Упокой свою душу во сне

Растекаясь в сон, Енкей вздрогнул от громового грохота. Он резко подскочил на кровати и щелчком пальцев включил свет. Обнаруженный на полу сжавшийся низший вскрикнул, как от резкой боли. И Енкей все понял сразу. Когда его брат только начал увлекаться темными играми, высший не был против. Но однажды увиденное страдание сбило ритмы его мнений. Он проходил мимо низшего, который с медленно разлагающейся надеждой умолял помочь ему. Он узнал в Енкее Восточного, еще не причинявшего страданий, и потому он просил. Ему не за что было больше уцепиться - лишь за отчего-то пришедшую странную мысль о том, что другой высший может помочь. Однако нет. Нет. Енкей запомнил смерть надежды в его глазах. И четко для себя решил, что не хочет видеть подобного никогда больше. Енхен договорился с братом о разграничении их жилища. Отныне он имел свой вход и никак не пересекался с царящим в иной части ужасом. И сейчас договоренность была нарушена. Енхен не знал, каким образом это произошло, но уже успел разозлиться на брата. Он подошел к низшему ближе, и, исполнены спокойствием, прозвучали его слова. Он произнес наивное "не бойся меня" и спросил логичное "как ты здесь оказался?" После анализирующих секунд молчания Джэ медленно поднял взгляд, не с первого раза разлепив сгоревшие на искусственном солнце веки. Он потратил еще несколько анализирующих секунд на победу над паранойей, и, когда понимание происходящего захватило полностью, паникующе воскликнул об острой необходимости спрятаться. Низший тяжело пытался подняться, тревожно дыша и с до боли знакомой надеждой смотря в глаза другому высшему. Енкею нужно спасти его. На этот раз точно нужно. Договоренность же нарушена — почему бы в качестве компенсации не забрать у брата этого низшего и не оставить себе? Енкей прикоснулся к его рукам, чтобы поднять, но ладони отскочили сами собой, почувствовав леденящее тепло прозрачной жидкости. С ужасом в широко раскрытых глазах Енкей с полнотой силы поднял низшего и увидел скопление энергожидкости на полу, увидел стекающие по грязной одежде потоки. Полусогнутыми пальцами высший приподнял подбородок Джэ, и в его глазах, помимо горящей в отчаянной агонии надежды, увидел синеву. Енкей обреченно медленно убрал пальцы. Слишком поздно. Его уже не спасти. Совершенно никак не спасти. Жидкая горечь перекрыла глаза, но не осталась внутри надолго. Пересилив начавшее зарождаться опустошение, Енкей смог выдавить улыбку. Уж если он на что-то способен сейчас, то только... — Тебе не нужно прятаться, — рассеянный полушепот заполонил естество Джэ вместе с непривычно мягким взглядом, где неожиданно разливалось сочувствие. Надежда кричала громче. — Вы не понимаете, мне нужно спрятаться, другой высший здесь, он... — погружающиеся в синеву глаза полностью стали отображением сверхнапряженной, то и дело сквозящей отчаянием внутренней жизни низшего. — Он на другой территории, на эту комнату его власть не распространяется, — эта продолжающая сиять мягкость, словно успокоительное, заставляло дышать ровнее, но дикий страх ни за что бы не оставил это тело. — Вы не понимаете... — вместе с растерянностью из глаз сами собой прыснули новые капли слез, затуманивая синий цвет. Енкей обреченно поджал губы и вздохнул. Он чуть наклонился, чтобы полностью поравняться взглядом с низшим. — Давай сделаем так: видишь кровать? — высший кивком головы указал на нее, вплотную стоящую к огромному открытому окну. — Ты ляжешь лицом к окну, а я — за твоей спиной, чтобы защитить, если тот высший придет. Джэ ошарашенно смотрел на Енкея с приоткрытым от удивления ртом. Сознание твердило о том, что все это ложь, что никакой высший не защитил