Забавно жить среди богов

Обувался я, прислонившись задницей к стене коридора. Без ботинок пальцы промёрзли и плохо гнулись, даже несмотря на носки, поэтому сначала их приходилось отогревать. Склонившись к ступням, я утыкался носом в приподнятое колено — одно, затем другое, — по кускам собирая мысли в голове. Та сейчас казалась, почему-то, коробкой ёлочных игрушек. Её спихнули с антресоли, неосторожно задев, и внутри теперь лишь красочное месиво. Стеклянные осколки изодрали плюш, бумага если не порвалась, то измялась… Понимая моё состояние возможно даже лучше меня самого, Тирс не мешался ни своим лицом, ни голосом. Но стоял рядом. Достаточно близко, что бы его бедро можно было задеть, чуть качнувшись. Именно это я и сделал, спустя долгие десять минут молчания, привлекая внимание. — Пора. Наверное… Дионис не ответил, обойдясь скуповатым кивком. Его иссечённое мимическими морщинками лицо сейчас, в полутьме чёрного коридора, казалось старческим… В кабинет мы успели ещё до конца первого урока. Но зайти, конечно, не решились. С учётом утренних выходок — косячнул, правда, больше я, нахамив Тоту в глаза, — исход был неперспективным. Владыка просто пришиб бы нас, либо психанул и сдёрнул с урока. И второе звучало куда хуже, потому что тогда расхлёбывать пришлось бы Кусанаги. Оставалось только ждать. Подоконник напротив двери, нагретый то ли Зевсовой магией, то ли центральным отоплением, был удобным насестом. Так что, на него я и забрался, поджав ноги. Дионис лишь сполз по створке на пол, плавно и быстро, словно тряпичная кукла. В такт моему дыханию покачивался турмалин на цепочке, а я старался смотреть на его поблёскивающие в свете бра грани. Я правда старался. Повисшая тишина была много хуже той, что случилась перед откровением. Именно потому, что была после. И к счастью, недолго. Ударил колокол, и сразу следом распахнулась дверь, да так, что дёрнулись мы оба. До того немой коридор взорвался звуками, почти заставив меня поморщиться, но перед стоящим в проёме Кадуцеем корчить рожу было плохой идеей. Я сдержался. Он смотрел на меня. Молча, поигрывая вздувавшими кожу желваками, и… как-то напряжённо. Потом, насмотревшись, повернулся к Дионису — тот под его взглядом слегка съёжился. Решив, что впечатление произведено достаточно сильное, Тот отшагнул с прохода и кивнул в сторону одноклассников. В переводе с древнеегипетского это означало «валите». Винодел не стал спорить и юркнул первым, не позволив себе ни задержаться, ни даже обернуться… Затем дверь захлопнулась. Я успел остановиться, вытаращившись на руку Кадуцея, и медленно проследил по ней взглядом до самого его лица. Яркие глаза под новым моноклем следили за моими сменяющимися эмоциями — или скорее их слабыми отголосками, — совсем не моргая. Долго. В конце концов, Владыка не сказал ни слова. Только опустил руку, сменив её спиной. Переваривая что-то в своих мозгах, медленно, испытующе. По-змеиному. — Любуешься? — не скрывая усталости поинтересовался я, лишённым иронии тоном, когда молчать стало совсем невыносимо. Вышедшие к тому моменту из соседних классов ученики исчезли, лишь стоило меня заслышать, как ветром сдуло. Кадуцей не скривился, но по рту его пробежало движение, будто он сгонял муху. — Ты зелёный. — Не голубой, и то хорошо, — я покачался на носках, не собираясь выворачиваться перед Тотом. Тот, постукивая каблуком сапога, именно этого и выжидал. Невротиков, может, клуб организовать? Будем грызть заусенцы и подёргивать глазами. Только Аполлона предупрежу, что за теннисный стол я больше не ходок… — Думаешь, меня праздное любопытство терзает? — спросил вдруг Владыка тихо. — Что личный интерес питаю?.. Затем видимым усилием осёкся. Взглянул поверх моей головы. Широкий тёмный язык мелькнул между таких же широких тёмных губ. Очень вяло в голове крутанулась мысль, что и в самом деле было бы странно, озаботься Тот цветом моего лица. — Ага. Не знаю. От меня-то ты чего хочешь? — Царапина откуда? Я на секунду опешил. От очередной резкой смены темы и — пытаясь осмыслить вопрос. Царапина? Какая? Из. Не дожидаясь окончания умозаключений, египтянин сдержано постучал пальцем по нижней, к радости, именно своей, губе. Ну, да, эта-то для него свежая. — Об косяк уеб… — я неторопливо пожевал губу, как раз ту. Поправился. — Споткнулся и врезался. О наличии у косяка зубов — и зелёных глаз, и всего остального человеческого, по меньше мере человекоподобного, — пришлось умолчать. Кадуцей, конечно, эту тактичность не оценил ни на йоту. — Зарываешься. — Что, если правду скажу, поможешь? — неискренне удивился я. — Ты наблюдатель. Надзиратель. Такое амплуа не предусматривает вмешательства. На мгновение, но Тот склонил голову. Словно соглашаясь. А когда поднял её, опять был брезглив и безразличен. — Да, то твоя задача, — слова саданули когтями. — А я не желаю влезать в ход обучения. И права не имею. Но… Он поправил сползшую с ладони повязку, перезатянул узел, продолжил, совсем без охоты: — …это может Зевс. — А ты, — я почти, совсем чуть-чуть не хохотнул, побоявшись прозвучать провоцирующе. — Неужели можешь на него влиять? Допустим. Так отчего же Директор ещё не впрягся? Вместо того, чтобы дёргать меня. И угрожать. Кадуцей промолчал. Ответ в этом виделся даже яснее, чем если бы он сказал его словами. — А легенды не лгут, боги действительно любят грести жар чужими руками. — Мальчишка, — выплюнул, наконец, египтянин, не стерпев оскорбления. — Если каждый раз влезать в головы с намерением «подправить», как думаешь, что получится? Кусанаги и, к сожалению, ты сами выстроили эти отношения. Сами же должны их разрывать. Но в некоторых… случаях без вмешательства «из вне» обойтись сложно. Подумай, смертный. Вперёд. Распахнув дверь в уже забытый класс, Кадуцей недружелюбным жестом загнал меня внутрь. И под цепким взглядом — его, и ещё нескольких, — я прошёл к своему месту, на котором, как бросил, лежали мои писчие принадлежности.

