Забавно жить среди богов

— Как же так, Ивао-сан? — Кусанаги всплеснула ручками, глядя на меня по-матерински жалостливо. Хотя, может и не по-матерински — не помню, как она выглядит. — Если б видела, как там тряхнуло, не спрашивала бы. Я пошевелил пальцами, стараясь усмехаться не слишком криво. Не стоит ей знать, что это совсем не случайная травма. Ещё взбредёт пойти к Тоту отношения выяснять. — Спасибо, что под плитой не похоронило, а рука — так, мелочи. — Что значит «мелочи»? При всём уважении, Ивао-сан, относитесь к этому серьёзнее — Юи, поверь мне на слово. Я знаю, как выглядят не мелочи. И могу рассказать. Но ты, уверяю, не хочешь об этом слушать. Она надулась. Я даже почти потянулся ткнуть её в щёку, но вовремя одёрнулся — пусть и младшенькая, но всё-таки девушка. Мы сидели во внутреннем дворике общежития, на плетёных креслах под моими окнами. У Юиной руки остывала чашка кофе, к сладостям она даже не притронулась, а вот я избавился, по меньшей мере, от литра чая, закусив его круассанами. Своеобразный воскресный обед. — Аполлон-сан весь трясся, когда рассказывал, — Кусанаги нахмурилась. — Он склонен к преувеличению, поэтому сначала даже не верилось. Так что, поймите меня правильно, — я испугалась, когда увидела Вас таким. Боже мой, в мире есть люди, которым на меня не всё равно! Интересно, а «таким» — это «сероватым, только что поднятым полумертвецом», или «с бандажом»? — Это правда очень мило, Цветочек, но давай без утрирования. Оно меня нервирует. Задумчиво пожевав губу, Кусанаги ничего не ответила. Но по напряжённому лицу и так было понятно, что утрирования будут. — О! Вот он где! Брат, я нашёл его! Внезапный, стремительный топот в моей кухне прервался возникновением над подоконником лохматой головы Сусаноо. — Эй, ты чего тут… Его взгляд случайно зацепил Юи. Он вздрогнул, очевидно, только что заметив её… — Ой, — …и совершенно не к месту залился краской. — Ой. Я… я не помешал?.. — Прогуливаюсь, — как можно ровнее ответил я. — Я — прогуливаюсь. Мне полезно. Свежий воздух, видишь ли, улучшает регенеративные процессы и повышает эффективность, а так же работоспособность людей со сломанными руками, Цукито, или ты прекращаешь записывать, или я выкину твою тетрадку в море. Здравствуй, кстати. Стоящий в дверном проёме Цукуёми сложил руки по швам и отвесил мне полноценный приветственный поклон. Я, в виду дикой японской невоспитанности, просто кивнул. — Что ж, Ивао-сан, было приятно поговорить, — Кусанаги вскочила, хватая недопитый кофе и, видимо, намереваясь помочь с уборкой. — Очень рада, что всё «не так серьёзно»… Я ухмыльнулся. — …и надеюсь, что вскоре Вы поправитесь! — Постой, ты что, уже уходишь? — Сусаноо высунулся ещё сильнее, грозясь вывалиться и рухнуть на столик. От греха подальше, я взял на колени поднос с посудой. — Мы не хотели мешать, честно! Мы… мы можем уйти! Та в ответ замахала руками. — Нет-нет, что Вы! Я просто… Мне просто пора, вот и всё! — Вы покраснели, Кусанаги-сан, — вклинился лунный бог, не меняя выражения своей постной физиономии. — Вам жарко? Или Вы лжёте? Его перо уже бегало по бумаге, в то время как взгляд не отрывался от подрагивающего лица бедной Юи. Кажется, она не знала, что ей делать — оправдываться, злиться или бежать. Я почесал нос и чуть отклонился в сторону — Такеру решил вылезти из окна, не хотелось быть на пути. — Мне правда просто нужно идти! Куча, куча дел! Увидимся позже! Крикнула Кусанаги — и вылетела с дворика, чуть не высадив дверь, только пятки сверкнули. — Какая куча дел может быть в выходной? — искренне поинтересовался Сусаноо, поднимая выроненную Юи чашку — кофе, разумеется, расплескался. Хорошо хоть не треснула. — Это была всего лишь отговорка, Тоцука Такеру, — отметил Цукито прохладно. — Люди часто используют их, чтобы избежать чего-либо. — Ага, — буркнул бог морей, поскрёбывая но́гтем рисунок на керамике. — Значит, всё-таки помешали. На моё предположение о том, что за два с лишним дня она просто устала от вида их божественных харь, Тоцука-младший ответил посылом в задницу. А старший внёс надлежащие коррективы в свежезадокументированный протокол. Полагаю, что дословно. — Скажите спасибо, что она всё ещё вас терпит — у меня сил уже́ не хватает. — Заткнись, — вяло откликнулся Такеру, падая на Юино место и набивая пасть конфетами. Бесцеремонный какой. — Если ты хотел побыть с ней подольше, действовать надо было по-другому. Он поперхнулся, и я еле успел прикрыться от шоколадного фонтана. Лицо Сусаноо на мгновение скривилось в немом ужасе, тут же став пунцовым — то ли от смущения, то ли от злости. — Ты… Да что… И в мыслях… — Разве нет? — полюбопытствовал вдруг Цукито у брата, невозмутимо забивая гвозди в его гроб. А затем обратился ко мне. — Друзья же любят проводить время вместе. Слушая пламенное: «Конечно друзья, мы же друзья, а как иначе?» — бога морей, я пожал плечами. Не хочет сознаваться, пусть — я всё-таки не Лаватейн, чтобы душу вытрясать… По крайней мере, не настолько. Сусаноо вытер салфеткой испачканный рот и забрал мою кружку. Нагло. А Цукуёми по-прежнему торчал у порога, хотя рядом стояло кресло. Пришлось жестом пригласить его сесть, чтобы прекратил мозолить глаза. — Я слышал, кстати, Тот пошёл тебе на уступки, — Такеру вытянулся на стуле, сползая по спинке. — Из-за руки. — Вроде того, — в подробности вдаваться было бессмысленно. — Поскорей бы уже всё закончилось, одна нервотрёпка. В целом, оно к концу и близилось, по меньшей мере у японцев. Кусанаги как раз обмолвилась, что те уже дописали сценарий, осталось только отработать. У меня же всё ещё стыли две чокнутые группы с общим материалом на руках: такими темпами к назначенному времени не успеть. — Хорошо, Юи помощь предложила, — я не выдал ни малейшей усмешки, даже нервной, чтобы не подумали, что работу на хрупкие женские плечи скидываю. — Забрала греческую группу. Раз полноценный больничный не светит, хоть так разгрузят. Такеру странно хрюкнул. — Накрылось Аполлоново соперничество. Но, может, компания Юи несколько сгладит его… хм, горе. Чёрт, я ведь проспорил… Он хрюкнул ещё раз, уже удрученно, а я хохотнул. — Погоди, ты — спорил? И проиграл? Ставил на Аполлона, что ли? — Ставил, что всё рухнет в эти же сутки. А оказалось, — развёл руками Сусаноо, закидывая ногу на ногу и наблюдая за ползущей по шлёпанцу букашкой. — А оказалось, через. Тирс подгадал ещё так, словно договорился, засранец. Да Дионис вообще, по моим наблюдениям, был удивительно хорош в азартных играх — а уж такую ерунду, как споры, и вовсе на раз-два выигрывал. Я зарёкся с ним в карты играть после первой же попытки: чуть без трусов тогда не ушёл… — На что спорили хоть? — Да на ерунду какую-то, — небрежно бросил бог морей, пересаживая божью коровку на палец. — Не помню. — Цукито, ты точно помнишь — на что они спорили? — На поцелуй. — На что-о? — Нет! Поздно. — Да нет же! Не на поцелуй! — орал багровый Такеру, пытаясь заткнуть мой истерический хохот. — В смысле, на поцелуй! Но в другое место! Не в губы! То есть… Не в Тирсовы! Да чёрт возьми! Мне показалось, что я сейчас задохнусь. На глаза наворачивались слёзы, но я, икая, продолжал ржать — Сусаноо уже хотел мне вломить, но вдруг сам не удержался. Мы смеялись, как два идиота, оглушая округу, и только Цукуёми продолжал тихонечко молчать. — Катись, — отмахнулся, наконец, бог морей, утирая рукавом влажные глаза. Его ещё потряхивало, но хотя бы отдышался. — Я не намерен лобызаться с ходячей винокурней ни на спор, ни как-либо ещё. Во дворе перед главным корпусом статуя, знаешь? Мраморная дева. Вот ей я задолжал. Перед всеми. Я даже присвистнул. — То есть, и перед Тотом. Совсем себя не бережёшь. Хотя, Зевс тоже вряд ли будет в восторге, когда увидит, что ты облизываешь Афину. Пусть и каменную. Но Тоцука лишь снова отмахнулся, что лучше получить молнией в жопу, чем целовать тутошних божков, что Диониса, что, скажем, Лаватейна. Особенно Лаватейна. Раздавшийся над головой смешок был неприлично весел — Ди хихикал в ладонь, опираясь о подоконник. Растрёпанный и жутко довольный. У меня сегодня проходной двор — когда только зайти успел, зараза. — Эта замечательная идея, честно говоря. Даже как-то обидно, что я решил тебя пожалеть, — он мигнул травянистым глазом, и расплылся в широкой, очень Аполлоновской улыбке. — Воркуете? И даже не позвали? Обидно-обидно, Ив. Я думал, мы друзья. — Оно как-то само организовалось. А вообще, Тирс, тебя звать — себе дороже, и ты об этом знаешь. — С языка снял, — щёлкнул пальцами Тоцука. Вяло-снисходительный взгляд винодела упёрся в скривившийся рот Сусаноо как-то слишком задумчиво. Разведя локти, Дионис распластался в окне, уложив висок мне на плечо. И вздохнул: — Мне теперь любопытно, что ещё можно с твоего языка снять… но ты вряд ли оценишь порыв такой любознательности. Сусаноо хмыкнул. Ну ещё бы. — Это ведь… какой-то оборот речи? — вдруг негромко поинтересовался у меня Цукуёми, ворочая в пальцах ручку. — «С языка снять»? Или тут речь идёт о слюне, или о папилломах, или… — Да-да, оборот, пожалуйста, не продолжай, — я наклонился вперёд так резко, что Тирс чуть не вылетел во двор, потеряв опору. — Элементарный фразеологизм, никакой материальной подоплёки. — Ну, может быть, не совсем никакой… — Ди, заткнись! — Да я вообще уйду, — пожал плечами тот, выпрямляясь и почёсывая ладонью голову. — Шумно тут и нервно, а у меня дела есть, я только на минутку завернул. Загляните вечерком в наш отсек — буду вскрывать вино на пробу, чужое мнение не помешает. — Это ты так элегантно пригласил нас на пьянку? Он развёл руками: — Какой же ты бываешь противный, Ивао. Кошмар. Я, между