Нежный лед

      Я понимаю, что межсезонье — это то время, когда мы можем отдохнуть и набраться сил. Каждый делает всё по-своему. Кто-то едет с семьёй в теплые страны, кто-то — остаётся дома, а кто-то — находит время на друзей и шумный отдых.       Я могу восстанавливаться только в тишине, поэтому всегда выбираю место, где не нужно много говорить. В этот раз часть времени планирую быть в Японии, а потом — в Китае. И если в Японии это почти работа, то в Китае — полноценный спа-отдых. Мне кажется, что перед таким диким сезоном лучшего варианта не может быть.       Этери Георгиевна, как обычно, едет в Америку с Дишей, а я понимаю, что могу лишь быть с ней на связи. Вначале мне хочется, чтобы это время пролетело как можно быстрее, но с другой стороны — я всегда умела радоваться каждому моменту.       Этери Георгиевна знает, что нужно делать, чтобы тоже быть счастливой. Я уверена, что там она на своем месте, общается с друзьями. И тут я понимаю, что теперь не ревную ее ни к кому, особенно к тем, кто может принести женщине, которую я люблю, счастье. Ведь если бы она хотела, Этери Георгиевну ничто бы не остановило.       Хотя, конечно, большую часть времени она проводит с нами на работе. На личную жизнь может просто не хватить сил.       Ещё Этери Петровна всегда говорила, что ее дочь влюблена в лёд. И если верить, что он живой, то точно отвечает взаимностью. Иногда я вижу, с каким почтением Этери Георгиевна выходит на каток во время тренировок. Словно это самое хрупкое существо в мире, которое может чувствовать боль. Но на самом деле лед может ощущать и радость. Потому что все наши победы напитывают его безумным счастьем.       Я лечу в самолёте и стараюсь не думать о том, что сейчас поменялось. Что со мной произошло? Кажется, будто бы ничего такого, но на самом деле внутри меня свет и какое-то неясное тепло. Я смотрю в окно, где облака похожи на пушистую сладкую вату, и открываю заметки на телефоне. Если бы Этери Георгиевна была сейчас рядом, я сказала бы это лично. Но она далеко, и поэтому пока я могу лишь писать.       " Вам никогда не думалось, что тут, наверху, те, кто ничего не боится, могут ходить по облакам, а иногда пробовать их на вкус? Для каждого, по идее, он должен быть свой, как зелье Амортенция в Гарри Поттере. Мне кажется, у меня это лимон и мята. А у вас? Кто-то раньше интересовался, какого вкуса облака вы предпочитаете? Передавайте привет Дише. Если она не посчитает меня в конец сумасшедшей, спросите это и у нее. P.s. Кажется, меня окружают очень скучные люди. Они даже не смотрят в окно."       Уже по прилёту думаю над написанным сообщением и отправляю его с припиской. "Я в Японии". Разница во времени всё-таки даёт о себе знать. Мое сообщение Этери Георгиевна получит позже. Я почти вижу, как она качает головой и говорит:       "Ну, Женька"       Но ответ всё-таки приходит.       "Корица и вишня. А Диша за бабл-гам и малину. Береги себя."       Я смотрю на телефон и улыбаюсь, словно кто-то положил мне в ладони солнце.       В Японии мне хорошо. Я всегда чувствую там любовь жителей и уважение. Они обожают фигурное катание и готовы наслаждаться им почти все время. Мне же хочется узнать эту страну поближе и прочувствовать ее. Сегодня мы идем в аквариум смотреть на рыбок. Меня всегда больше успокаивала вода, чем огонь. Ведь по большому счету лед — это тоже вода. Только очень холодная.       Вечером я пишу Этери Георгиевне очередное письмо.       "Сегодня мы были в аквариуме. Это такой свой мир, в котором я только и делала, что вспоминала Русалочку. Помните, вы читали мне ее когда-то вслух. Я тогда прямо и видела ярких рыбок перед глазами, а в аквариуме они такие же цветные. Словно кусочки краски среди воды. Мне даже удивительно сейчас, зачем на дне столько яркого.       Русалочка на самом деле была очень счастливая, если могла жить среди всего этого великолепия. Зачем ей только понадобилось на сушу?       Это я, конечно, шучу. Если бы, например, вы были на земле, а я — в море, меня бы тоже тянуло вверх. С рыбами-то даже и поговорить не о чем (смеюсь).       Люди в аквариуме странно на меня смотрели, потому что я прямо в голове составляла это письмо. Вы должны оценить шутку про молчаливых рыб.       Кстати, а вы знали, что на самом деле рыбы все-таки издают звуки. (Па-пам! — здесь я делаю движение руками.) Поэтому "нем как рыба" это немного не к ним. Но сегодня я действительно молчалива и спокойна. Высылаю вам парочку фотографий рыбок, а еще изображения морских котиков.       Жаль, что вас с Дишей тут нет.       И если эти письма вас утомляют, так и скажите."       Отправляю весь этот мысленный бред, но сама при этом улыбаюсь. Мне почему-то кажется, что Этери Георгиевна будто со мной рядом и может это все увидеть. И рыбок, и воду, и эти яркие краски.       Ложусь спать и вижу перед глазами море. Оно тихое и бескрайнее, и зовет меня за собой.       Туда, где вода синяя-синяя, как лепестки самых красивых васильков, и прозрачная-прозрачная, как самое чистое стекло, только очень глубока, так глубока, что никакого якорного каната не хватит. Много колоколен надо поставить одну на другую, тогда только верхняя выглянет на поверхность. Там на дне живет подводный народ.       