Забавно жить среди богов

— Ты шутишь. Шутишь ведь. Да? — Сусаноо самозабвенно пучил на меня глаза, не замечая, что посыпает рисом пол — кренившаяся в слабой хватке пиала быстро пустела. Соседские столы поглядывали в нашу сторону, кто с несдержанными смешками, кто недовольно отодвигаясь. Оставив недопитый бульон, Цукито скупым движением поправил брату руку и бесстрастно заметил: — Осторожнее, Тоцука Такеру, — а затем склонился к кафелю — видимо, убрать. Бог штормов этого как не заметил. Я выдохнул. И всё же покачал головой в ответ. — Как! — Такеру с такой силой взмахнул ладонью, что палочки, свистнув, исчезли куда-то в сторону скандинавов. — Не поверишь — спрашивал. Думаешь, ответили? — Нет. Как и всегда, — досадливо буркнул японец, с отвращением отодвигая еду и прикладывая пальцы ко лбу. — Ещё немного, и я начну думать, что египтянин питает к тебе нездоровые чувства! Куда ни плюнь, все беды валятся если не на твою башку, то рядом с ней. Я прав, брат? Он повернулся к стулу Цукуёми и слегка удивился, когда из-под стола раздалось равнодушное «хм». — Если ты хотел сообщить, что крестил меня Аид, и именно потому все шишки — мне, то я почти удивился. Но кроме этого, по-видимому, дельных мыслей не будет? — И что, по-твоему, я мог бы предложить? — мрачно хмыкнул Сусаноо. — Против Тота пойти дороже получится. А мне что-то недосуг оставшуюся вечность в мраморе позировать. Да и тебе вряд ли. И, потерев щёку, снова взял пиалу. В этот-то момент, через его плечо прыгнула ядовито-розовая конфетка, угодив как раз в рис. — Что за… Понимание пришло мгновенно, но высказать его не было никакой возможности — Такеру уже протянул руку, — и единственное, что я смог — с силой оттолкнуться и рухнуть назад вместе со стулом. Стоило только богу коснуться «карамельки» грянул взрыв, да како-ой! Стол заволокло плотным дымом, горько пахну́ло порохом. Девчонки истошно завизжали, по столовой разошёлся гул встревоженных голосов, и со всех концов к нам потянулись взволнованные ученики. Дым, вопреки ожиданиям чёрный, рассеялся так же мгновенно, как и появился. Я, держась за ушибленный затылок, подавился смехом. Рожа Сусаноо — вся в саже и копоти, — медленно перекашивалась. Вместо чёлки вздыбленные грязные сосульки, рубашка и пиджак — прожжённые лоскуты. А в схватившей конфету ладони его же палочки, с обгоревшей запиской. «Возвращаю». Меня от позорной участи спасло падение, Цукито — столешница. По толпе собравшихся прошелестели первые неуверенные смешки, а затем от хохота сотряслись стены. И кто же заливался громче всех?.. — Сволочь! — рявкнул Такеру, красный от стыда и гнева, подрываясь с места и отшвыривая причину конфликта. — А нечего было руками размахивать! — Лав, доне́льзя довольный проделанной штукой, издал губами непристойный звук. — Думал, твоя проделка безнаказанной останется? — Локи, он же случайно, — с мягким укором произнёс Хрингхорни, за рукав оттягивая засранца назад. — Да? Ну, тогда пускай он и меня научит! Я тоже хочу «случайно» попадать ложками в чужие головы! — со злой иронией отмахнулся Лаватейн, выкручиваясь из чужих пальцев. Не вслушиваясь больше, я перевалился на бок, поднялся на колени, а потом уже и на ноги. Не думаю, что в звуке закипающей ссоры меня кто-то расслышал, но я всё равно бросил краткое «Увидимся», прежде чем выйти из столовой. Пока ещё держалась крыша. Я, конечно, должен был хотя бы попытаться их разнять, но вот дела — не припоминаю в своём послужном списке профессии «‎рефери»‎. А каждый раз спасать чужие жопы от полновесных апперкотов — даже не за «‎спасибо», — и