прочим, бог, а не пьяница подзаборный — междометиями не изъясняюсь. — У-у, какие мы слова знаем, «междометия»! — не без удовольствия передразнил Сусаноо, ковыряясь мизинцем в ухе. — Я не любитель, так что — без меня. Ну, не то чтобы и я был ярым поклонником, но в последнее время напиться действительно очень хотелось… Да и не попробовать вино покровителя вин больша-ая потеря. Так что — согласился, почти не раздумывая. Ди одарил меня белозубым оскалом. Никто не сомневался, собственно, но Цукито тоже отказался, объяснив ответ несколько чётче — он слишком занят пьесой, чтобы отвлекаться на ерунду. — Понял, принял, упрашивать не буду. Что касается тебя, трезвенник, можешь придти за компанию — персонально принесу сок. Тебе и Юи. Волшебное «Юи» подействовало на Такеру, как удар по лбу — он чуть не вывалился из кресла, а затем вскочил, попытавшись замаскировать это под разминку. Мы сделали вид, что очень верим. — О, а она… То есть, ты что, её раньше нас позвал? Это что такое ты там один на один делать с ней собирался? Мне совсем некстати вспомнилось, что Тирс бог плотских утех во всех проявлениях, а Ди, с покривевшей улыбкой, не преминул отметить, что её он просто встретил по пути, а «собирался» найти как можно больше народу. — Ну что? — От своих слов не отказываюсь! — упрямо фыркнул Тоцука, почёсывая щёку. — Я действительно не пью! Но и отказать в дружеской просьбе не могу… Дионис, дрожа губами, еле успел кивнуть и свалить за дверь, чтобы не расхохотаться, и только потом крикнул, что собираться нужно к шести. Глянув на мои настенные часы, братцы-кролики тоже поспешно вскочили и, раскланявшись, удрали вслед за Тирсом, пожелав мне напоследок скорейшего выздоровления и всех благ — по меркам древних японцев.

***

В воскресение в Академии почти тихо — учеников ничего не держит в душных классах. Кто-то отсыпается, некоторые изучают округу, остальные собираются компаниями и придумывают себе развлечения. Всё так натуралистично, что забываешь, что бо́льшая часть твоих одноклассников призраки. …а другая — боги. Которые, вне данных обстоятельств, в силах щелчком пальцев стереть тебя в порошок. И я, если честно, до сих пор не решил, хорошо забывать это, или всё же стоило бы помнить. Полуденное солнце сегодня такое же яркое, как и в прошлые дни, но ещё менее тёплое: кажется мне, получим мы вместо лета дождливую осень. Но лучше было бы зиму. Холодную, бесслякотную. С морозным небом и чистыми звездами. Может, даже снежную. Завалю комнату цитрусами, закутаюсь в гирлянду и сяду читать под окном. Если мне, конечно, дадут это сделать, а не вытащат валяться в сугробах, пить глинтвейн и пихать снежки за шиворот. Посбивав носками сандалий рассыпанный на дорожках гравий, я потёрся около млеющих под деревом духов — пару комплиментов хихикающим девчонкам отпустил, — и побрёл дальше, сворачивая на едва видную за зеленью тропку. Узкую, почти нехоженную, да и протоптанную непонятно кем и когда. Разлапые ветки здешних елей, цеплявшиеся и царапавшиеся, напоминали мне о елях других, в старом парке в родном городе. Дремучем, одичавшем, стоявшим на самой окраине лет двадцать без ухода, а потому заросшем, как лес. Сестра очень его любила, таскалась туда в свободную минуту. И меня с собой брала. Ягод там мало было, грибов и того меньше, но парк оставался чудесен какой-то потусторонней таинственностью — так считала она… «А вдруг этот парк — не парк вовсе? А вдруг Мюрквид?. А мы сейчас идём прямиком в Муспельхейм, в лапы огненных великанов!» Больше, чем изводить меня страшилками над костром, сестра любила, разве, петь. Всегда негромко, грудным голосом — сколько ни пытался, у меня так не получалось. Она не смеялась, когда я фальшивил, даже не морщилась. Ей нравилось петь со мной. — «Не приходит сон, Так что я задыхаюсь от солнца, И все дни смазываются в один. И всё то, чего я не сделал, Теребит мне душу». Тропинка кончилась рублено, выведя к озерцу, крохотному и круглому, как зеркало, но глубокому. Без подступов, земля уходила в воду обрывом — и я, сняв сандалии, сел на берег, опуская ноги в воду. Слишком холодную для весны. — «Простыни треплются на старой верёвке, Словно ряд пленных призраков над иссохшей травой. Немногое было сделано, но всё же мы сделали всё, что могли». Ветер трепал древесные кроны над головой. Они качались, шумели. Если закрыть глаза, кажется, что я вовсе и не заперт на островке, созданном прихотью небожителя. — «Добро пожаловать домой…». — Иду и думаю — кто вопит? Мог бы сразу догадаться, что ты. В спину влетело что-то маленькое, но увесистое — оказалось, шишка. Молодая, ещё зелёная и липкая от живи́цы. Другая такая же мелькала в пальцах ухмылявшегося Лаватейна, без школьной формы ещё более пёстрого, чем обычно. Забрав отскочившую шишку, я сунул её в