***

Уроки текли не то чтобы медленно, скорее… зубодробительно. Всё вокруг становилось раздражающим в тот же момент, когда случалось. Тихий кашель, случайный скрип, бумажный шорох. В какой-то момент неудобство стала приносить даже собственная одежда. Это приводило в ярость. Совсем беспричинную, едва ли естественную. Пришлось отложить ручки в сумку, чтобы не переломать их в кулаке по одной, потом приняться жевать язык, и, в конце концов, уже вдавливать ногти в сгиб локтя. Просто чтобы снова не вспылить. Не посреди урока Тота. Не посреди этого уже осточертелого месяца. Кадуцей пожирал меня глазами каждый раз, когда поворачивался к аудитории — смотрел на всех, но кости обгладывал только мои. С вниманием голодного зверя. От преподаваемого материала, впрочем, его это не отвлекало ничуть. Как и полагалось божеству, в голове он мог держать больше одной навязчивой мысли. И зависти во мне это вызывало ничуть не меньше, чем его привилегия плевать на многое. Тем не менее, в какой-то момент Владыка всё же ослабил хват. Снисходительно. И удушливого, забирающегося поперёк горла участия стало в разы меньше. Только потому я смог слегка рассредоточиться на класс. Розово-винная макушка виднелась за самой первой партой у доски. Локи нигде не было. Обе мысли кольнули одновременно, обе безрадостно. Сулились последствия. — Перерыв, — сухо объявил Тот менторским тоном, когда где-то далеко, но по ощущениям — прямо в голове, вновь ударил колокол. На этот, второй, раз богом не проигнорированный. Медиана. До конца учебного дня оставалось ещё три предмета. — Полчаса. Далеко не расползайтесь. Можете поесть, выглядите так, словно скоро иссохнете. Брысь! Последнее он рявкнул, натолкнувшись на кого-то в дверях, затем за ними же и исчез. Спрятавшись лицом в холодные ладони, я медленно сжался, насколько смог. И затих, ощущая растекающийся по кабинету голос своего класса. Хаотичный, странный. Страшно привычный. Выдыхаемый воздух с шумом сталкивался с кожей, заглушая звон в ушах, и я предпочёл вслушиваться именно в него. Так было спокойнее. Но спины вдруг тяжело коснулись. Вынырнув из темноты рук, я проморгался, прежде чем обернуться к Тору: — Всё в порядке. Тор, конечно, ничего произнести не успел, но ждать вопроса необходимости не было. И так угадал. — Просто устал. — Выглядишь ты и в самом деле неважно, Ивао, — потянулся ко мне через проход Бальдр, не вставая с места и говоря почему-то шёпотом. Участливость, с которой он смотрел, чувствовалась неуместной. В первую очередь, потому что вчера до неё не снизошёл. — Лучше скажи, чего не знаю. Когда в последний раз выглядел хорошо, например. — Язвишь, — констатировал Мегингёрд и отстранился. Между лопаток прошёлся неприятный холодок. — Ага, это моя фамилия. Я, видишь ли, поляк. Он покачал головой, будто укоряя. Только Тор никогда не укорял. Да и, в целом, ничего ни к кому не испытывал, кроме названных братьев. Один из которых, кстати, до сих пор сверлил меня взглядом. — Бальдр, на мне узоров нет и цветы не растут. Имей любезность. Ему хватило совести смутиться и, поджав губы, отвернуться. Громовержец не стал интересоваться причинами нашего поведения, но вздохнул громко и, чудится мне, нарочито. А я как раз захотел напомнить ему, что Локи не под присмотром снова. Но не успел. Тот ввалился в кабинет. — Оп-пачки! И, даже не попытавшись пройти к своему месту, с разбегу плюхнулся задницей на мою парту, сминая тетради в ком! — Какого..! Бесцеремонно перекинув ноги мне на колени, Лаватейн поймал мои щёки в обе руки, чтобы, подмигнув, сжать. — Эй, Стручочек, выкроишь минутку из своего забитого графика? Я содрал их и отпихнул, кривясь, но Локи только хохотнул, слегка откинувшись назад. Встать помешали лежавшие на бёдрах ступни. — Не представляешь, какая гениальная — разве возможно иное? — идея у меня возникла! — рыжий бес склонил голову. И я заметил Тирса. Руки его расслаблено свешивались со стула, но взгляд прикипел к трикстеру с тем выражением, с которым обычно смотрят в одном случае. Когда жаждут крови. — В Библиотеке нашлось столько умных книжек, сам бы не поверил, если бы не уделял та-ак много времени учёбе! А знаешь, что нашёл? Он приподнял ступню с моего колена… только чтобы мягко надавить мне на живот. Как из ниоткуда возникшая ладонь тут же перехватила Лаватейнову голень и дёрнула в сторону — зацепившийся за застежку ботинка пуловер дёрнулся следом, дёрнул меня… Локи ойкнул, едва не стащенный Дионисом на пол. Я, не успев испугаться толком, впился в подхватившего меня сзади Мегингёрда. — Упс, — Лав хихикнул, принявшись по одному отцеплять от себя пальцы винодела. — Неловко получилось. Прости, Ив. Чуть не свалился, тебя почти сбил. Спасибочки. — Ага-а, — благосклонно отозвался грек, растягивая. — Будь поосторожнее. Ещё немного… и м о г б ы г о л о в у р а з б и т ь. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Трикстер обернулся ко мне первым. — В общем, — перестал волочить он. — Предлагаю ал-ка-голь-ну-ю игру. Инициативе я удивился не очень, больше тому, что исходила она не от Тирса. А вот Кусанаги поразилась изрядно. — Локи-сан! Это немного… Но Локи перебил: — Потерпи, Котёнок. У смертных, оказывается, такое принято! Собираться компаниями, общаться и играть. Например… — бес выждал паузу. — В вопросы. Это та-ак любопытно! — Вопросы, это в смысле викторины? — без особого интереса уточнил я, выпутываясь из затянувшейся Торовой помощи. — Это в смысле «Отвечай или пей». — Ого-о! — Агана-Белеа, просмаковав название, подошёл — возник, — подперев Диониса. — Звучит-звучит! Это чтобы узнать друг о друге больше? А я ведь совсем-совсем недавно читал справочник, и там так похоже начиналось: группа друзей поехала… — «Узнать больше», — оживлённо вклинился Хрингхорни… его взгляд метнулся к Кусанаги. Та была слишком взволнована, чтобы заметить. — Задать… любые вопросы? — Не лучшая идея, — мгновенно открестился Гадес, и я с ним солидарен. Не то чтобы было, что скрывать, но позволить ковыряться в себе… Хм. Ковыряться в себе?.. — Если Аиду не хочется, то и мне нет, — Сусаноо пожал плечами. Потом торопливо напомнил, что без брата там, так-то, тоже делать нечего. И что не пьёт, вообще-то. Короче, херня план. Губы трикстера вытянулись в трубочку. Сейчас начнутся подначивания. А там уже либо до драки дойдёт, либо Такеру на слабо возьмут. Вмешался Аполлон. — Это, конечно, не по плану, — его неожиданная строгость сбила напряжение. Все замолчали. — И всё же! Учимся-учимся, а дело лучше не становится! Может, если изменим подход, сработает? — Ты же не всерьёз полагаешь, что в силах одной пьянки разрешить наши, — Тирс вдруг широким жестом обвёл класс, выглядя слегка обозлённым. — Внутренние разногласия? — Нет. Но Агана-Белеа не неправ, — решившись, подал я голос, с готовностью встречая удивлённый — или разочарованный? — взгляд. — Вы… мы застряли. А если дверь не тянется, значит — толкай. Поддержке солнечный бог обрадовался. Судя по лицу, как дару Небесному. Возникший успех нужно было раскручивать, грек взялся за это с энтузиазмом: — Отлично-отлично! В таком случае, присваиваю-присваиваю игре статус мероприятия! И мы, — он сгрёб прислушивающегося Цукуёми за шею, встряхнул, улыбнулся Хрингхорги. — Как члены Студ-совета, обязуемся в нём участвовать! Верно, Цу́ки-Цуки́? Тому ничего не осталось, кроме как кивнуть. Проступившая на физиономии Такеру эмоция показала, что он прекрасно понял, к чему именно всё катится. Кусанаги тоненько застонала. Кое-как протиснувшись, она вцепилась в меня, явно прося образумиться. Жаль, милая, но нет. Такой вещью как сознательность, я страдаю только изредка. — Сколько у нас ответственных! — с восхищением протянул Лаватейн. Подмигнул Тору. — Ты тоже идёшь. И это был не вопрос. Никак не отреагировав, Мегингёрд встретился со мной глазами. Между его бровей залегла морщинка. Как и ещё сжимавшая мой локоть Юи, он интересовался, уверен ли я. Соврал бы, если бы ответил, что да. Поэтому, пришлось усмехнуться. И соврать. Окончательно несогласными остались лишь Гадес и… — Вы не участвуете, Дионис Тирс? У Цукуёми была примечательная способность смещать общий фокус на вещи в тот момент, в который делать этого не стоит. Коснувшись переносицы — только чтобы снова отдёрнуть пальцы, задев чёртов бридж, — я обернулся к Тирсу. Тот, опёршись о парту Бальдра, глядел поверх голов. Молча. А раз отказа вслух не случилось… — Пиши, Цукито. Участвует. — Эй! — Понял. Зашуршала ручка, на желтоватом листе врачебным почерком появились ещё два слова. Встрёпанный винодел, нахохлившись, уставился на