не готов, и желанием не горю. Может, схлопочи трикстер в нос хоть раз, перестал бы изводить Сусаноо до пены из ушей. Тот и так характером не сахар, Оковам потемнеть повод большой не нужен, а тут ещё рыжий подстрекатель хренов. Сколько раз уже Тоцуков гнев сбивать приходилось: то мне, то Кусанаги, то даже до Цукито доходило — не одноклассники, огнетушители, мать твою! Пусть Такеру и неплохой — хотя по вчерашнему обмену любезностями кто сказал бы, что мы дружны, — но вспыльчивый. И учитывая, что их с Лаватейном-шило-в-заднице-Локи сунули в одно помещение и перекрыли выходы, я вообще удивлён, как Академию ещё не разнесло по камушку… Коридор резко вильнул, поворачивая. А за поворотом, сквозь незакрытые арочные двери, в него вступил сад, зеленью сочной и густой. Я остановился на мгновение перед порогом, чтобы прикрыть глаза ладонью. Потом шагнул вовне. Пробивавшийся сквозь молодую листву свет вспыхнул, но из-под руки не ослепил. Тёплый, пропитанный цветением воздух защекотал нос, заставил чихнуть. И ещё раз. Слабый ветер, опадая и поднимаясь, то отпускал, то трепал траву, ветви, а теперь и полы́ моего растёгнутого пиджака, забираясь под рубашку. Где-то в глубине скрипели цикады. Небо над головой голубое, яркое, но — плотное, плыло низкими облаками. Обещался дождь. Может быть, даже гроза. Всё вокруг пахло, пело, жило так, словно было настоящим. Не маленьким, рукотворным кусочком земли в Нигде, сокрытом и пустом, а искренним. Не наигранным. — У тебя такое печальное лицо, ты знаешь? Я споткнулся. Вырвавшееся матерное слово было громким, звонким, и сопровождалось треском обломанных веток — всегда мечтал упасть в блядские кусты из-за какого-то чёртового тихохода! Колючки впились в щёки, неприкрытую шею, я дёрнулся, едва не выбив палкой глаз. Злость вспыхнула спичкой, но мне пришлось замереть, чтобы не повредиться сильнее. И именно в этот момент передо мной вдруг оказалась ладонь: тонкая, правильная, с безупречными пальцами… Хрингхорни, виновато улыбнувшись, склонился чуть ниже — его светлые волосы скользнули вниз по плечам, поигрывая бликами. Я не задержался на них взглядом. Оттолкнул предложенную руку — не резко, чтобы не показаться грубым, но непреклонно, — и поднялся сам. Шипы царапнулись, оставляя неглубокие ссадины. Неприятно. Но лучше так. Отказ Бальдр принял спокойно. Только отошёл, давая побольше места, и деликатно отвернулся, стоило начать отряхиваться от осыпавшихся, до невозможности вонючих соцветий барбариса. Вежливый. — Прости, — он снова растянул губы, как только я перестал сопливиться пыльцой. — Не ожидал, что не заметишь — я же вечно где-нибудь падаю. Его сияющие глаза всего на мгновение встретились с моими — и этого оказалось достаточно, чтобы меня, перемазанного чёрт-те в чём, всклокоченного и запылённого, охватило смущение. Оно неприятно обожгло скулы и ещё противнее кольнуло в сердце. Сука. — …переживу, — пробормотал я, осознав, что слишком долго молчу, и принялся нервно выпутывать сор из волос. Просто чтобы отвлечься. Хрингхорни неопределённо кивнул, скорее всего даже не слыша меня. И вскинул вдруг руку — на хрупкую кисть тут же порхнула пташка, которую я до этого не замечал. — Я вообще не за это извиниться пришёл, — он почесал пёрышки распушившегося воробья, и голос его стал каким-то горьким. — За Локи. Я замер. — Знаю, что досаждает. Юи, тебе, Тоцуке. Он не плохой, поверь. Может быть, вредный, но не плохой. Просто привык быть таким, каким его воспринимают окружающие — шутником-дикарём… — Не ты должен извиняться, — я тряхнул головой и провёл