рот и отвернулся обратно. За спиной неуверенно потоптались. — Что, даже не скажешь ничего? — он вздохнул. Вздохнул. Так, будто я только что нанёс ему смертельную обиду. А потом прошелестел травой и плюхнулся рядом, скрещивая ноги — пахнуло жаром. От него всегда, несмотря на оковы, исходил зной. Кажется, даже вода в озере стала чуть теплее. Выпятив нижнюю губу, трикстер чмокнул и нахмурился. Его щёку оттопыривала вторая шишка. — Какая гадость… Зачем ты вообще её жуёшь? Я пожал плечами. Нравится. Рыжий бес поморщился, будто прочёл мои мысли, но не выплюнул. Опёрся о колени и лоб в складки собрал, непривычно серьёзный. Без Хрингхорни, без Мегингёрда около, он казался каким-то… потерянным. — Мне Тор рассказал, — бросил вдруг Локи, поддавшись назад, и завалился на спину. — Про вчера. Про Тота. Про кости твои. Ещё смотрел так — волосы искриться начали. Мол, я виноват… А не надо быть таким бесячим! Он фыркнул, дыша смолой, и скрестил руки на груди. Судя по всему, моя молчаливость его раздражала. Его во мне раздражало вообще всё. Я вытащил подмёрзшие ноги из воды и поджал под себя, согревая ладонями. Шишка во рту уже превратилась в горькую кашицу, которую пришлось сплюнуть — без монотонного пережёвывания стало неуютно… На глади озера шумно залопались пузыри. Мелькнула серебристо-серая спина, оставляя крупную рябь. Рыба. Совсем у поверхности. Внушительная, в чёрно-красных пятнах, так близко — руку протяни и заденешь. Локи следил за ней тоже, приподнявшись на локтях: как она шлёпала ртом и поднимала брызги. А потом… — Я не хотел, — серые, как рыбья спинка глаза поглядели на меня упрямо, почти с вызовом. — Не хотел тебя калечить. Это не входило в мои планы. Может быть, я и пакостник, но… Он не продолжил, замолк, переведя взгляд куда-то за озеро. Пока я пытался вспомнить, о чём думал. — Передо мной впервые, — проглотив вязкую слюну, я откашлялся. — Оправдывается бог лжи. — И огня, и хитрости, не отнимай мои регалии, — упав в траву, бес повозился и сплёл девчачьи пальцы на животе, жмурясь под пробивающим листву светом. — Не представляю, в какую жопу ты только что засунул свою гордость, Лав. Трикстер ухмыльнулся от уха до уха, скаля острые зубы, но промолчал. Лаватейн — говнюк. Редкий. Из Красного списка. Опарыши вместо риса, сворованные трусы, вывешенные под гербом Академии, ссыпанные за шиворот блохи — его уровень. На большее не пойдёт, опасаясь гнева Зевса, но и того достаточно. И сидеть вот так с ним о бок… особенно мне, на которого у него отдельный клык… странно. Качавшиеся на озере листья и лепестки ранних, осыпавшихся уже цветов шли кругами, следом за рыбьим плавником. Животина в Зевсовом Саду совсем непуганая, четвероногая она или нет. Вот и эта совсем не боится. Поддавшись какому-то ребячьему озорству, я опустил ладонь, пропуская под пальцами чешучатые бока — а рыбина как хвостом в ответ х л о п! И к дну ушла быстрее, чем успел отдёрнуться. Бры-ызг… Окатила так, что зубы клацнули. — Форель, — изрёк Локи, наблюдавший, как оказалось, мой приступ детства. И с издевательским выражением принялся отжимать мне чёлку. — Я такую часто ловил, у нас на Севере. Только морскую. Хорошая рыба, жирная. Сам не люблю, но если сготовить верно… — Форель… А лосось? Лаватейн приподнял брови, сбитый вопросом с толку. И затих, ожидая то ли продолжения, то ли хотя бы пояснений. Но язык у меня как примёрз, буквы не выдавить. Будто чья-то божественная длань зажала рот, мешая… о, неужели нельзя? — Лосось тоже, — осторожно откликнулся трикстер, так и не услышав ничего. А потом ссутулился. — Когда ты изгой, быстро учишься выживать. Ни тон его, ни взгляд не дали усомниться, что я только что стал свидетелем того, чего не должен был — слабости. Не зная, куда себя деть, что ответить или сделать, я всё молчал, уже по своей воле, и продолжалось это до тех пор, пока неподалёку не треснула вдруг ветка. Мы с Лаватейном взвились и отскочили друг от друга, с резвостью застуканных в раздевалке школьников. — Тор! — рыжий бес выдохнул сквозь стиснутые зубы, пряча подрагивающие пальцы в карманы. — Это ты… отомстить мне, что ли, решил? Я смерил взглядом возвышающуюся над нами бирюзоволосую орясину и меня передёрнуло — как можно быть таким шкафом и передвигаться так тихо? Кажется мне, он и веткой-то хрустнул только из вежливости. — Нет. Просто искал. Как видишь, нашёл, — Мегингёрд перевёл на меня янтарные глаза, задержавшись на забинтованной руке. — Здравствуй, Ивао. Дионис просил напомнить — встреча через час. — О, э… да, — принявшись отряхивать брюки от налипших травинок, у меня получилось изобразить участливость. — М, спасибо. Тор. Ну… пойду тогда. Пожалуй. И действительно пошёл — спешно, но всё же пытаясь не казаться сбегающим. Это было бы проще, не чувствуй я сверлящие взгляды на своей спине.