меня, напоминая раздражённого воробья. Но больше и злее. — С каких это пор ты что-то за меня решаешь? — Пораскинь мозгами. Аполло, Аидонеуса оставляю на тебя. Агана-Белеа энергично кивнул. Бог мёртвых не менее энергично замотал головой. — Вот и отлично! Остальное на мне! Захлопав в ладоши, Лаватейн соскользнул с испорченных бумаг, частично сметая их на пол. Но когда уже собирался ввинтиться между сдвинутых плеч, чтобы улизнуть, поднялся я. — Стоять. Ухватить его поперёк ещё нужно было успеть, но я умудрился. Лав, сдавленно охнув, врезался в меня задницей. Закогтился в предплечье, дёрнулся, попытался выкрутиться… Бесполезно. — Не торопись. Ты, может, уже всё и решил… но, такое дело, тут правки назрели. — Хорошо-хорошо, — задушено выдавил он, не оставляя попыток. — Можешь уже..? Локи поглядел на меня вполоборота, задравшись. Насколько смог, вряд ли увидев что-то, кроме края челюсти. Рванулся сильнее. И я, не имея желания обниматься, разжал руки. — Я не придурок, Лаватейн, хоть тебе и нравится думать иначе. Ты без интереса даже жопу себе не подотрёшь, поэтому давай опустим блудливую лирику. Захотелось сыграть? Ладно. Но не надейся, что и порядки останутся твои. С лёгким отвращением отряхнувшись, трикстер ме́льком оглядел свидетелей. Затем щёлкнул пальцами и поторопил: — Условия. — Первое: правила обдумаю я, и… скажем так, предоставлю тебе на одобрение. Через час. Он задумался. Поморщился. Всё-таки кивнул. — Второе: территорию занимаем нейтральную. Третье: полезешь к алкоголю, словами не отбрешешься. Услышал? — Не доверяешь? — бес осклабился. Вопрос был риторический. — И четвёртое: Юи присутствовать не будет. — Что значит «не будет»! — мгновенно взвилась та. Осмелела настолько, что дёрнула меня, заставив развернуться, и, хотя замолчала под взглядом, не стушевалась. Что за ребёнок. — Оно и значит. Я взрослый, эти, — я указал в сторону богов, не постеснявшись прозвучать пренебрежительно. — И подавно. Ты нет. — Тирса пойти заставляешь, а Юи остаться? — мягкое удивление в голосе Хрингхорни ничуть не скрывало, что наиграно, и уж тем более не пыталось, что недружелюбно. — Нет, мне следует впихнуть её в комнатушку к нетрезвым богам, ага. Чего ещё прикажешь, о сияющий? — По меньшей мере, решать подобное ей следует самой, всё же, это она ответственна за наш выпуск… а не ты. — Зато я обязан кое в чём другом, и в это «кое-что» не последним числом входит её безопасность, а может ли Светлейший ас поручиться, что выдержит, когда и без того надтреснутого разума коснётся вино? — Да как ты..! — Прекратите! — от звука, с которым ладони Кусанаги столкнулись со столом, стало больно. Юи казалась разъярённой кошкой. — Не смейте обсуждать это так, словно меня здесь нет! Я не вещь! Близкие к отчаянию слова знакомо царапнули горло. Потупившись, я втянул показавшийся плотным воздух, и понял, что Бальдра держат, а в меня вцепилось рук не меньше, чем в него. По дурости, мог я и в самом деле многое, но кинуться? При том, на бога света. …однако, лица повисших на мне греков были сосредоточены настолько, что на затылке зашевелились волосы. Они же не всерьёз подумали, что я это сделаю? — Нет, конечно нет. Не вещь. Прости. — Прости, Юи… — спохватившись, запоздало выдохнул Бальдр. Затем, будто переступая через себя, кивнул и мне. — И ты, Ивао. Это было… резко. — Было, — не стал крутить я. Но пенять, впрочем, тоже не стал. Похлопал Аполлона по локтям, прося выпустить, одними глазами поблагодарил Аида. — С моей стороны не менее. Приношу извинения. От официальности фраз тянуло плевать песком — Хрингхорни скривился так, словно во рту держал с горсть. У меня тоже на зубах поскрипывало. Тем не менее, все смиренно проглотили, не рискуя обострять, и к теме вернулись не сразу. А я, между тем, успел, потянувшись к Кусанаги, негромко шепнуть: — И, Юи, несмотря на случившееся, мнение не сменилось. Не спорь: знать, насколько неприятно упрямым я могу быть, тебе не захочется. Обидишься. Та только сощурилась, отстраняясь от меня с дерзостью ещё не утихшего гнева. — А если уже? — Значит, сильнее. Вовремя прозвучавший колокол и ворвавшийся в кабинет Кадуцей разбили нашу разношёрстную толпу на отдельных, не успевших ни поесть, ни прогуляться учеников, а день на две половины.

***

Не изменяя своим принципам, Тот не стал отпускать нас ни на первую после медианы перемену, ни на вторую, так что список Лаватейну пришлось передавать по рукам. Получилось слегка изменённое «Текиловое падение»: по количеству участников тара, в одной алкоголь, в остальной по цвету схожее, но безалкогольное что-нибудь. Кому аперитив достался, тот и попал. От раунда к раунду градус будет расти, пока не превратится в откровенное пойло. Игра закончится либо по желанию оставшегося вменяемым большинства… либо если в наш тесный кружок с ноги влетит Владыка. На этом, вроде, всё. Ни один документ в своей жизни я не дрочил так, как этот чёртов кусок бумаги — не в чайный кружок иду. По доброте, что ли, печальной ётунов сын пьянку собирает? Ага, карман держи, а то уронишь. Обратной связи ждать долго не пришлось, через пару минут, всё по тем же ловким рукам, ко мне на парту вернулся листок с размашистым «Идёт». Над заглавной «И» виднелись грубые чернильные рожки. Поскребя щёку кончиком ручки, я пририсовал к «т» кривоватый хвост со стрелкой на конце и свернул бумажку по сгибам. По окончании уроков ушёл Кадуцей, как всегда, стремительно, оборвав лекцию на середине слова. Несмотря на всю свою невыносимую божественность, тайм-менеджмент у него не хромал, а скорее волочился, и исправлять его у Тота не было желания. Особенно учитывая, что в перечень его потребностей возня с нами в принципе не входила. Семинар закончился. Катитесь, куда хотите. И всё же, в этот раз его уход сопровождался взглядом, который я поймал почти случайно. Молчаливое, пренебрежительное напоминание о нашем разговоре — и полы синего пиджака взмахом скрылись за дверью. Северус Снейп, ей-богу. Даже неприятный настолько же. Постучав по зачастившему в груди сердцу, я шагнул следом и быстро прижал створку спиной, обратившись к ещё не успевшим вывалиться наружу одноклассникам. — Вино вином, но репетиции никто не отменял. Так что, господа, делая скидку на неусидчивость, два часа. — Да ну нет! — Лаватейн сполз по парте обратно на стул, выпуская ремешок сумки и заламывая пальцы. — Ты серьёзно? — У меня в последнее время всё меньше желания шутить. Юи, пожалуйста, скандинавы сегодня в твоих руках. Кусанаги не откликнулась на мои слова, даже взгляда не подняла, но уверен, что услышала. Так же как уверен, что спорить не захотела. Японцы, в итоге, остались репетировать в гордом одиночестве. С их степенью подготовки посидеть два часика без присмотра небольшая проблема. Греки тоже могли обойтись сами, но… тут уже вступали в силу мои собственные планы. И реализовать их нужно до того, как божественная орава соберётся разбрасываться тайнами. Собрав группу, я направил её к клубу Астрономии. Он находился достаточно далеко, и в данный момент казался наиболее выгодным… Уступив Гадесу роль ведущего, я замедлил шаг, поравнялся с Аполлоном, затем позволил обогнать и ему… в итоге оказавшись чуть впереди Тирса. Мне нужно было, чтобы он задержался, мне нужно было. Дёрнуть его за локоть, заставить споткнуться, хлопнуть, как Тот, створкой перед носом, что-нибудь, Господи… а я не смог. Я струсил. Я понял, что струсил, когда дверь клуба открылась под лёгким толчком Гадеса. Понял, когда на запястье сомкнулись пальцы. Кивком головы попросив брата ничего не говорить, Дионис сухо, скрипяще обронил: — Буквально минуту, пожалуйста. Мы скоро, — и оттащил меня ближе к лестничному пролёту. Мельком глянув на Тирса, затем на дядю, Аполлон лишь пожал плечами, и зашёл внутрь. Гадес задержался немногим дольше и то лишь потому, что запутался в половике. Щёлкнул, закрывшись, замок. Не отпуская, Дионис заглянул вниз сквозь лестничный марш, затем вверх. А затем тряхнул меня так, что не будь я готов, мог бы сбиться с ног. — Издеваешься? — едва различимым в тишине голосом поинтересовался винодел, не разжимая зубов. — Я? — выкрутив руку, я шлепком отбросил его ладонь, следя, чтобы не попасть в перила. — Не знаю. Смотря, о чём спрашиваешь. Отвернувшись, просто чтобы выдохнуть, грек повернулся снова. Кусая губы, вгляделся в моё лицо. Если это, конечно, можно было так назвать. В какой-то момент мне показалось, что он примеряется, куда ударить. Обошлось. Может и не планировал, а может пожалел. — Давай чуть спокойнее, ага? — Не собирался тебя линчевать. — А так и не