Нежный лед

      Я иду от катка словно в тумане, стараясь просто не думать о том, что сейчас происходит внутри. Там какая-то адская смесь отчаянья и пустоты. Словно кто-то загасил внутри огонь. Ведь одно дело думать, что у Этери Георгиевны кто-то есть, и совсем другое — знать это. Видеть доказательства, способные убить в тебе всю надежду.       Шаг за шагом Хрустальный остается все дальше за спиной, а я постепенно стараюсь охладиться. Перед глазами шея, на которой отпечатки чужих губ. Я прямо вижу мужчину, который целует Этери Георгиевну, закрывает рот поцелуем, не давая сказать ни слова. Мужчина стоит спиной, и я могу лишь наблюдать, как зажмуривается от удовольствия женщина, которую я люблю.       — Хватит! — зло выкрикиваю сама себе. — Прекрати!..       Сжимаю голову ладонями, пытаясь успокоить дыхание. Эти наваждения не дают нормально идти. Ноги почти не слушаются, а фантазии постепенно убивают, поэтому тут же начинаю от них убегать.       Тело отзывается на привычное движение эйфорией и энергией. Я бегу, чувствуя, как подошвы кроссовок пружинят на асфальте. Чтобы не думать, просто отсчитываю шаги. Раз. Два. Три. Пятнадцать. Сорок... С каждой новой цифрой дыхание становится более спокойным и исцеляющим.       Дома сразу же забегаю в душ, снимая с себя вместе с одеждой воспоминания. Мне нужно смыть этот запах с рук, стереть прикосновения на коже, убрать выворачивающую боль.       — Она ни в чем не виновата, — говорю вслух слова, которые обычно оправдывают все. — Она не виновата.       Но ведь так оно и есть. Этери Георгиевна не виновата в том, что я ее люблю. И в том, что она хочет быть счастливой, или даже в том, что нуждается в человеческих удовольствиях.       В самом сексе нет ничего постыдного или странного. Но почему тогда его наличие в жизни тренера кажется мне трагедией? Может, потому что я сама хочу быть на месте этого безликого мужчины?       Хотя ведь на самом деле у него есть имя, голос, тело. Он реален, как и следы, которые я видела на теле Этери Георгиевны. Этот человек существует, и у него есть то, что безумно нужно мне. И почему-то за это я его ненавижу, но потом тут же гашу в себе это чувство.       Выхожу из душа в одном полотенце, оставляя мокрые следы на полу. Мне хочется понять, что эта разрушающая пустота не навсегда. В комнате почти падаю на кровать, закутываясь в одеяло. Мне нужно отдохнуть и выкинуть все из головы, спасаясь от боли во сне. Но даже сон не лечит, а разрушает...       Я вижу, как в комнате женщина с кудрявыми волосами обнажает стройное тело. Совершенное, как мне кажется, неземное. Она поворачивается и заглядывает прямо в глаза, где отражается свет. Я же не могу не смотреть ниже: на грудь, плоский живот, ноги. Это сводит меня с ума и сбивает дыхание, но между нами словно стеклянная стена, и никто не видит, что я стою за ней. Мужчина притягивает Этери Георгиевну к себе, целует в шею, сжимает руками бедра, словно она принадлежит ему, и сейчас он всем это доказывает. Когда женский стон разрушает тишину комнаты, мне хочется закрыть глаза и уши, но даже в темноте эти образы не выходят из головы. Мужчина стоит ко мне спиной, подхватывая Этери Георгиевну на руки. Ее губы приоткрыты и касаются обнаженного плеча, а пальцы царапают спину. В этот момент боль во сне становится настолько реальна, что я бью кулаками в стекло, стараясь его разбить. Когда на этот шум мужчина оборачивается, я замечаю, что у него нет лица...       Просыпаюсь от ужаса и холода внутри. Тру щеки, пытаясь разогнать кровь. Сны — это как отражение наших страхов, которые мы боимся сказать вслух. Образы слишком реальны, и поэтому, когда паника отходит, мне становится опустошенно в сердце и очень жарко в животе. Словно там разгорается огонь, когда я снова вижу перед собой обнаженные тела и слышу стон.       — Женя, черт побери, — закусываю губы, чтобы голос не дрожал. — Это безысходно.       Почти подскакиваю на кровати, бью ладонью по подушке. Это все слишком сильно для меня, слишком ново и отчаянно. Это все не я?       