***

— Эй, Ив? Ив! Гамак тряхнуло так, что я чуть с него не вылетел, в итоге только врезавшись в чужие руки. Те больно воткнулись под рёбра — я хватанул ртом воздух, сдавленно вскрикнув. Дионис хохотнул и пощекотал мне щёку кончиком но́гтя, совершенно точно отмечая мой страх. — Ты чего? Испугался, что ли? — О… обрадовался! — заикнувшись, плюнул я, махнув коленом вверх — Тирс успел увернуться, чтобы не прилетело в челюсть, но всё равно запнулся о чью-то скамеечку. И рухнул спиной вперёд, прикладываясь поясницей. — Мне же очень нравится, когда меня будят с помощью инфаркта! — Ай, — без особых эмоций выдавил винодел, потирая копчик. — Можно было и понежнее. — Аналогично, — поддакнул я ядовито, цепляясь побелевшими пальцами за края гамачной ткани. — …извини, — Ди отвёл взгляд. Потом поднялся с пола и перехватил гамак за подвесы. Тот перестал раскачиваться, позволяя наконец-то слезть. — Перегнул. — Иди к чёрту. Прокатившийся по телу озноб схлынул, оставляя после себя только покалывание и навалившуюся усталость — будто не дремал. Хотя, может, было бы лучше, если бы и правда «не» — снилось… что-то. Холодное. Не помню. До кошмаров докатилось, дожили. Откровений Лаватнейна мне и без того хватило. Надеюсь, хоть без признаний в любви как-нибудь обойдёмся. Тирс тронул меня за плечо, отрывая от мыслей — движением даже слишком осторожным, — и зашнырял глазами по лицу. Обеспокоенно. Я хлопнул его по шее, сгоняя тоскливую жалость, и пошёл вперёд, зная, куда. У греков мне и нравилось, и не нравилось: вычурная помпезность, со всеми этими мраморными лестницами в позолоте, вгоняли в уныние, но вот крытые террасы были очень ничего. Ди помнил, и, наверное, потому междусобойчик решил устроить там — хотя гостей они обычно принимали в зале. Вопрос, почему он решил отдаться на откуп именно моим предпочтениям, я решил не задавать. Сквозь двустворные стеклянные двери разглядеть одноклассников получилось ещё в начале коридора, поэтому подготовить выражение на лице я успел. Незачем зазря беспокоить окружающих. — Здравствуйте! — подскочила Юи, стоило нам появиться в проходе — и Сусаноо тут же от неё отдёрнулся, чуть не свернув себе шею. При том об взгляд, которым он нас обдал, можно было ошпариться… Тирс не мог этого не заметить, но только ухмыльнулся. Пока что. — Садись, где удобно, — кивнул он мне, прикрывая створки и склоняясь к чему-то прямо за ними. Предложение было скорее иллюзией выбора: две софы, между кофейный стол, место около Юи заботливо греется жопой Тоцуки — мне, то есть, сидеть в любом случае с Ди. Так что, я плюхнулся на ближайшую к выходу часть дивана. Идущему следом виноделу пришлось пробираться через мои ноги, задрав подобранный ящик себе чуть не на голову. — Какая ты скотина. Мог же и дальше залезть! — Что-то не припоминаю у тебя си… женских начал, иначе с чего бы уступать. Или хочешь сказать, что пропустил? Я, вроде, невнимательностью не страдаю. Дионис, оценив, подмигнул блестящим глазом, а вот оба японца если и хихикнули, то как-то застенчиво. Всё-таки опустившись рядом, грек убрал тару под ноги и, выпрямившись уже с бутылкой, развёл руками на столик: — Чем богаты. Для трезвенников соки: апельсиновый, яблочный, виноградный. Для алкоголиков, — он ещё раз подмигнул мне и получил в ответ слабую усмешку. Такеру закатил глаза. — Кое-что покрепче. Ещё фрукты всякие, ягоды. Сам растил. Ну и дядя немного. Щёлкнула пробка. — Хозяйственный ты парень, Тирс, хоть сейчас женись, — хмыкнул я, подставляя бокал под вино — грек важно кивнул, принимая за похвалу, и дурашливо надул щёки. — Эй-эй! Чего так мало? Зажал, что ли? — А я жадный, не знал? — отчего-то развеселился Тирс и, фыркнув, отодвинул бутылку ещё дальше от моей руки. — Давай-давай, не ворчи! Это только первый рецепт, а у меня их… Он демонстративно похлопал по деревянному боку ящика. Тот отозвался стеклянным дребезжанием. — Только вусмерть не упейтесь, — буркнул бог морей, галантно, но немного неловко наполняя стакан Кусанаги яблочным соком. — Мне вас двоих растаскивать не улыбается. — Ну, нас двое, — Дионис покачал фужер в руке, чокнулся о мой, а затем отсалютовал сидевшим напротив. — Вас тоже. Как-нибудь распределимся. Я молча пнул его, чтобы он вовремя заткнулся и не перешёл случайно черту дозволенных в присутствии японки шуток — шуток ли? — а затем пригубил вино… Глядя на мою рожу, Тирс расхохотался, как псих, и чуть не сшиб оставшиеся пол-литра со стола. — Что, язык проглотил? Ай-яй, как жаль, мне нравились твои едкие комментарии. Да-да, «катись к чёрту», я помню. Было сложно удержаться от смущённой усмешки, поэтому пришлось спрятать её в ладонь, сделав вид, что напал приступ кашля. Ди понаблюдал за мной ещё пару секунд, а затем, словно вспомнив что-то, повернулся к Юи, одаривая её ленивой полуулыбкой. Заметив, как Сусаноо в ответ тихо забулькал в стакан — разобрать