скажешь. — Я не хотел идти, Ивао, — без паузы выдавил Дионис. Сел прямо на ступени и, обхватившись, слегка раскачался. Встопорщенные бордовые волосы заметались вслед. — Если не заметил — мало ли. Как мы вчера выяснили, невербальные знаки ты считываешь отвратительно. Скажи, ты же не всерьёз подумал, что это хорошая идея? Или впечатлений мало случилось? Проглотив всколыхнувшееся негодование, я стянул пиджак. Подняв Тирса за плечо, бросил, затем толкнул грека обратно. Спускавшийся с крыш холод полз вниз, холодил лестницы, непокрытые коврами. Но я, опёршись о стену, не чувствовал, что мёрзну. — Тогда почему сразу не отказался? Он хихикнул. Скорее нервно. — Смог бы что ли? — Показать несогласие вполне. Вербально. «А то мало ли». Впрочем, «как мы вчера выяснили», тебе проще затеять драку, чем… — запнувшись на вполне привычном «использовать рот», я помолчал, подбирая синоним. — …сказать словами. Я не заставляю тебя участвовать, Дионис. Ради другого прошу. Потом, если захочешь, в письменном виде извинения принесу. Перестав тереть костяшками лоб, уже и так красный, винодел сначала проморгался, и только потом поднял на меня голову. Странно, неприятно знакомая ситуация — я, он, ступеньки, — сосредоточиться не помогала. Но я уже начал. — Нам нужен человек, который будет вести игру. Мне нужен человек. Несмотря на нескончаемую ленивость, ни тормозом, ни идиотом Дионис не был. — О. Мухлевать собрался? Дела-а, — протянул он почти без удивления. — Ещё меня втянуть пытаешься. Напомнить, что против Локи? — …ты же должен мне, Тирс. Склонившись, я пальцами отвёл с его носа выбившиеся прядки, заправил за ухо. Медленно скользнул вниз, по челюсти, едва касаясь кожи кончиками, потом вверх, задевая подбородок, и, наконец, губу. Почти неощутимо надавил, заставляя приоткрыться рот, а потом… отстранился. Качнувшийся было за мной Тирс мгновенно дёрнулся назад, понимая, что уже бессмысленно, зная — я заметил. И стоило этому взгляду, расширенным злостью и досадой зрачкам, пересечься с моим, я обезоруживающе улыбнулся. Только чтобы затем потрепать Диониса по щеке, с той нежностью, на которую вообще был способен. Заигрывать с чужим терпением опасно, даже когда это человек. Но если выгорит… — Ты должен мне. За Зевсову выволочку, за эксперимент до невменяемости. За утреннюю пробежку ради объяснений. За крайне неприятный разговор с Тотом после. В конце концов, за тот досадный инцидент в моём доме пару дней назад. — Разве ты не простил меня? — утёршись рукавом, Тирс поднялся, становясь выше, но всё ещё не равняясь со мной. — Наверное, до сих пор мне не удавалось проявить этого в полной мере, — подняв пиджак, я несколько раз встряхнул его, прежде чем закинуть за спину. — Но на самом деле я очень мелочный, Дионис. Вот тебе правда — я простил. И это совсем не значит, что в удобный момент не стал бы вворачивать. Тем более… это разве не ты сначала пообещал, что без согласия ничего делать не будешь, а, скажем, минут через десять внезапно решил, что будешь? Даже если до того он и собирался что-либо сказать, то после последних слов только стиснул до побеления губы. Никогда бы не подумал, что давить на чужие ошибки будет настолько интересно. — Ты успеешь пожалеть, что заинтересовался мной. Это я могу гарантировать. — Либо заткнись, — неаккуратно отпихнув меня, винодел прошёл ко входу в клуб первым, видимо, признавая поражение. — Либо, клянусь, переиграю так, что тебя вынесет первым. Глотая улыбку, я покачал головой. — Нет, Тирс, для такого ты слишком честный. И слишком упрямый. А затем двинулся следом. Вразвалочку, сунув руки в карманы, Дионис добрался до стула и плюхнулся, сразу спрятав голову под локоть. Как делал всегда. Я же, не желая плодить ещё больше домыслов, чем, уверен, уже есть, не сходя с порога объявил: — Давайте приступим. Я попросил Диониса быть ведущим, так что закончить придётся пораньше. Брови Аполлона заметно поднялись. Моё единоличное решение Агана-Белеа явно не понравилось… но спорить он не стал. Только повёл глазами в сторону Тирса. — Хорошо. Начнём с Сиртаки. Ива-Ива, ты ближе, включишь музыку? Я хотел скрестить руки, но передумал — не хватало сказаться надменным, — залез на парту. Всё-таки скрестил ноги. — Точно с него хочешь? — Угу. Хуже всего-всего получается. То такт не тот, то движения. Должны же мы разучить его лучше-лучше, — грек трепал родственникам рукава, пытаясь заставить подняться. Всё безуспешно. Всегда вялый Аид сейчас был ещё недовольнее от близящейся игры, а Тирс… ну, ему, кроме того же, настроение попортил я. Перед солнечным богом стало слегка стыдно. — Кхм… ты, безусловно, прав, но… если станцуете сейчас, на остальное сил может не хватить. У кого другого хватило бы. А у вас… Шмыгнув, Агана-Белеа некоторое время поизучал расписанный созвездиями потолок. Перевёл взгляд на брата, на дядю, снова на брата… — Хорошо, — повторил он бесцветным голосом. Подогнал поближе свободный стул и, оседлав его, вытащил из портфеля кипу бумаг. — Тогда по плану... Несмотря ни на что, выруливал Аполлон споро. Оттаявший немногим позже Гадес тоже втянулся самостоятельно и при том неплохо. По крайней мере, когда племянник не пытался перекроить его манер. А Дионис и выглядел, и звучал, как приговорённый, и только где-то под конец родная стезя владетеля театров всё же взяла верх. Их выступление занимало чуть меньше получаса и, скорее всего, было самым долгим. Так что Агана-Белеа раздумывал, стоило ли давать круги. Не побрезговал поинтересоваться моим мнением, выслушал. И решил: — Достаточно. Теперь точно-точно встаём для Сиртаки! Забравшись, от греха подальше, на стол целиком, я взял на колени пожертвованный Гермесом магнитофон. Дождался знака и клацнул клавишей. Традиционные для вступления щелчки пальцами вышли звонкими, даже задорными, но синхронными — лишь первые два. Выстроившись, греки обхватили друг друга за плечи. В движение пошли ноги. Шаг, другой, третий, прыжок! Шаг… Поторопившись, Аполлон наступил Гадесу на пятку, да так, что тот запнулся, налетел на Диониса… и выскользнул из рук. Остановив музыку, я спрыгнул со столешницы, но Аида уже успели поднять. По губам и подбородку бога мёртвых бодро бежала красная струйка. Тенденция. Второй день подряд кто-то бьёт нос. Увидев кровь, Агана-Белеа вскочил, но кинуться куда-то не успел: Дионис хватанул ему по бедру так, что он ойкнул. — Придержи его, я за аптечкой. Аполлон, закивав, рухнул обратно и принялся с силой натирать Гадесу плечо. Хотя из них двоих успокаивать нужно было явно не его. Я присел рядом. — Не запрокидывай голову, наглотаешься, — подведя ладонь Аиду под шею, я заставил его наклониться. Затем зажал ноздри, пачкая пальцы. Возвратился винодел, на ходу шаря в коробке. Упаковка с ватными тампонами полетела в Агана-Белеа. Тот не заметил. Угодив в висок, она чиркнула краешком по уголку глаза и шлёпнулась вниз… Когда нос Гадеса приобрёл затычки, а пол вымылся, вернулись к делу. — Ты ведь не будешь отговаривать нас от номера? — щурясь, Аполло ковырял пальцы. В этом читалась близкая к панике тревога. Словно я ревизор, уже составивший, но пока не огласивший вердикт. — Должен? Бог, в самом деле готовый спорить, успел воскликнуть что-то отрицающее… а потом понял, что я ничего не сказал. Замялся. — Пойми правильно, я могу. Но должен ли? Подбоченившийся Тирс хмыкнул достаточно громко, чтобы повернулся к нему не только я. И хотя прозвучавшая издёвка предназначена была мне, ударила в первую очередь Агана-Белеа. — Ди-Ди, ты тоже думаешь, что..? — Я ничего не понимаю в танцах, Аполло, — быстрым движением вскинув ладони, винодел покачал головой. — Если они не экстатические. Этот не похож. Не могу судить. Удержавшись от колкостей, которых и сам мог сказать немало, я пошевелил турмалин, ловя свет гранью. — В таком случае… Аид, риски твои. И решать тебе. Пощупав сероватыми пальцами пропитавшиеся кровью тампоны, Гадес едва заметно поморщился. Уверен, будь его воля, он бы предпочёл провалиться под землю, сразу в Царство… лишь бы не встречаться глазами с затравленным взглядом племянника. — …раз начали, доделаем. Оставшийся час — может меньше, учитывая, что кусок скроили на несколько раз выходившего Диониса, — греки боролись с Сиртаки. А точнее, с неудачей Аида… но произносить это вслух я не стал бы даже за деньги. Все и так знают, и так думают. Но Гадеса задевать не намерены и намёком. И не знаю, в упорстве было дело, или в том, что я тоже принял участие, периодически то одного поддерживая, то другого ловя, но больше травм не случилось. Двигались танцоры теперь вполне сносно.