ладонью от лба до затылка. — И не передо мной. Выгораживаешь — понимаю. Потому что так же Тоцуку оправдываю. Вот только оба они идиоты: один что дразнит, второй что ведётся. А воля у них своя есть, отвечать за поступки сами уже должны. Или ты всю жизнь за Лава просить собрался? Он вскинулся: — Я… Но договорить не успел — что-то громко треснуло в кроне дерева, и рядом свалился отломленный сук. Воробей, испуганно чирикнув, взвился в тугой воздух, оставляя на память сероватый пух. Бог дёрнулся, споткнулся… И рухнул вверх ногами в кусты. Те же. Серьёзность с момента слетела мгновенно — какая там драма, если во время спектакля в декорации свалился? — Бал! — очухавшись, я сунулся за асом, подавая руки. — Жив? — Вроде бы… Ой! — скандинав улыбнулся и попытался встать. Попытался. Зацепившись поясом за единственный торчащий корень и дёрнувшись, он, охнув, потерял точку опоры. Просто повис на мне, чуть не утащив следом! Возлежание на распрекрасном божестве в мои планы как-то не вписывалось! Я упёрся ногами, пытаясь хотя бы просто удержаться, но… мой пиджак, щёлкнув нитками, разошёлся по швам! С круглыми глазами Бальдр шлёпнулся обратно в куст, вцепившись в оба мои рукава, а я, одетый в бесформенную безрукавку, с размаху отбил задницу о камни! Боль прожгла аж до позвоночника. Я чуть не подавился и уставился на Хрингхорни в ответ… Пару секунд между нами висела тишина. А затем… — Ах! — ас, задрожав бровями и ртом, расхохотался! — Хватит рж..! — я осёкся, чуть не наорав на, вообще-то, бога. — Хрингхорни! Это не смешно! Что мне теперь с этим делать! Я дёрнул себя за край тряпки, снедаемый чувствами — но скандинав, с трудом приоткрыв глаз и глянув чисто из вежливости, лишь прыснул вдвое сильней! Он хохотал столь заразительно, что меня стал пробирать компанейский смех, но я пытался держаться, кусая трясущиеся губы. — Бальдр-сан, Ивао-сан! — Юи вынырнула из коридора — запыхавшаяся, с кипой бумаг подмышкой, — как раз, когда Бальдров хохот начинал приобретать истерический оттенок. И того словно подбросило. Веселье утихло, как задавленное, а бог, без всякой помощи, подскочил на ноги, чуть не отдавив мою ладонь. На долю мгновения его вид исказился в какой-то странной, дикой гримасе настолько, что я почувствовал озноб, дёрнувший мне хребет. — Ох, вот вы… что с вами? — она остановилась, удивлённо глядя сначала на меня, рассевшегося в каком-то рванье, потом на скандинава — стоявшего на своих двоих, но всего в мелком мусоре и с непонятными лоскутами в руках. — Нормально всё, — я с трудом поднялся, почти не чувствуя ягодицы, и отряхнул грязные брюки. — Цветочек, ты звала — мимо проходила, или надо что? — Надо, — Кусанаги заправила за ушко выбившуюся прядь. — Вас искала, Ивао-сан. — Ме..? — Прости, что порвал пиджак, Ивао, — перебив, Хрингхорни повернулся ко мне и всучил обрывки рукавов, улыбаясь. Однако улыбка эта была остра как лёд, равно, как и взгляд. И не смотря на душный, плывущий от жары воздух, вдруг стало холодно. — Бальдр-сан? Вы… в порядке? — осторожно, будто пробуя ногой воду, поинтересовалась Юи. Значит, не показалось. Скандинав вздрогнул, словно его окатили, и покачал головой, отворачиваясь. — Да. Прекрасно. Кусанаги хотела спросить ещё что-то, и уже даже открыла рот, но Бальдр исчез так стремительно, словно испарился. Я ещё несколько секунд молча пялился на то место, где он только что стоял, а потом повернулся к ней. — Так, зачем, говоришь, я нужен тебе? Она посмотрела на меня задумчиво и встрепенулась. — Не мне, Ивао-сан — меня послал Учитель Тот. — А-а, Тот… погоди, Тот?