удалось только «ухмылку» и «засунь», — я закашлял ещё сильнее, на этот раз силясь скрыть смех. — Милая, я слышал, теперь ты у нас вместо Ив? — Да, — она чуть пожала плечами: тонкая лямочка сарафанчика соскользнула, и Юи тут же поправила её обратно… я поморщился, отхлёбывая вина, и пнул уже Тоцуку. — Было нечестно заставлять Ивао-сана в одиночку работать с двумя группами. К тому же, мы продвигаемся легче, чем ожидалось, да и у вас уже наработок много. Доделать несложно. Подумала, хоть так смогу помочь… кстати, откуда Вы..? — О, — грек хихикнул. — У меня о-очень длинные уши. — Это не единственное, что у тебя о-очень длинное, — я подцепил с блюда пару клубник, крупных, как абрикос, наверняка Аидовых — и одну сунул Тирсу. — Аж подсечь хочется. Тот спрятал её за щёку, чтобы ответить: — Ага, ты ведь лучше всех об этом знаешь… в любом случае, — и, сделав вид, что не замечает слегка вытянувшегося лица Такеру, как ни в чём не бывало продолжил. — Позволь поприветствовать тебя первым. Совет: захвати на первый сбор беруши. Чтобы не оглохнуть. Будем рады — а некоторые-некоторые очень-очень, — твоей прелестной компании. Хоть и жалко, что Ив больше не придёт. Винодел вздохнул, прожевал, и опрокинул в себя бокал. Наполнил. Опять опрокинул. Захотелось ткнуть его куда-нибудь поощутимее, чтобы прекратил выпендриваться… но, всё-таки, решил не мешать развлекаться. — Жалко ему. Одно дело, если б я был, и все сразу же начинали шуршать — нет же. А требования, кстати, в Академии ещё нежные. Это не Юина школа, где шестнадцать часов из двадцати четырёх ты либо в учёбе, либо в кружках, либо — в домашней работе. — Да, так и помереть недолго, — не стал отпираться Дионис. — Хорошо, что мы тут только на год. — Это если повезёт, — не согласился Сусаноо, потянувшись через весь стол за графином апельсинового сока. Использовать язык, видимо, не стал, потому что руки длиннее. — Сильного стремления что-то не в каждом разглядеть. — И ты из того числа, между прочим. — Да. Знаю. Ткнули носом пару дней назад. — Приятно, что помнишь, — я улыбнулся. Бог морей слегка попунцовел ушами. Дионис примирительно вскинул ладонь, тоже корча виноватость, а затем сунул её к бутылкам, на ощупь вытянув одну. — На. Должно понравиться… Я хмыкнул, но от подачки не отказался, принявшись возиться со штопором. Тирс снова спрятался за бокал, расслаблено откинувшись на спинку и облокотившись о моё плечо. С негромким хлопком пробка вышла из горлышка — потянувший запах показался знакомым. Махом добив остатки сухого, что ещё оставались в стекле, я наполнил его заново. И отпил, под внимательным взглядом Диониса. Фруктовая, яркая сладость осела во рту. Портвейн. — Отдаю должное, — кивнул я, тут же ловя короткую, без налёта самодовольства улыбку в ответ. — Ещё бы над остальным старался так, как с вином, цены бы не было. — Но-но! — винодел покачал пальцем и запихал в рот почти целиковую кисть винограда. — Попвошу соплютать элементавные пвавила увашения к вышшей шиле… Смешок хихикнувшей в кулачок Кусанаги прервался громким взвигом. Моим. Чуть не влетев коленями в стол, я вскочил с сиденья, пытаясь стряхнуть с шеи то, что только что на неё шлёпнулось! Несколько мгновений остальные пялились в немом испуге, после чего Дионис насильно дёрнул меня вниз и откинул в сторону руки. Спустя мгновение я почувствовал, как что-то отклеелось от кожи. — Тише. Это просто листик, — Ди сунул мне под нос отломленный листок, покручивая его за черенок. Но меня всё равно передёрнуло. Ненавижу слизняков, гусениц и прочее на них похожее — примерно с тех детских пор, как затолкали в дупло с мокрицами. Головой. — Я же просил Аполлона подреза́ть… — обронил грек в конце совсем тихо, сминая и растирая лист пальцами. Из-за этой-то его привычки они и пахли всегда горькой травой. — У вас так много растений, — заметила Юи, стремясь разрядить обстановку, и обвела террасу глазами. Она в самом деле напоминала больше крытый сад. — Но это, наверное, неудивительно. — Да? — «не удивлённым» Тирс как-то не выглядел. Кусанаги стушевалась, будто это было неправильным ответом на Тотовом уроке. Продолжила куда неуверенней: — Я просто заметила: вы все так тесно знакомы с… растениеводством? Ботаникой? Она оглянулась на меня в поисках поддержки, а я лишь скупо пожал плечами, не став вмешиваться в её рассуждения. — Вы, Дионис-сан, выращиваете превосходный виноград, — Кусанаги покосилась на оный. В тоне её лестью не сквозило. — Гадес-сан тоже не против помочь на грядках, особенно с клубникой. А Аполлон-сан… Она помолчала. — Полагаю, никто из вас не знает. В самом-самом начале, когда все только прибыли, студенческий совет ходил в горы: чтобы понять, как выглядит остров, где кончается. Аполлон-сан столько рассказывал! Я, даже, подумывала позвать его полюбоваться в оранжерею. Мимолётно мелькнувшую на Такеровом лице эмоцию разглядеть