***

Если бы дело касалось чего-то более житейского, я бы съёрничал, что опустился до сталкерства. Но оно касалось богов. А я и в самом деле ощущал, что опускаться осталось совсем недалеко. Мне повезло. К классу скандинавских театралов я успел подобраться до окончания репетиции. И пристроился на корточках возле. Клонившийся к вечеру зимний день рисовал на полу закатным светом, дроблённым от оконных решёток и витражей. Я дотянулся до ближнего пятна, подставил пальцы, наблюдая, как шевелится вычерченная ими тень… Створка распахнулась внезапно. Я переступил, чтобы не задеть её, но подняться не успел. — Без тебя всё будет неполным, Юи. Медовый голос заставил замереть… покрыться мурашками, как от прикосновения к обнажённой шее. — Не представляю, как вообще возможно собрать «всех», исключив из этих «всех» тебя. Ты — часть нас. Самая большая часть. Намного более важная, чем… — Чем я. Придержавшись ладонью, я вышел из-за двери. От неожиданности, источающий обаяние Бальдр запнулся. Стало легче дышать. Свербящее чувство, всё чаще возникающее в сплетении, утихло. Но я всё равно не решался стоять ближе, а тем более — смотреть в глаза. — …я хотел сказать, чем кажется, — выправился светлый ас. Но по сжавшемуся у бедра кулаку можно было оценить искренность его слов. — Никогда ничего не имел против тебя, Ивао. Не «не имею». «Не имел» Поведя головой, я наметил кивок, словно принимал его правду. Затем посмотрел на Юи. — Идём. Провожу тебя. Заодно обсудим кое-что. Явно подслушав, на пороге показался Тор. И утянул Хрингхорни обратно до того, как он сообразил возразить. «Помоги, пожалуйста. Тут. Я не понимаю почерк…» — донеслось до меня. Кусанаги запоздало обернулась. Но протискиваться мимо Мегингёрда светлый ас не стал. Я закрыл створку. — Идём. И просто пошёл, зная, что деваться ей некуда… Утренняя ледяная каша скрылась под снегом, новым и белым. Вычищенные дорожки не хранили следов, только лёгкую порошу, осыпавшуюся с сугробов. Отгоревшее солнце докрашивало кусок неба, постепенно сползая вниз. Зажигались первые звёзды. Кусанаги не равнялась со мной, шла позади. Я слышал, как скрипели, не поспевая, её ботинки… Невольно подумалось: поступаю, как Тот. Шагаю стремительно, словно опаздывая, совсем не считаясь с другими. Это покорёжило. Но замедлиться не заставило. Пусть злится на меня. Может, хоть это оградит от необдуманных поступков… Привычки порой играют дурную шутку — вот и сейчас я, распахивающий двери первым, едва не схватил ручку чужой. Отшатнулся. И врезался в Кусанаги. — Прости. Ушиблась? Она покачала головой. Поправив сбившуюся чёлку, обошла меня и просто толкнула створку. Незаперто?.. — А-а, уже обернулася, Кутанаги? Раненько что… о! Глядите-ка, Ивушка здесюшки! Тёплый кухонный свет заставил прищуриться, чтобы разглядеть говорившего. — Барышничку до домушка провожал, кавалер? — Угу. За белы рученьки. Здравствуй, Мелисса. Как поживаешь? Он сидел на обеденном столе, держа отгрызенную булку и чашку в половину собственного роста. При том, успевал и жевать, и хихикать, как старый сводник… коим, впрочем, являлся. — Вот уж за что люблю тебятушки, парнишечка, так то за вежливость. Хорошенечко поживаю, жаловаться нечем. Не стой, как неродненький, входи. Холодинушку не пускай. Что ж. От приглашений отказываться невежливо. — Да что тебе холод. Чай разве пьёшь? Мелисса фыркнул. Отряхнул деловито тряпичную ручку и сунул её под полотенце стоявшей рядом корзины. Выуженный пирожок прилетел мне в ладонь сильным, совсем не кукольным броском. — Уж видненько, не чаёвничаю. Дионисушка занёс на днях, чуточку. Но всё сахарное, на зубах поскрипывает! А у меня зубов-то даже неточки. Пересластил, страстюшка, да от чего? Вот если бы пересолил… А тыточки чегось застыла, Кутанаги? Я надкусил сдобу, оказавшуюся сырно-зелёной, и опустился на пуф у входа. Засуетившаяся Юи стала разуваться, через раз отвечая на посыпавшиеся вопросы. Как день. Кого видали. Чего делали. Куда ходили. А самое главное, с кем. — Вотушки она, молодость девичья, — мечтательно отметил Мелисса, не замечая неловкости подопечной и, уж подавно, моего молчаливого свидетельствования. — Ах! Самое времечко любовничать, да миловаться! Помяни моё словечко, Кутанаги, ещё немножко — и выстроятся у тебя под окошками женишочки, знай себе, выбирай! Меня, находившегося как раз у порога, в представители «женишочков» вписывать он не вздумал. К его счастью. Зато снова захихикал. Запутавшаяся в рукавах пальто Юи медленно багровела. Не покрывалась румянцем смущения — багровела. Потому что я всё ещё сидел на пуфе у входа. И не был глухим. — Мелисса. Не хочешь полюбоваться своим домиком изнутри чуточек? Я очень старался говорить без издёвки, но всё равно почти соскочил в передразнивание. Повезло, что обидчивостью человечек не страдал. Нахохлился только. — Тет-а-тетиц устроить с девчоночкой собрался, умничек? Ещё и думаешь, что уступлю. А по дороженьке-то чего не наспрашивался, раз ушей лишненьких не хотишь? — На морозе нужно было держать? Тот заворчал. Завозился, позвякивая чашкой и блюдцем, подвигал туда-сюда корзину, пошевелил почти опустошённую бутылку. Но всё-таки сдался, пусть и к домику, служившему ему спальней, заковылял нарочно неспешно. — Почую неладненькое — космьица твои повыдергаю! — уверил он меня напоследок, перед тем как захлопнуть дверцу-малютку. На какое-то время комната погрузилась в тишину. Едва заметно раскачивавшаяся на прямых, как палки, ногах, Кусанаги вдруг спохватилась. Содрала пальто, но повесить с первого раза не смогла. Промахнулась петлёй мимо крючка, и оно с мягким шелестом скатилось по вешалке вниз. Попытавшись поймать, Юи только скользнула пальцами поверх, не зацепив, а когда попробовала снова, пальто уже подхватил я. Сжав воротник, японка на пробу потянула его на себя, полагая, что я позволю. А когда поняла, что нет, стиснула кулачок так же сильно, как и чуть побелевшие губы. — Ты ведь осознаёшь, что Мелисса прав? Может быть, стоило начать издалека. Глаже, деликатнее, щадяще… — Понимаешь, что они, — я кивнул в сторону Академии, заметную в подступающей темноте горящими арками окон. — Любят? У неё задрожали руки. — Замечаешь, как сияет Аполлон, заполучив твоё внимание? Каким взглядом пожирает Бальдр, или как меняется от твоего присутствия Локи? Видишь, что Гадес подпускает ближе, чем кого-либо? Что Такеру, при своём дурном характере, чаще нежен, а Цукито несвойственно проявляет интерес к тому, что кажется интересным тебе? — Хватит, — Кусанаги отдёрнулась, вырвала пальто и тут же уронила его. Теперь она дрожала целиком. — Пожалуйста. Прекратите. В высоком зимнем небе, виднеющимся сквозь шторы, пылали звёзды. Тонкий серп полумесяца кончиком касался академской крыши, и я смотрел на него, потому что не знал, куда смотреть ещё. — Понимаешь ли, что единственная, кому Анубис открылся? Вопреки моим ожиданиям, Юи не расплакалась. Однако лицо её приобрело мучительное выражение. — Зачем? Зачем Вы это говорите? Я поднялся. Положил ладонь на ручку двери, готовясь выйти, но ответил так, словно не собирался. — Чтобы ты была осмотрительна. Они боги. Они милы, иногда добры и часто опасны. Они берут твои слова, извращают, а затем верят. Почти как люди, но последствий больше. Вслушивайся в то, что говоришь, и следи — кому. Мифы, может, и лгут, а на пустом ли месте? Просто… держи в голове, что сдерживаться в чувствах божества непривычны. Особенно Бальдр. Напоследок повысил голос: — Сделай одолжение, присмотри за ней сегодня тщательнее, Мелисса. И вышел, не дожидаясь ответа… После домашнего тепла, заставившего расслабиться и взмокнуть, ветер показался обжигающе холодным. Он забирался меж пуговиц, выстуживал спину, почти сводил судорогой, и в какой-то момент я не выдержал. Сорвался на бег. Потому, у самых ступеней учебного корпуса, поскользнулся. Перила чиркнули по виску. Ледяная корочка сугроба треснула, тот провалился вместе со мной, поглотив. Потревоженная, замелькавшая в фонарном свете пороша медленно оседала на снег и выбившиеся волосы. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, я зажмурился. И всхлипнул.