бы низшего, но Джэ слишком слаб, слишком слаб для сопротивления. — А если он залезет через окно?.. — единственный вопрос, что сорвался с губ. Губы Енхена дернула усмешка. — Нет, нет, он не будет подниматься сюда по стене, ему не нужны лишние трудности, ты понимаешь, — улыбка оставалась сиять. Низший кивнул, счев эти рассуждения разумными. Он, шатаясь, с поддержкой Енхена, пошел к кровати. — А Вы не уснете? — он беспокойно повернул голову, моляще смотря в глаза. — Нет, не усну. Я обещаю, — высший смотрел на него как никогда серьезно, и это заставляло доверять. Западный спрятал взгляд и перебрался к окну. Он тяжело опустился на кровать, вперив взгляд в разукрашенное созвездиями и туманностями небо. Джэ ощущал, как Енкей и правда ложится со спины, и низший почувствовал приятное тепло, едва касающееся его холодеющего тела. — Вы можете.. лечь ближе.. Пожалуйста. Енкей не ожидал услышать такой просьбы. Он удивленно поднял брови. — Но ты весь в ранах. Тебе ведь будет больно, — это отчего-то искреннее беспокойство грело так же сильно. — Пожалуйста, — одно-единственное, невероятно сильное слово, по которому все можно было понять. Енкей вздохнул и подвинулся ближе, боязливо прильнув к изнывающему телу. Джэ отрывисто выдохнул, но затем выровнял дыхание, продолжая смотреть в небеса, которые скоро достигнет. — Так спокойнее? — Да. Спасибо. Енкей молчал. Из-за головы низшего он смотрел на небо, думая о наступающей смерти. Понимает ли сам низший, что скоро никогда не сможет ничего почувствовать? Енкей ощущал чужую дрожь от страха, то и дело гуляющую по телу. Ему хотелось успокоить. Отвлечь. Ему хотелось, чтобы в эти последние минуты жизни низший чувствовал себя в безопасности, как не чувствовал себя никогда. — Ты знаешь что-нибудь про звездное небо? — вопрос окутал приятным теплом. С каждым сказанным словом высший становился сильнее всемогущего страха внутри. Хотелось говорить. Хотелось отвечать и задавать вопросы. Чтобы слышать этот голос больше, больше, больше... Джэ не думал о том, что его могут обмануть, сделать еще хуже, он просто устал истязать разум вечной паранойей. Он просто хотел покоя. Хотя бы его иллюзии. — Я знаю названия некоторых тел. — Каких? — Вон те четыре звезды, идущие в одной линии — Разреженные Бусы, — он пытался поднять руку, чтобы указать, но новая вспышка боли перекрыла пути. Он зашипел, и когда боль утихла, почувствовал, как чужие пальцы тихо касаются его в знак поддержки. — А у нас оно называется Линия Жизни. Видишь — яркость звезд усиливается от первой до последней. Так и мы начинаем с малого, заканчивая свой путь на вершинах развития. — Так красиво... — Джэ завороженно слушал и удивленно смотрел в небо, связывая четыре точки с новым названием. — У вас интереснее, — Енкей усмехнулся, с радостью отмечая, что у него получается отвлечь низшего от собственной смерти. — А знаете легенду о появлении этих четырех звезд? — Джэ вдруг слабо обхватил пальцы лежащей рядом руки. — Нет, — Енкей гладил большим пальцем сжатую ладонь, создавая еще больше покоя. — И что же произошло? — Когда Небесные только создавали Вселенную, они хотели, чтобы люди лечились небом, потому что они каждую ночь могли бы смотреть на него. Они трудились над небом долго, проходили столетия. И когда они увидели, что на планете начинается рабство, один из них так ужаснулся, что рассыпал последние звезды в его руках. Поэтому они и светятся такой линией, — низший говорил об этом так обыденно и спокойно, что у Енкея щемило в груди. — Это священное созвездие всех низших, потому что оно скорбит о нашей боли и больше остальных шлет нам силы. Захотелось увести тему. — А ты веришь в Небесных? — рука высшего