкнула, но ничего не ответила.       — А ещё у тебя гость, — произнёс Воланд, спикировав в сторону палаты.       — Разве время посещения уже не окончено? — удивилась девушка.       — Окончено, — кивнул Эл. — Но дежурная медсестра меня пропустила. В маленьких городах дисциплина подобных учреждений, как правило, хромает.       — Ты жалуешься?       — Не то, что бы…       Диана, не желая слушать очередных рассуждений, быстро подошла к нему и обняла.       — Вот и замечательно, я рада, что ты пришёл.       — Диана, ты вся холодная, — обеспокоенно сказал детектив, заключив её ладони в свои.       — Разве? Странно, я ничего не чувствую…       — Ложись-ка ты под одеяло.       Диана послушно выполнила «приказ» детектива, а тот традиционно сел в чудаковатой манере на стул возле кровати.       — Соломие понравился твой подарок?       — Ещё бы. Бедная девочка, ей раньше никто ничего не дарил… Эл, можешь пообещать мне кое-что?       Юноша кивнул.       — Позаботься о ней. Пусть у неё всё будет настолько хорошо, насколько это позволят обстоятельства.       — Обещаю. В «Доме Вамми» все дети получают тепло и заботу, — детектив отвёл взгляд куда-то в сторону. — Почему именно эта книга?       — Как я поняла, Соломие она очень нравиться.       — Я не об этом, — он указал на книгу с закладкой, лежащей на столе.       — Мама в детстве часто её читала, — Диану вновь накрыла волна воспоминаний. Всё же, боль не исчезает даже со временем. — А вот сейчас я её не могу читать. Глаза болят.       — Хочешь, я тебе её почитаю? — спросил детектив и потянулся за книгой. — Могу даже сбегать в детское отделение и принести экземпляр на украинском.       — В детстве мама читала мне на нём, но… Знаешь, я замечала, что мой голос звучит по-разному, в зависимости от языка, на котором я говорю. Разница почти не уловима, но всё же… Я никогда не слышала, как ты говоришь на английском. Это же твой родной язык верно?       Юноша кивнул и улыбнулся.       — Ну, если тебе так больше нравиться…       Диана знала историю практически наизусть, ведь за какой бы язык она не бралась, всегда перечитывала на нём заветную книгу.       — «Alice was beginning to get very tired of sitting by her sister on the bank, and of having nothing to do…»       Девушка сильнее укуталась в старый синий плед и, закрыв глаза, слушала знакомый голос, что звучал для неё по-новому, пока не провалилась в глубокий сон.       Диане казалось, что за эти несколько дней целая вечность очутилась у них под ногами, будто солнце пленительного счастья и радости больше никогда не зайдёт за горизонт и будет вечно сиять над ними.       Но она жестоко ошибалась.               __________________________________________________       * — «to make a storm in a teacap» — английскаяидиома, дословно переводиться как «создавать шторм в чайнойчашке».       ** — безлесный участок верхнего пояса Восточных Карпат, который используется как пастбище и для сенокоса.       *** — «Приключения Алисы в Стране Чудес».