я не успел, но понять, что она мне не очень нравится — вполне. — В оранжерею? — переспросил Дионис, не донеся фужер до рта, и брови его взлетели почти на середину лба. Я тут же сдвинулся, прижимаясь к нему всем боком, и с силой, незаметно ущипнул за бедро. К его чести, он не ойкнул, но захлопнулся, поглядев на меня с явной обидой. Потом снова обернулся к Юи и продолжил — уже без единого отголска изумления: — Интересно. А почему именно оранжерея? — Честно говоря, я ещё не встречала человека — ой, ну, в смысле… вы поняли, — который с подобной любовью рассказывал бы о чём-то. Тем более, о цветах. — Любовью, — теперь дёрнул плечами уже Тирс. — Пожалуй, соглашусь. Аполло такой. Кусанаги заулыбалась, расценив это, как пройденный тест на внимательность. Или вовлечённость, или знание подопечных… Дионис, вместо ответной улыбки, спрятал губы в вино. — Давайте ещё о чём-нибудь, — Такеру скривился. — Надоело слушать о травках. Мелькнувшая в словах ревностная досада выдала его с головой. Винодел бросил на меня отрывистый взгляд из-под век, на что я мотнул головой. — А почему бы и не поговорить о Кусанаги? — проигнорировав моё немое «нет», протянул Дионис почти лениво. Та похлопала ресницами: — Обо мне? — Ага, — с елейным выражением подтвердил грек, упираясь подбородком в запястье. — Я, например, не так много знаю. Сколько тебе лет? Где живёшь? Есть семья? Чем занимаешься в свободное время? Был ли опыт в с… Я коротко сунул ему ло́ктем под ребро. Ди задохнулся, не успев закончить провокационный вопрос, которым точно хотел довести Сусаноо или до припадка, или до драки… и вдруг зажевал губы, силясь не засмеяться. Ах. Так он не Такеру хотел довести — меня. Идиот. Не ожидавшая внимания японка прокашлялась, прежде чем выдавить: — Зачем? — Любопытно. Мы о себе рассказываем. А ты — не очень. Вообще-то, — винодел покосился на меня. — Вы оба. Вы посмотрите на него, он не только идиот, он ещё и стрелочник! Мы с Юи переглянулись. Заметив это, Тирс заискивающе ухмыльнулся, сложив ладони вместе: — Пожалуйста. — А-а, ну раз «пожалуйста», то конечно, мы сейчас же рассыпемся в душеизлияниях! Грека мой тон ничуть не задел. Более того, вслед за ним в разговор влез Тоцука: — И правда, не вредничайте! — а потом дотянулся и влепил мне ладонью по шее — я чуть зубами не подавился. — Давай, братишка. Юи вот уже согласилась. Та опешила лишь на секунду, прежде чем принять сосредоточенный вид. Впрочем, согласен. С психами спорить опасно. — Хрен с вами, — проворчал я, потирая горящий след. — Цветочек, дамы вперёд. — Мне семнадцать. Живу в Японии, в небольшом городе. Весной закончила второй класс старшей школы. В семье четверо, не считая меня — мама, отец, два старших брата. Хобби… — Кусанаги затормозила, будто на бумажке кончился текст. Заперебирала пальцами. — Наверное, его у меня нет. Но я не люблю новеллы о любви. Ремарка заставила меня улыбнуться, но уточнил я не о ней. — Как же иайдо? — Ия-что? — Это когда палкой машешь, — доходчиво объяснил Сусаноо, взявшись за воображаемый сина́й . — Вот так: р-раз, р-раз! Руки у него хоть и были коротковаты, но с размаху вполне могли заехать сидящим напротив — сидящими напротив как раз были мы. Пришлось вжаться в спинку. Зато Юи повеселилась. — Если без подробностей, так и есть. Но вообще, иайдо — искусство внезапной атаки. Раньше было частью кэндюзцу, фехтования, но сейчас отдельная дисциплина. Для меня, это в первую очередь способ изучить себя и своё тело. Не думаю, что что-то подобное можно назвать хобби. Больше медитацией. Ваша очередь, Ивао-сан. Я отмахнулся. — Откуда Вы? — первой же нашлась японка. Да так быстро, что у меня возникли подозрения о личном интересе. — Из Европы. Ускорю: ещё не старый, из семьи знаю только мать и сестру, в свободное время занимаюсь кулинарией — даже закончил любительские курсы, — сравнительно много читаю… Потом посмотрел Тирсу в глаза и ядовито оповестил: — Опыт был. Тот хрюкнул, едва не захлебнувшись в бокале, и спрятался за рукав, сдавленно смеясь — по незакрытому подбородку потекли красноватые струйки. — Что-то ещё? — Да ты же ничего толком и не рассказал! — возмутился Тоцука. — Что, так жалко со словами расставаться? — С информацией, — вполне дружелюбно уточнил я. Пожал плечами. — Что не так? Я ответил. А что обобщённо — так условий никто не ставил. — Что ж ты за жук такой! — Ладно, ладно! — вступила Юи. — Но Вы там, на Земле, школу уже закончили, верно? Я права? — А сильно заметно? — я, почесав щёку, кивнул. — Сравнительно, конечно, но можно сказать, что давно. — А учитесь где? — Уже нигде. — Опять ты..! Я вскинул руки, не удержавшись от смеха: — Да что-о? Что я могу поделать, если вы заваливаете нетактичными вопросами! Перестаньте отнимать хлеб у Агана-Белеа, он и без вас отлично справляется. — Ломаешься, Ив! — подпихнул меня бедром Тирс, оттеснив в угол. — Тебя