***

— Чего так долго! Уж думал, что забоялся и не покажешься! Не очень почётный караул из Лаватейна и, ого, Мегингёрда подхватил меня ещё до лестничного марша. Буквально: Локи впился в рукав крашенными коготками так, будто собрался отволочь деткам на поживу. И сразу скривился: — Фу, холодный! Ещё и мокрый. Решил, что ли, душ принять, и на скорую руку раздеваться не стал? Брови над плутовскими глазами сошлись в выражении, суть которого разобрать сил у меня не нашлось. Благо, птичьи пальчишки накрыла и медленно разжала чужая ладонь. Лаватейн покосился на Тора без восторга, но уступил. Передёрнул плечами, заставив подлететь кроваво-красную косу, и стремительно развернулся — сплетённый резинкой кончик едва не полоснул меня по лицу. Но только скользнул по подставленному рукаву. Прежде чем опустить руку, Громовержец качнул головой. Я не понял, был ли это укор ему, или знак мне, и… просто взбежал по лестнице, вслед за звонкими каблуками Локи. Мы сильно рисковали, устраивая попойку в школе, но греха таить не буду. Мысли о возможном нагоняе пугали мало. К тому же, школьная «администрация», даже прознав, скорее просто забьёт: вряд ли слово «академия» отзывается в них священным трепетом… Нечасто, но мне всё-таки доводилось бывать в комнате совета. Например, когда, в попытке разнообразить опыт, студенты организовывали ярмарку, и во время нынешней подготовки пару раз. Но сейчас я в самом деле чуть было не подумал, что свернул не туда. Не от сдвинутых к стенам кресел и меловой доски, даже не от раскиданных по ковру подушках. Из-за полумрака. Неверный свет абажурных ламп и немногих свечей выхватывал склонившиеся к столу лица… которые я не узнавал. Взрослые. Высеченные. Ужасающие. — Ива-Ива! Наваждение рассеялось под вскрик Аполлона с нетерпеливым рывком, которым он опрокинул меня на подушки. Тихо перешучивающиеся боги покосились, не сдержав смешки, а Агана-Белеа принялся квохтатать, вытряхивая мои руки из промокшей куртки. Я успел отодрать от себя сердобольного грека, уверив, что могу справиться сам, поскольку не калека, расправить верхнюю одежду на полу в надежде, что она успеет просохнуть, и скрутить волосы в гульку, когда поднялся Лаватейн. — Раз уж даже последние букашки доползли, хватит откладывать! — он захлопал в ладоши, не для привлечения внимания — сгорая от предвкушения. — Начнём! — Ага, начнём, — из темноты дальнего угла вынырнул Тирс. Острый локоть въехал Локи под лопатку, заставив пошатнуться. — А теперь брысь. Сегодня эта сцена моя. Длинные пальцы обвивали ножки металлических кубков, подозрительно похожих на серебряные, без видимого неудобства. По четыре в руке. С лёгким постукиванием он принялся опускать их, один за другим. Неспешность его движений была почти церемониальна, и боги понемногу затихали, пока не замолчали совсем. Когда последняя из чаш заняла своё место, воцарилась близкая к благоговейной тишина и через мгновение все пришли в движение. Не знаю, какому умыслу мы повиновались, рассаживаясь у стола кругом, но напротив меня в итоге оказался Такеру, а сам я — между Тором и Аидом. Чувство причастности к неизвестному ритуалу пропало ещё секунду спустя. Небожители зашевелились, очень по-человечески ёрзая и стукаясь коленями. — Итак. Приятно познакомиться. Меня зовут Дионис… Агана-Белеа глупо хихикнул, спрятавшись носом в плечо Цукуёми. — И сегодня мне выпала честь, — гляди-ка, соврал не запнулся. — Быть ведущим в вашей игре. Если кто-то не успел ознакомить с правилами, озвучу: я наливаю, вы пьёте, а если попалось хмельное, то отвечаете на вопрос… Который выбирается жребием. Качество ответа, кстати, определяю тоже я. Ну, и поскольку пить на голодное не полезно… Вытащив откуда-то из-под дивана мягкую сумку, Тирс в обе руки выгреб содержимое. Вперемешку: онигири, мясо-гриль, кальмарные кольца, кажется, овощи-темпура, даже паштет и, отдельно, резаный хлеб, кусочки фруктов, какие-то ягоды, в том числе клубника, и много чего ещё… но винограда не было. Намотав выбившуюся из пуловера нитку, я с силой выдернул её. — Вот, — стряхнув с ладоней крошки, грек ухмыльнулся. — Хоть и на скорую руку, но вроде прилично. А теперь, пожалуй… Я не понял, что именно случилось, но в тех самых пустых ладонях вдруг качнулся сосуд. В отличие от всей остальной посуды — мягко золотистый. И что-то в нём едва различимо плескалось. — Ты используешь ради этого божественные силы? Серьга с александритом поймала отблеск свечи, когда Дионис повернулся ко мне. — Больно ты пренебрежителен к делу, которое сам начал. Или это беспокойство? Если так, припомни: голова у меня своя. Первый кон. Горлышко обошло кубки так быстро, что заметить, что именно из него излилось, и излилось ли вообще, было невозможно. Миг! — крышечка сосуда нежно щёлкнула, вновь надетая. — Нюхать бессмысленно, — с елейной улыбкой отметил Тирс, оглаживая изогнутую ручку. Сусаноо дёрнулся. — Без глотка не поймёте. Ну как, по-очереди, залпом? Он слегка растягивал слова, и следом словно тянул из меня жилы. — Залпом, залпом! — И как тогда понять, кому выпало? — Сам признается?.. — Ага, у нас ведь дураков много, как раз все здесь собрались. — Так Ди-Ди же знает, его спросим! — Что, каждый раз ждать, пока расскажет? Да ну-у… Тряхнув головой, я выхватил из-под мельтешащих рук первый попавшийся кубок — чтобы не успеть передумать, кинул в себя залпом! И попал. Рот ожгло с такой силой, что хлынули слёзы! Воздух показался острым, как ворох иголок, первый вздох после стопки согнул меня пополам. По спине захлопали сразу с двух сторон, но горечь была настолько невыносима, что даже различить раздававшиеся надо мной голоса не выходило. Ощущение набитых в глотку углей схлынуло быстро и полностью, не оставив после себя даже покалывания, но мне казалось, что за это время я успел умереть и возродиться! — …из блядского пепла! — Что? — переспросили слева, прекращая стучать в мой бедный горб и склоняясь чуть ближе. — Это всё из-за меня! — послышалось справа. — Нужно было сесть в угол. Нужно было вообще не приходить! — Ка-ак проняло-то! Вакх, это для этого с меня настойки тряс? Когда ещё понадобится, только скажи! — Слышь, Тирс! Если ты нас всех собрался такой бурдой кормить, мы с братом свалим тогда! Выкрики окончательно слились в шумную какофонию, и слушать стало бессмысленно. Перед глазами поплыли разноцветные мушки, я силился удержать в себе вставшее поперёк пойло… Коснувшись носа, на столешницу опустился заново наполненный кубок. Который, кажется, я успел обронить, когда выкашливал желудок. — Пей, — очень тихо раздалось у самого уха. Губы едва получилось разлепить: — Доволен? Или ещё не всё? — Пей. Скривившись, я выпрямился, отрывая подбородок от стола. Вместо того, чтобы отмахнуться или, чего хотелось сильнее, выплеснуть прямо за спину, послушался. — Ого, даже не засомневался! Стручок, я и не думал, что ты такой смел... — голос резко