***

— …кретин! Ковырнув пальцами доску пола, я поёрзал — сидеть на корточках удобно было только первые пару минут. Сейчас шла уже пятнадцатая. — Ничего нельзя поручить! Сапоги Кадуцея метнулись мимо в одну сторону, потом в другую. Я проследил за ними взглядом. Задирать на Тота голову не хотелось, а понимать, на какой дистанции он находится, необходимо. — Неужели так трудно было появиться вовремя? Выдать книги? Проследить, чтобы те не перепутались, не затерялись, не испортились? Или, что, я выражался на слишком сложном для смертного ума языке? Следовало ткнуть носом? Поскрипывание крокодиловой кожи смолкло — египтянин замер рывком, так резко, что звякнули подвески пояса. И уставился на меня. Выжидательно. Монолог был такой длинный и гневный, что я уже подзабыл, что на произносимые упрёки должен отвечать. Только вот, отвечать что? Не моя вина, что Агана-Белеа неусидчивый активист. Рожал, воспитывал не я. Мысль завалиться в Библиотеку раньше всех, тишком и вместо обеда, в его светлый котелок заложил тоже не я. Знаю, кто. Знаю даже, что сделать с его тощей жопой за это хочу. И всё. — Ну? — почти нежно поинтересовался Тот, и его колени внезапно стали чуть ближе. Если это «‎чуть» повторится ещё хотя бы дважды, башки поднять не получится, не чиркнув о Владыку носом. М-да. Родственные связи с Аидом я, кажется, всё-таки имею. Они меня имеют точно. — Я непунктуальный Выскочка с лапшой вместо мозгов. Конец цитаты. Вдохнув глубже положенного, Кадуцей поджал побелевшие губы. Не знаю, чего он ещё ожидал. Что пяткой в грудь ударю, взяв на себя ответственность за переворошённые Аполлоном полки? «‎Переворошённые» — это ещё мягко. Книги целы, просто… немножко раскиданы по всей, блять, доступной ученикам секции. В два этажа. И это за те полчаса, которые Тот сыночка ректорского хватиться не успел. Вообще-то, я даже вполне понимаю его… назовём это раздражением. — Искренне верю, что Вам ещё есть что добавить, Владыка, но — обязанности ждут, — это те самые, которые ты же и впаял. — Поэтому, с Вашего позволения… Пауза. — Отлично, — зловеще согласился бог мудрости, поправляя соскользнувший монокль. — С моего позволения — беспорядок за Идиотом разгребаешь ты. Остаток недели Библиотеку прибираешь тоже ты. Сверху донизу. До блеска. Приступай. И не дожидаясь, пока я оформлю звуки в хоть сколько-нибудь внятное возмущение, он развернулся на каблуках. И вышел. Просто вышел, разве что только дверью не хлопнул, чтобы превосходство своё показать! За ругательство, выцеженное ему вслед, меня должна была на месте поразить молния — Зевс, к счастью, для этого обычно слишком занят… Встав с софы, я сгрёб в руки несколько книг и утёк к рабочему месту. Библиотека Академии была огромна в самом нелепом смысле этого слова. Такая, словно создавалась не для одного десятка учеников, а по меньшей мере пары сотен. Особенный шарм ей добавлял ещё и пункт в правилах посещения, звучащий примерно «‎без бумажки ты букашка, а бумажку хер допросишься». Потому что книгохранилище выступало скорее личной комнатой Тота, проводившего в ней всё внеурочное время, чем Библиотекой в полном понимании. Да и Ма’ат ошивался неподалёку. Вполне естественно, что Кадуцей наложил на эту часть корпуса вето, как и естественно, что нарушать его покой никто не рисковал — крутой нрав преподавателя был хорошо известен округе… впрочем, юродивая братия и так сюда не стремилась. Им хватало Кусанаги, приглашённой априори, и меня — вхожего против воли. Забавно, на самом деле. В первый раз я тоже попал в Библиотеку не сам. Моё появление в Миниатюрном Саду случилось почти на две недели позже начала всей затеи. И выпал я не как все нормальные люди, в кабинет или, скажем, коридор, о нет. Я десантировался Тоту на голову: хорошо хоть только фигурально. Радости ему моя внезапная паникующая компания не добавила, а