поуговаривать? — Нет-нет, если и вправду не хотите, настаивать не станем… — Ну, за меня-то не говори, я стану! Отмахнувшись от воинственно настроенного, но уж больно потешного Тоцуки, я, ещё смеясь, замотал головой. — Господи, как с вами жить вообще! Двадцать семь мне. Не учусь, потому что работаю. Преподаю студентам. Пригубивший стакан Такеру поперхнулся соком, тот пошёл носом. Дионис, всполошившись, подскочил к нему и принялся стучать по спине, сшибив стол и вывернув вино. То плеснулось мне на брюки… Где салфетки? Кусанаги тонко хихикнула: — Не шутите?.. Я промолчал, с сочувствием наблюдая за посиневшим Тоцукой. — Я понимала, что Вы старше меня, но настолько… десять лет. — Учитель! — прохрипел повелитель морей, сплёвывая куски апельсиновой мякоти. — Как Тот! Покачав головой, я предложил ему полотенце и получил в ответ благодарный кивок. — С богом мудрости уравняться у меня вряд ли выйдет. — М-м… — Ди потёр ушибленное колено и, разглядев на моей штанине расплывшееся пятно, сложил губы в трубочку. — Не в обиду, Ив, но смотришься ты несолидно. Учишься тоже. Я с раздражением отпихнул руки Тирса от мокрой брючины — ещё чего не хватало. — Мои не жаловались. Точнее как, жаловались, конечно. Но в основном на то, что я мудак, с которым договориться, цитирую, «как ложкой говно из ямы вычерпать». — Ну, звучит вполне объективно, — хмыкнул грек, падая обратно на софу. — Если бы мне пришлось у тебя учиться, отзыв был бы не лестнее. Сусаноо, только что выхаркивавший лёгкие, хрипло захихикал. — Pardon? — даже как-то не сразу нашёлся я. — Ты ведь и сам осознаёшь, что говнюк тот ещё. Дионис потёр глаз. Потом небрежно отвалился на спинку и перекинул руку, принявшись улыбаться, как на хорошую шутку. Сыто. — Суетливый и придирчивый, — продолжил он. Пожал плечами. — Не подумай, что я конкретно тебя в чём-то обвиняю. Вы почти все такие. — «Вы»? Я не расслышал, каким именно прозвучал мой голос. Но Тоцука перестал смеяться. Меня тронули за руку, чуть не заставив дёрнуться — рядом оказалась Кусанаги. — Люди, — пояснил Тирс. Потом улыбнулся японке, будто сглаживая слова… и не заткнулся. — Такие сложные. Не радуетесь, а придаёте слишком много значения мелочам, и внимания не стоящим. Вот, например, школа. Как ты сказал? Юи тратит на учёбу времени больше, чем на всё остальное вместе взятое. До такой степени, что даже просто встреча с подружками — редкость. Скажи, нечто подобное стоит вашей, без того короткой, жизни? К горлу подступил комок. — …и это только одно «например». — То есть, — вывернув запястье из девичьих пальцев, я всем корпусом повернулся к греку. — Люди — идиоты. Он словно удивился. — Я не это сказал. — Разве? Юи снова захотела поймать, в этот раз плечо… меня хватило, чтобы жестом оградить от попытки. Чтобы не оттолкнуть. Вмешался Такеру. Сгрёб её за пояс, а дальше я уже не видел. — Разве? — повторил я чуть громче. — Не сказал? Не это сказал? Тогда рассуди меня! Растолкуй, что «сложные» — не мягкий синоним «обременительные», которого ты попытался избежать! Не сможешь. Потому что тебе не хватило, ты добавил, вставил нарочно, как издёвку, человеческую смертность. Как порок. В это мгновение Тирс отстранился. Отдёрнулся. Задевая лежащей до того на спинке рукой мою голову, волосы, пряди дёрнулись, успев замотаться в пальцах. Но короткая боль лишь раззодорила. Невнятная, ещё сдерживаемая злость вдруг в одночасье вскипела до пожирающего гнева. И побледневшее, отчего-то искривлённое в испуге лицо напротив расплылось, оставив ясно различимыми только глаза. Зелёные в золотых всполохах. Тошнота ударила с новой силой. Я вскочил, хватась за ткань на животе, и выплюнул в последних силах: — Но, конечно, кому же судить о полезности дел, страчивающих людские жизни, как не богу… Уж ты не такой, ты лучше, ты не человек. — Дионис! Такеру не успел совсем чуть-чуть. Жёсткая рука уже схватила меня за челюсть, сжала щёки так, что свело мышцы. Трезвый взгляд Диониса был холоден, как лёд. Впервые. — Что с тобой происходит! — не зашептал, скорее зашипел грек, не трудясь ослабить пальцы. И я в самом деле удивился: — Со мной? — А по-твоему, это я здесь выворачиваюсь желчью? В твою голову закрадывается мысль, что такое поведение может обидеть, может заставить окружающих волноваться? Хотя, судя по всему, тебе сильно плевать. Ты за друзей нас вообще считаешь? Или только за «не-людей»? — Тише, Тирс, — Сусаноо дёрнул того за локоть. — Переусердствуешь. — Не лезь, — с внезапной злобой огрызнулся бог, стряхивая чужую руку. — Он ответит. А я ведь даже сегодня нас тут только ради него и собирал, чтобы просто хоть отвлечь немного, развеять! Диониса вдруг разобрал смех. — Думал, помогу… Ну, скажешь уже что-нибудь, а? Я с силой стиснул его запястье — он скрипнул зубами, — и стащил пальцы со щёк. Длинные ногти прочертили борозды, едва не оставляя ссадины. — Катись в ад.