оборвался, словно его заткнули. Напиток оказался холодным — внутри перестукивал лёд, — и сладко-кислым. Тошнота отступила после третьего глотка. После четвертого дошло, что это был ананасовый сок. Приложив ко рту рукав, я отставил пустой кубок, и в этот момент моих пальцев внезапно коснулась тарелка. Подтолкнувший её Цукито медленно сполз рукой обратно на колени, никак не поменявшись в лице. Видимо, мне предложили закусить. Поразмыслив, я всё-таки зацепил крекер с плавленным сыром, на удивление не размокший. А пока жевал, царапая нёбо, Тирс успел разгрести стол, потеснив подносы и кубки: — Что ж. Если сомнений, кому сейчас придётся отвечать, не возникло… предлагаю выбрать задающего, — и, опустив в его центр полупустую винную бутылку, с силой крутанул её. Чувствуя, как липнут к позвоночнику кишки, я с трудом проглотил сухие крошки, почти подавившись. Противно скрипело стекло. Бутылка вращалась. Дно, горлышко, дно, горлышко, дно… — О, — слегка театрально удивился Дионис. Затем расплылся в улыбке. — Цукуёми. Почётная роль первооткрывателя выпала тебе. Какая удача! …показалось, что боги незаметно выдохнули. Конечно, мало удовольствия быть первым, тем более на трезвую. Цукито не спешил. Достал из портфеля, с которым не расставался, блокнот. Ручку. Зашелестел бумагой, перебирая страницы, то ли выискивая, то ли… он там, что, на каждого список составил?.. — Есть ограничения? — открыл он, наконец, рот, когда от ожидания у меня начало дёргать в виске. — Без абстракций! — рявкнул я. — Пожалуйста, быстрее! — Понял. Почему ты Стручок? Что. Спрятав лицо в ладони, трикстер качнулся и тоненько взвизгнул. От смеха. — Что? — Стручок, — терпеливо повторил Тоцука. — Владыка Тот даёт прозвища на основе главенствующих характеристик: Аполлон Агана-Белеа полудурок, Тоцука Такеру недоросток, Локи Лаватейн клоун… Стало как-то неудобно. В смысле, ещё больше. Все перечисленные заёрзали. Кроме Лаватейна, тот только сильнее разошёлся. — …так что я подумал что и твоё подчиняется логике. Но не нашёл, какой. А это важно для понимания людей. — Каким вообще образом… — Ты тут давай не увиливай, правила-то сам составлял. — Да-да, Стручок, — размазывая слёзы пополам с тушью, влез рыжий говнюк. — Поведай им, почему ты Стручок! — Да потому что ты бестактная свинья! — нашарив чей-то брошенный пиджак, я швырнул его в Лаватейнову харю. Попал. — Которая решила, что будет прикольно с утра пораньше завалиться в чужую квартиру, в чужой душ, когда его принимает чужой, сука, человек! — И-и конкретно..? — И конкретно член у меня, блять, кривой, Тирс, не беси меня! Втянув воздух, грек сжал зубами костяшку пальца и отвернулся. Спустя мгновение его плечи затряслись. — Я тебе всеку сейчас! — А кривой почему?.. — Аполлон, иди к чёрту! — Я не..! Я в смысле… Успокоились не сразу. Чувствуя, как жжутся уши, я раздражённо копался во фруктах, выковыривая голубику. Локи, надув губы, терпел Бальдра — тот тёр его щёки смоченной слюной салфеткой. Остальные неловко переглядывались. Отсмеявшийся Тирс мановением руки испарил содержимое кубков, только чтобы наново их наполнить. — Потом допишешь, Цукито. Бери. Снимешь пробу? Повторять Цукуёми дважды не потребовалось. Такеру и возразить не успел, как тот, кивнув, уже отхлебнул. Наверное, единственный равнодушный к возможности попасть на ту же мурцовку, что и я. Пристальность, с которой следили за его лицом, Тоцуку волновала так же мало. Коснувшись уголка губ, лунный бог смахнул выступившую каплю и прохладно отметил: — Вода. — Родниковая, между прочим, — Тирс чуть тронул Аполлона, показывая, что сейчас его очередь. — Из Семи источников Родос. Заметно нервничая, Агана-Белеа подтянул к себе следующий бокал. Зажмурился, как перед прыжком, и последовал моему откровенно глупому примеру — опрокинул залпом. — Во-от это наш лидер! — Локи. — Что? Если я перестану комментировать… — Это… — едва слышно прошелестел Аполло, и трикстер тут же затих. — Это вино. Не могу понять, какое. Но вино. — Мосхофилеро. Сухое. Вкусно? — Свежее. И пахнет цветами. Получается, сейчас-сейчас отвечаю я? Потрепав брата по голове, Дионис потянулся к бутылке. Мягким движением раскрутил. Смотреть на Аполлона вдруг стало совсем паршиво. Потеснив Аида, я дотянулся до его ладони и на мгновение стиснул. Он дёрнул на меня глазами и улыбнулся. В тот же момент бутылка перестала вращаться. Горлышко указало на Сусаноо. Он это заметил не сразу, но как только увидел, взгляд его стал таким, словно в него ткнула не бутылка, а морда тухлой рыбы. — Валяй, — Тирс хлопнул его по шее и сразу увернулся: ответный толчок, способный свалить бычка, свистнул чуть-чуть мимо паха. — Руками не трожь, эй! Я вообще без понятия, чё спрашивать. Перекрути давай на кого-нибудь другого. — Н-ну-у! Цукито успел целую книжку исписать, а ты даже одного-единственного вопросика не подготовил? Такерушка, а вы точно братья, или кто из вас приёмный? Тор стремительно перегнулся через стол, успев поймать кулак Такеру до того, как он впечатался в рожу и не подумавшего уклоняться Лаватейна. Я успел заметить, как вспухли на мгновение вены на Торовой руке, но удар, всё же, не прошёл. Осклабившись до ушей, Локи широко облизнул крошки вафли с губ и глумливо хихикнул. На краю зрения шевельнулись. Дионис смотрел на меня. «Доволен?» — читалось в его лице. Катастрофа. Уткнувшись лбом в стол, я закрылся локтями. Где-то глубоко в голове лопнуло: звуки вокруг стали очень далёкими. Остро ощутились затёкшие ноги, боль в пояснице и — холод, который не отпускал меня никогда. Зачем я пытаюсь? Это что-то делает лучше? Это вообще хоть что-то делает? Моё существование в поганом Саду имеет смысл, или всё-таки стоило ко всем собачьим чертям послать Зевса с его сделкой? Может, если я прямо сейчас ворвусь в его зал, он позволит мне расторгнуть ублюдский договор и просто упокоиться? — Ивао. Пробившееся сквозь мутную тишину имя вызвало приступ тошноты. — Что? — Прекрати, пожалуйста. Издеваться над собой в окружении богов не самая хорошая идея. Скосив глаза, я заметил витую прядку болотно-зелёных волос, едва касающуюся моей руки. Гадес говорил почти шёпотом, задевая дыханием висок, неприятно-щекотно. Захотелось послать и его тоже. Но язык, способный плюнуть подобное в лицо Кадуцею, не повернулся. — Учту. — Сделай милость. Можешь подняться. Они уже закончили. Неожиданно заботливо, он помог мне выпрямиться, хотя и по своей привычке быстро отдёрнулся. Настроение среди собравшихся изменилось несильно — пурпурный от ярости Сусаноо потирал кулак, отчётливо скрипя зубами, а Локи с вызовом на него пялился, — но Аид всё же не ошибся, пытаться устроить драку они действительно закончили. Встревоженный Агана-Белеа нервно перебирал рукав, поглядывая на каждого по-очереди, и иногда на брата. — Если вы так себя ведёте в трезвом состоянии, не уверен, что хочу наблюдать в пьяном. — Сам-то! — резко возмутился