перенеслась к голове, успокаивающе перебирая жесткие волокна. — А Вы не верите? — звучавшее сильное удивление сделало голос Джэ более живым. Енкей вздохнул. Настолько несомненной была эта вера, единственная вера низших в потусторонних всесильных существ, которые были единственными, кто стоял на их стороне. — Я не знаю, существуют они или нет. Это ничем не подтверждено и ничем не опровержено. Но было бы здорово, если бы они действительно помогали вам. — Да? — оживляющее удивление накрывало с большей силой; слышать подобное из уст Восточного было в новинку и очень странно. — Да. А ты.. всегда жил такой жизнью? — Жизнью в темноте? — Да. — Как только меня забрали из Учреждения. Я сразу попал сюда и живу здесь уже пять лет. — И ты пять лет не видел света?.. — голос стих и поник, а душа вновь залилась чужой болью. — Мне начинает казаться, будто он перестал существовать. Но сейчас я снова его вижу, и... — он оборвался на полуслове. — И что ты чувствуешь? Джэ молчал. Ему стало сложнее извлекать звуки. Губы немели, горло пересыхало. — Покой... Я чувствую... — он с трудом скандировал, прерывисто дыша. Енкей обеспокоенно смотрел перед собой, обняв Джэ сзади в попытке унять волнение от утрачивания способности говорить. — Почему... мне сложно... говорить... Сердце Енкея пропустило удар. Он не понимает. — Твой организм просто очень измотан. Все системы отключаются. Не пугайся, — Енкей, вопреки усилиям, сам прошептал эти слова испуганно. — Я... засну? Енкей молчал. Он напряженно бороздил по своему уму, вспоминая, как низшие относятся к смерти. И он отрыл одно потускневшее впечатление — несмотря на свои ужасные жизни, они не хотят умирать. Они дорожат ими. Он спохватился. — Да, очень глубоким сном, не как обычно, — он пытался звучать спокойно и правдоподобно, несмотря на то, что внутри все сводило от страха за собственные действия. Джэ поверил. — Мои глаза тоже скоро отключатся? — он говорил все тише и тише, все медленнее... — Да, веки потяжелеют, и ты не сможешь поднять их. Джэ молчал несколько секунд, напряженно обдумывая что-то. — Можно я... посмотрю на Вас? Енкей замер, но быстро опомнился и принялся переворачивать все еще способного дышать Джэ. Он стонал от вспышек боли, но скоро стих и открыл зажмуренные глаза. Он поймал мягкий взгляд Енкея. И улыбнулся. Слабой, но самой счастливой улыбкой на свете. — Спасибо Вам... — он улыбался, улыбался и тяжело моргал, с каждым разом держа глаза закрытыми все дольше. Енкей покачал головой, медленно осознавая ужас происходящего. — Правда... Спасибо, — попытка открыть их на этот раз оказалась бесполезной. Улыбка медленно угасала. Енкей уловил это и обнял Джэ за свободную от ран шею, зарывшись пальцами в грязные волосы. Он молчал, грустно уйдя в себя. Он смотрел на Разреженные Бусы, ощущая замерзающее дыхание. Он был уверен, что низший умирает, продолжая чувствовать тепло и покой, мечты о которых, давно забытые, покоились на дне его исстрадавшейся души. Он умирает счастливым. Когда вдохов не стало слышно, когда колыханий груди больше не чувствовалось, Енкей отстранился и двумя пальцами тихо раздвинул веки низшего. Глаз блестел стеклянно-синей выеденной дырой. Высший опустил веки. Он посмотрел на спокойное лицо Западного, на котором еще несколько секунд назад мерцала самая яркая улыбка на свете. А все-таки, подумалось Енкею, он спасен. Боковое зрение уловило след падающей звезды, ярко вспыхнувшей на другом краю небес. So open your eyes

and

see

The way our

horizons

meet

And all of the lights

will

lead

Into the night

with

me

And I know these scars

will

bleed

But both of our

hearts

believe

All of these stars will

guide us

home