вот раздражительности — сколько угодно. Отыграться за ночное шоу, прервавшее прекрасный египетский сон, на Зевсе не получилось бы, а вот на мне… собственно, Кадуцей отыгрывается до сих пор. Поэтому я даже особо не был удивлён тому, что работу здесь повесили на меня. Читательский зал, полный кресел и столов, располагался прямо при входе в Библиотеку, сразу за дверьми. Затем шла кафедра выдачи, к которой я и направлялся, а дальше теснились стеллажи, составленные так, что разглядеть что-нибудь в глубине становилось невозможно. Ибо на покои Тота глазеть нечего. Моя стойка ютилась между двух шкафов и представляла собой полированную, закрытую столешницу с нишей изнутри. В которой, при желании, мог бы поместиться человек. Несложно догадаться, что Ма’ат обнаружился именно там. — Эй, ты нахрена сюда залез? — я поспешно скинул книги на прилавок и перемахнул к нему. Сел на корточки, коснулся склонённой головы… Ушастый вздрогнул, медленно поднял на меня влажные фиолетовые глаза, и качнулся, едва не вывалившись. Слабо соображая, что вообще происходит, я попытался отодвинуться, и в этот-то момент заметил зажатую в когтистых лапках бутыль Дионисового вина… Больше ничего не успел. Крепко обхватив меня руками за талию, Анубис пробормотал что-то неразборчивое и, вжавшись носом в живот, явно собрался прикорнуть. Разумеется, попытка стряхнуть его — он всё-таки не котёнок, — была произведена тут же, но тщетно. Анубис так отчаянно сопротивлялся, впиваясь в мою рубашку, волосы и всё, что только попадалось, что я не удержал равновесия и завалился на спину. Ма’ат же, почувствовав слабину, мгновенно воспользовался ею, и теперь я был весьма надёжно обездвижен. — Чтоб тебя… — прохрипел я, силясь отцепить руки лохматого недоразумения — и тут стало ещё веселее. Со стороны дверей, пока закрытых, раздались спорящие голоса. Уж не знаю, почему, но социализировать Анубиса Кадуцей как-то не стремился, и его присутствие в школе всячески скрывал — то ли Ма’ат такой стеснительный, то ли Тоту лишняя головная боль, но факт. И вот сейчас, в данный конкретный момент, предмет столь тщательной опеки Владыки валялся на мраморном полу — точнее, сначала на мне, а потом на мраморном полу, — практически у всех на виду… В мгновение ока, пока открывались тяжёлые створки, я умудрился соскрести с себя разомлевшего от тепла и вина Анубиса, запихать его под кафедру и прижать коленом к стенке. — Ива-ива! — первым в проём влетел переволнованный Агана-Белеа и тут же подскочил ко мне, вцепляясь в руку. — Я не хотел! Я правда-правда не хотел! Не знал, что так получится, что тебя за это накажут! Просто… просто подумал, что прийти пораньше-раньше — хорошая идея. Да и Локи-Локи согласился с этим! Я нашёл взглядом Лаватейна — вполне себе довольного жизнью, что означало, что Такеру к нему всё-таки не подпустили, — и вопросительно приподнял брови. Тот сделал вид, что увлечён разглядыванием учинённого беспорядка. С губ его при этом не сходила паскудная усмешка. — Тут оказалось так много всего, я не знал, за что браться. Переходил от одного к другому и так увлёкся-увлёкся, что не заметил, как всё растащил! Прости-прости! — Аполлон сжимал мою ладонь всё сильнее. — Мне так жаль! Я обязательно-обязательно останусь, чтобы помочь тебе разобрать… Я вздрогнул и застыл, боясь шевельнуться. Отчаянно пытавшийся выбраться из-под ноги Ма’ат внезапно крепко обвил мою лодыжку и, потеревшись щекой, прижался. Его дыхание защекотало бедро. Лихорадочно соображая, как сбросить хват поганца и не привлечь внимания, я качнул головой, машинально потянув руку на себя. Боги восприняли это движение по-своему. — Отцепись от него, Аполлон! — Сусаноо вырвал мою кисть у бога солнца и оттащил того подальше от стойки. — Вечно ты лезешь ко всем невовремя. Ему и так досталось — от ора Кадуцея стены сотрясались. — Что