трикстер. — Или забыл уже! — По-меньшей мере, я не окружающим вредить собирался, — Тирс пощёлкал но́гтем край сосуда. Неприятно улыбнулся. — И, в конце-концов, разве не был тот случай чьей-то досадной оплошностью с дрогнувшей рукой? Ответа не последовало. Так-так… — Вопрос, Такеру. Ты пришёл сюда, значит согласился. Что, струсишь и свернёшь? Тот резко хлопнул ладонями по столу, заставив посуду подскочить: пустой кубок Аполлна со звоном обрушился на соседний, стоящий напротив Гадеса. И тот вывернулся вывернулся полностью. На Гадеса. Тоцука заметил это. Часто заморгал и вдруг сконфуженно вжал голову в плечи: — Прости. — Всё в порядке, — тоном обречённого заверил Аид. Сочувственно улыбаясь, Бальдр протянул ему салфетки, хотя серым штанам они уже вряд ли помогли бы. — Не обращайте внимания. Глухо втянув воздух, Сусаноо прикрыл веки, и просидел так не меньше полуминуты. А когда распахнул, уставился на Аполло с выражением воинственной решимости. — Юи хвалилась, ты водил её в горы. Всё трещала, какой умный, как много о цветах знаешь, даже в оранжерею пригласить собиралась! Аж интересно, что ж такого поразительного рассказал! Может, и нам поведаешь? Стремительность, с которой побледнел Агана-Белеа крепко напрягла, однако падать в обморок он не стал. Но в столешницу вцепился до тихого хруста. Едва заметная тревога в обращённом к нему взгляде Гадеса тоже не успокаивала. Один только Тирс воздержался от проявления эмоций, и то лишь потому, что Такеру подначивал лично. — Куда-куда водил? — В горы, Локи, — повторил Хрингхорни. — И не только Юи, весь совет был: я, старший Тоцука. Ещё даже до того, как вы решили посещать школу. — А, пф-ф, совет… я уж думал, Подсолнечник на свиданки её таскает, пока не видим. — Помолчал бы. Таскать Кусанаги скорее в твоём духе. Она до сих пор вздрагивает, когда припоминает вашу велосипедную поездку. — Много ты понимаешь в романтике, Стручок! Впрочем, Аполлонушка тоже не промах, листики-цветочки девочкам о-ой как нравятся. — Я… да я и не… просто… — прерываясь на едва слышные судорожные выдохи, Аполон всё же разлепил губы. — Мы просто шли, и везде были… она показывала, а я… что знал… и всё. Поведя плечом, Тирс перекатился с пятки на носок. Лицо его исказила мучительная жалость, но, несмотря ни на что, подобный ответ принять он не смог. Кон застопорился. Несостоявшимся игрокам вскоре наскучило ждать, так что они полезли в еду: в связи с репетицией и, собственно, самой игрой, ужин пропустили все. Был голоден и я, так как даже не завтракал — просто не унимавшаяся тревога превосходно всё скрывала. Единственное: если снова начнёт тошнить… блевать тут явно некуда. — Муки выбора? — вполголоса поинтересовались у меня, и я поёжился от пробежавшей щекотки. Прижал ухо к плечу, чувствуя, как начинает печь шею. — Прости. — Просто… не делай так. Вообще. Что ты говорил? Отстранившись, Мегингёрд мельком оглядел тарелки и вытащил одну — прямо из под Лаватейнова носа, — чтобы показать мне. — Эй! — Свои ты уже съел. Бери, Ивао. — Так. А это..? — Это смёрребрёд! Ты, что, не знаешь, что такое смёрребрёд? — нарочно кривляясь, прошмакал рыжий бес. Взмахнул рукой. — Ещё человек! Вон, Торчик вообще бог, а сделать сумел! На ровном лице Громовержца едва заметно мелькнуло раздражение. — А, ого, в смысле… сам? Лаватейн закатил глаза так, словно в самом деле был до глубины души поражён. Оскорблён. — Тор покровитель земледелия, разумеется, он умеет готовить. И это ты-то кичился, что знаешь много! — Много? Просто кое-что. — Сам, — словно и не было этого маленького препирательства, кивнул Мегингёрд. Скуксившись, трикстер сорвал ещё два… смёрребрёда и, расшвыривая начинку, запихал в пасть, словно боясь, что отнимут. Прожевать не смог. Заслонив не закрывающийся рот, он быстро отвернулся. Кроме затылка, на виду остались только оттопырившиеся щёки. Порой мне казалось, что уровень его развития остановился на раннем пубертате. Когда чувствуешь себя достаточно взрослым, чтобы задирать девчонкам юбки и противиться родителям, но до принятия решений и последствий расти ещё и расти. Потерев переносицу, я снова взглянул на тарелку. И, помедлив, всё же потянулся за самой растерзанной из оставшихся закусок. Но Тор в последний момент оттолкнул меня. Подобрал сам, другую, более всех аппетитную на вид. Мне не осталось ничего другого, кроме как принять её. Стараясь не ронять, откусил. Пахучая начинка выдавилась из-под губ, перепачкала пальцы и, кажется, подбородок. Проглотив, я облизнул ладонь и оставшееся прикончил разом, не решившись кусать ещё. Смёрребрёд был мягким, чуть жирным, на зубах похрустывало что-то свежее. И больше ничего. — Что скажешь? Большой палец Тора коснулся моей кожи, с нажимом провёл и исчез раньше, чем я успел шарахнуться. И только затем он понял, что сделал. — А, тролль. Прости. Привычка, — промокнув измазанный палец салфеткой, Мегингёрд, вздохнув, всё же уточнил. — Локи. Он не аккуратен. — И ты всегда вытираешь его рожу руками? — Так быстрее. Не успевает увернуться. Уткнувшись ртом в бумажное полотенце, я замолчал. Брать со скандинавской тарелки ещё что-то не хотелось совсем. И Громовержец, помедлив, втиснул её обратно на стол. — Прости, Тор. Я совсем не почувствовал вкуса. Но, уверен, это не потому что ты плохо их сделал. — Тебе не нравится происходящее, — кивнул ас, подняв взгляд поверх моей головы. На Аполлона, пытавшегося собраться с духом, и остальных, не до конца осознающих, что что-то подобное коснётся и их. — Но идею поддержал. Значит, уверен, что поможет. Для уверенности во мне маловато воли, всё больше похоже на теплющуюся надежду. И не думаю, что смогу признаться в этом. — Агана-Белеа прав — мы встряли. Следовало сделать хоть что-то. И в кои веки, Локи оказался в нужном месте, пусть и со своими планами, о которых продолжает молчать. — Такеру. Голос раздался так громко и неожиданно резко, что я не сразу узнал в нём Аполлона. — Я ведь не соврал, когда ответил, что просто рассказывал ей о растениях. Но тебя ведь интересовало другое, да? Пытался ли я ей понравится. Нет, я не пытался. По крайней мере, не этими знаниями. Ты даже не представляешь, что легло в их основу, что я испытываю, проходя каждый раз мимо кипарисов в школьном саду. Или зарослей пионов. Или цветника с гиацинтами. Но Юи спрашивала искренно. И я отозвался на её искренность. Не стал закрываться, лелея боль. Потому что стоит только позволить этому случиться, и что хорошего в тебе останется? Он задел что-то. Занозу, гноящуюся в сердце, у каждого свою. И с какой силой! Сусаноо снова привстал и то как он на него посмотрел стоило сотни штормов! А ведь в этом японец был не одинок. Локи, Бальдр, даже Дионис выглядели так, словно Аполлон только что оскорбил их в лицо. Назвал трусами. Но Агана-Белеа лишь сильнее расправил плечи. — Это было предельно откровенно. И, я надеюсь, вы все-все будете не менее честны!