Но ответ совершенно противоположный. Нет, это я. Мои чувства и мысли, желания, фантазии... разочарования. Это всё я. А там, на другой стороне, Этери Георгиевна, которую я знаю столько лет, но которую, как оказалось, всё-таки не понимаю. А знает ли ее тот человек, который целует и видит обнаженной? Насколько она открылась ему по-настоящему? Ведь обладать телом не всегда значит видеть душу. Что этот мужчина может знать про Этери Георгиевну? Что она любит хурму и вишню? Что мороженое ест крайне редко, но пьет кофе с корицей? Она умеет смеяться до слез и грустить, когда идёт дождь. В этой женщине столько силы, но и нежности не меньше. И она никогда не говорит вслух о своих слабостях, потому что мало кому доверяет. Это все на самом деле о душе, а не о теле, которым тот мужчина обладает, а я — нет. Он может касаться ее груди и бедер, целовать тогда, когда хочет, и ловить губами стоны, но знает ли он самое главное? Хотя, на самом деле, что есть это главное?       Улыбка под снегом или холодные пальцы, царапающие спину? Мне хочется верить, что это все не так уж и важно, но вопросы так и теряются в пустоте комнаты.       Я быстро одеваюсь и выхожу, чтобы не думать о вещах, над которыми не имею власти. Где-то в глубине души мне уже становится стыдно за свое поведение. Я обвинила Этери Георгиевну в том, что она занимается сексом и должна скрывать все тональником.       — Мне точно поможет скотч, — в сердцах говорю сама себе. — Она там однозначно офигела.       В любом случае, конечно, было почему. Несовершеннолетняя ученица говорит тренеру прятать свои ночные похождения с помощью косметических средств.       — Вот дерьмо, — ругаюсь.       Она же на самом деле скрывала, а я полезла под волосы и заметила. В этот же момент приходит осознание и того, что месяц назад я поцеловала своего тренера сама. Это хоть вылетело из головы, но тоже существует в нашей реальности. От комичности всей ситуации начинаю смеяться.       — Лучший допинг — это шоппинг, — решаю вслух и начинаю обуваться.       Это же надо было так запутаться. Хочу написать что-то Этери Георгиевне, но сдерживаюсь. Любые слова сейчас — это повод начать разговор, к которому я точно не готова. Ведь его итог сводится к одному: "Я вас люблю. Извините, что сорвалась. Спите с кем хотите, пожалуйста, а я пойду удавлюсь."       Так и вижу лицо Этери Георгиевны при этом:       — Женя, куда же тебе давиться. А как же Олимпиада?       На этом моменте меня окончательно накрывает смехом. Ведь, с другой стороны, что страшное случилось? Все же вроде живы, пара следов от поцелуев ещё никого не убили. Наверное, только чувство юмора и способно вытянуть меня со дна, в которое я сама же себя и кидаю.       С этими мыслями закрываю квартиру и иду в торговый центр. Там, по крайней мере среди красивых вещей, мне совсем некогда думать о других людях.       Заказываю вкусный кофе.       — И корицу, пожалуйста, — рефлекторно вырывается.       Дурацкая особенность — перенимать привычки тех, с кем общаюсь. Кофе действительно вкусный и заставляет голову думать быстрее. Витрины сияют, а я только и радуюсь, что никто не узнает во мне Женю Медведеву. В одном из магазинов на манекене я вижу то, что внезапно хочу. Черную ночнушку. Очень откровенную, но при этом совсем не пошлую.       — Я хочу примерить ее, — указываю пальцем на манекен.       — У вас хороший вкус. Это новая коллекция.       Девушка-продавец по имени Света протягивает мне ночнушку, которую я надеваю в примерочной и застываю. Большие глаза, длинные волосы, пухлые губы... и новое тело, к которому я сама ещё привыкаю. Девушка в зеркале уже не ребенок. Она сексуальна и притягательна. И способна получить того, кого захочет. Я провожу рукой по своей щеке и шее, чувствуя тепло кожи, а потом делаю фото в телефоне. Спустя минуту отсылаю его Дише и жду ответ.       "Жаль только, что не все смогут оценить», — пишет она.       «Главное, чтобы оценил тот человек, ради которого она покупалась» — отправляю в ответ.       С одной стороны, мне стыдно и неловко, но с другой — я точно знаю, с мыслью о ком покупалась новая вещь.       Этери Георгиевна сводит меня с ума своим голосом, телом и губами. Она само совершенство, но спит с другим мужчиной, который вряд ли знает ее по-настоящему. Я хочу целовать ее вместо него и быть рядом даже в самые сложные времена.       И именно поэтому сейчас решаю не отступать, а бороться и завоёвывать эту женщину со всем упорством, воспитанным во мне ей самой.