странно, он ведь обычно холоден, — Юи сложила руки под грудью и перевела взгляд со смущённо бормотавшего извинения грека на меня. — Ничего странного, Котёночек, — Лаватейн облокотился о столешницу и, изогнувшись в спине, томно протянул. — Просто Учитель так по-особенному выделяет милашку Ив, что, оставшись с ним наедине, просто не может не кричать… На шпильку я только зубами скрипнул. — О? — Агана-Белеа выглянул из-за плеча Такеру. Тот как стоял, блокируя путь ко мне, так и продолжил стоять. — Почему? — Любит сильно! — дотянувшись, трикстер с силой треснул меня по плечу — его как обожгло, потом противно засаднило. А Лаватейн, подмигнув, вновь обратился к греку. — Как подрастёшь, объясню подробнее. Учитывая, сколько любовников было у Аполлона и какое количество из них — мужчины, ты опоздал, любитель больших мифологических жеребцов. — Хватит уже! Не языки чесать пришли! — рявкнул на них Тоцука, оставляя Аполлона на попечение дяди, и приблизился. — Правда, без понятия, куда кидаться. — Уже решили, что будете устраивать? В ответ — несинхронные покачивания голов. — Ясно. Плохо. Думайте, сейчас и здесь, некогда растекаться мыслью по древу. Повисло молчание. Юи кратко переглянулась с Аполлоном, затем что-то тихо ему зашептала, пристав на носочки — тот полез в пиджак, в итоге вытащив пухлый блокнот. Я, воспользовавшись моментом, разок пнул Ма’ата. Он гулко заворчал. Локи, безразлично изучающий свои карманы, насторожился. И обвёл взглядом зал. — Помоги нам, — Хрингхорни расплылся в странной усмешке, которую я назвал бы вкрадчивой, и чуть склонил голову. Снова спокойный. — Сам знаешь, как мы плохи. Прошлый фестиваль хотя бы был понятным… — То есть, вы даже предлагать не хотите? — я оглядел каждого, чтобы они точно поняли, что я их осуждаю. Задержался на Кусанаги, но та, мельком качнув головой, сложила ладошки вместе, прежде чем сунуть носик обратно в книжку. — Не, — за всех откликнулся Тирс, развалившись в глубоком кресле. — Вы охренели, — подытожил я и попытался размять бедро рукой. Нога, на которой повис Анубис, начинала затекать. — Но ты же такой добрый, Ив, — Дионис заискивающе улыбнулся. — Не бросишь друзей в беде, да? — Это кто ещё тут друзья. Я пока только нахлебников вижу. — О! Ты поразил меня в самое сердце, оскорбил в лучших… — Всё! — я опёрся ло́ктями о столешницу и спрятал лицо в ладонях. — Если вы действительно ждёте от меня очередных предложений — пожалуйста. Но если только заикнётесь, что не хотите или не будете, моя хата с краю. — Ну, флаг в руки, Стручок. Вскинувшись, я вперился в Лаватейна с особенно зверским выражением. — Специально для тебя придумаю что-нибудь сугубо занимательное. — Только поп… Но я не стал дослушивать. — Ага. Как по мне, было бы забавно поставить небольшие пьески, — из-под стола раздалось недовольное, едва слышное «Ка бара». Стиснув зубы, я тряхнул ногой, но рыжий чёрт уже сощурился, снова забегав глазами по стеллажам. По спине пробежали мурашки, хотя вслух я только хмыкнул, щёлкнув перед его носом. Локи показал мне палец — не большой, разумеется, — и отвернулся. Та-ак… — Театр? Ух ты! — Агана-Белеа просиял и так широко развёл руки в стороны, что почти заехал Аиду в челюсть — того успела отдёрнуть Юи. — Обожаю его! — Разве театр — не греческий? Можем ли мы его использовать для других культур? — Хрингхорни приподнял белёсые брови. — Кто сказал нет? — я пожал плечами, наконец вцепляясь обнаглевшему поганцу в волосню и отдёргивая — Ма’ат, обижено мявкнув, меня всё-таки выпустил. И этим окончательно привлёк внимание Лаватейна, да и не только его. — Что это? — Такеру завертел головой, пытаясь понять, откуда исходил звук. А вот Локи уставился точнёхонько в то место, где сидел Анубис. И на лице его зримо расцветала мысль. — Было что? Вы вообще слушаете, или закончить на этом? — дождавшись утверждения, я с силой пихнул развернувшегося спиной Ма’ата в бок. — Далее. В человеческом восприятии, для каждой страны существует, так называемая, визитная карточка… — …называемая, визитная карточка… — эхом пробубнили у входа. — Цукито, всё подряд записывать было не обязательно… Кхм. Так вот. Визитная карточка — то, что первым приходит на ум. Это фишка, стереотип. Клише. Япония, например — сакура, кендо, самураи и далее. Объединить самые яркие особенности культуры простеньким сюжетом, и всё. Готово. — Понял! — Бог солнца звонко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. — Я понял! А Греция, это… это… Он запнулся. Затем покраснел. — Вот поэтому вы и здесь, — я сделал несколько пометок на раскрытой передо мной учётной книге. — Тогда, оставляем пьесы? — Кусанаги обернулась к богам и, когда те нестройным хором подтвердили, закрыла блокнот, прижав его к груди. — Хорошо. — Если спектакли будут короткими, их продолжительности не хватит на целый фестиваль, — Аид устало и мрачно изучал корешки книг, стоявших к нему ближе всего. Вновь переглянувшись с Агана-Белеа, Юи улыбнулась богу мёртвых самым ласковым образом, слегка смутив даже меня. Гадес и вовсе побагровел. — Не беспокойтесь, Гадес-сан, у меня есть план на этот случай. Заполнить время сможем. — Я и не… беспокоился… Выведя темы, по которым буду ориентироваться, я перекинулся с Юи парой слов по поводу дальнейших действий, после чего мотнул головой. — Всё. Можете идти. — То есть? — не понял Тоцука. — А книги? Ты их не выдашь? — А как? — участливо поинтересовался я. — Библиотека размером с особняк — ты хоть представляешь, сколько я буду искать? Мне время нужно. — О, отлично, незапланированный отдых! — Ди потянулся, выныривая из ленивой дрёмы. На его щеке явственно отпечатался след от кулака. — Особо не расслабляйся, у меня свои… — Ага! От вскрика Лаватейна я чуть сердце не выплюнул. Перемахнув через стол, он с непередаваемым превосходством отпихнул меня плечом, наклонился… и довольная, уже что-то предвкушающая рожа медленно вытянулась от изумления и разочарования. В нише никого не было. Я отвернулся и выдохнул, прижав руку к груди. Ещё пара таких потрясений — я на луну гавкать начну. — Локи? С тобой всё хорошо? — обеспокоенно поинтересовался Бальдр, перегибаясь через стойку. Над столешницей показалась мрачная физиономия Лаватейна, угрюмо буркнувшего: — Всё в порядке.

***

Когда они ушли, я наконец-то вздохнул спокойно. Закат за окном догорел уже пару часов как и невыносимо хотелось спать, но увы. Пришлось, пересилив себя, пойти гасить свет и приводить в божеский вид то, что днём расхламил Аполлон. Он, кстати, в самом деле собирался выполнить свою угрозу, оставшись помогать, но я вцепился в Тирса. Наврал, что тот тоже обещнулся, и сделал это раньше, а в ответ на покруглевшие глаза Диониса только пихнул его ло́ктем в бок. Ди, сквозь слёзы, покивал, от себя добавив, что Аполло скорее внесёт больше хаоса, чем вернёт порядок. Получать отказы Агана-Белеа никогда не нравилось — погрустнев, он опустил уши. Но тут мне подсобила уже Юи. Сославшись на какую-то тяжёлую ношу полученных от Кадуцея бумаг, она посетовала, что ей, такой бедной-несчастной, даже помочь некому. В общем, из Библиотеки грек ускакал, сияя, как отполированный таз. Сразу после я и винодела отпустил на все четыре стороны, но тот только усмехнулся, ответив, что такой милосердный бог, как он, не может просто уйти после моей мольбы. Издевался, конечно. Однако действительно помог: вдвоём мы достаточно быстро стаскали разбросанные книги в одно место. Но в структурировании пользы от Тирса не было никакой — и он всё-таки распрощался… — Ка бара… Кто-то тихо подошёл к моей спине и уткнулся в неё лбом. Ага, протрезвел, значит. Ишь ты, и вроде бы даже извиняется. — Сколько же проблем ты создаёшь, Анубис. Ты осознаёшь это? — Ка.