Там растут невиданные деревья и цветы с такими гибкими стеблями и листьями, что они шевелятся, словно живые, от малейшего движения воды. А между ветвями снуют рыбы, большие и маленькие, совсем как птицы в воздухе у нас наверху. В самом глубоком месте стоит дворец морского царя — стены его из кораллов, высокие стрельчатые окна из самого чистого янтаря, а крыша сплошь раковины; они то открываются, то закрываются, смотря по тому, прилив или отлив, и это очень красиво, ведь в каждой лежат сияющие жемчужины и любая была бы великим украшением в короне самой королевы.       Когда утром я просыпаюсь, то вижу новое сообщение:       "Твои письма радуют нас с Дишей каждое утро. Если бы ты жила на морском дне, а мы на суше, мы нашли бы акваланг. Даже не пришлось бы идти к ведьме. Береги себя"       Я читаю эти строчки и улыбаюсь, потому что мне кажется, что несмотря на то, что Этери Георгиевну считают строгой и даже иногда холодной, я вижу, какая она на самом деле. И это греет меня постоянно. В те минуты, когда между нами расстояние, кажется, что его не существует. Эта близость гораздо важнее всего остального, ведь если кто-то может подарить тебе настоящую улыбку — никогда не отпускай этого человека. Когда-то так сказала мне еще Этери Петровна. А она всегда знала что-то неизвестное другим.       "Сегодня меня снимали для очередной японской программы. Я надевала кимоно! Точнее, юкату. И, если быть честной, я ее не надевала, а скорее одевали меня. Потому что натянуть на себя все эти куски ткани в одиночку — то еще удовольствие. Скажите мне, за что с женщинами так всегда? Вроде это и красиво, но... я чувствовала себя матрешкой, честное слово. Ходить нужно маленькими шажками, а еще прическа и макияж. Можно сказать, почувствовала себя гейшей. Помните, я говорила, что хотела бы программу под Мемуары Гейши? так вот, если меня оденут во что-то подобное, я отказываюсь. Пообещайте мне легкое и красивое платье. Обязательно с цветами сакуры... Хорошо?       Фото этого безобразия, конечно, прилагаю. Знаю, что Диша будет смеяться. Хотя в гриме я даже могу сойти за японку, но помните, внутри всего этого обилия тряпок ваша Женя Медведева.       Если я выживу, то привезу Дише заколку для волос. Вы-то все равно свои никогда не закалываете"       Лежу в кровати еще долго, верчу в ладони гребень и не хочу спать. На плеере — мелодия из фильма про Мемуары гейши. Она уводит меня за собой. Этери Георгиевна говорит, что я еще не готова показывать такие чувства, что для меня еще слишком рано. Я думаю об этом. Рано для чего? Чтобы понять, что такое любовь и восхищение человеком? Что такое смирение? Что такое... отчаянье и победа? Где-то в глубине души я понимаю, что да, я еще не до конца взрослая, но что такое борьба я знаю. Я умею выгрызать медали и не отдавать их никому... но умею ли завоевать ту, которую хочу? От этой мысли становится немного не по себе. Ведь я еще никогда не добивалась кого-то. Так же как и меня. И если бы кто-то выдал методичку о том, что делать в такой ситуации, всем было бы гораздо проще. Когда у меня получится, я, пожалуй, так и сделаю. Напишу об этом... или кто-то напишет на моей могиле, когда Этери Георгиевна меня убьет.       С этой мыслью и улыбкой просто засыпаю, сжимая в руках телефон. Утром нахожу там ответ:       "Хреновая из тебя гейша, Медведева. Слишком довольная. Японские женщины были горды, холодны и неприступны. Словно постоянно жевали что-то кислое. Будь лучше просто Женей, пусть и без юкаты. Диша ждет заколку. Если ты попытаешься засунуть что-то подобное в мои волосы, я тебя покусаю. Береги себя"       От этих слов я иду завтракать с улыбкой на лице. Что еще можно хотеть ранним утром, когда ты счастлив? Когда все вокруг поет и тебе хорошо? Я чувствую на лице солнечный свет и смеюсь.       "Сегодня мы ходили в храм, где можно загадывать желания. Там было так тихо, что казалось, будто я слышу мысли тысячи людей, бывших там до меня. Ты словно становишься очень маленьким, и при этом — частью чего-то большого и вечного. Я сидела на лавочке довольно долго и думала о том, чего же я хочу. Наверное, у меня есть все. Любящая семья, дело, приносящее радость, друзья, которым не все равно... и вы. Что мне еще можно захотеть? Но я все-таки написала, чтобы мои желания и желания близких мне людей исполнялись. Вот о чем вы мечтаете?"       Утром читаю ответное сообщение и иду одеваться:       "Я мечтаю о здоровье для всех тех, кто мне дорог. Береги себя"       Мне безумно хочется, чтобы это желание исполнилось. И единственное, что я могу сделать, это действительно беречь себя.       Целый день у нас съемки для программы и куча фотосессий. Кажется, что улыбка почти приклеилась к лицу. Вечером разглядываю фото от Диши. Там Этери Георгиевна стоит на берегу и смотрит на море. Оно синее-синее и кажется нереально волшебным. У меня нет сил писать письмо, поэтому я просто прикасаюсь к изображению пальцами, понимая, что если бы писала новый конец сказки, там все было бы иначе.       Русалочка обрела бы бессмертную душу и жила у моря, где волны пели бы ей о бескрайних просторах, чудесах и любви.       Я делаю наброски в блокноте, чтобы не забыть этот образ, понимая: в мире есть столько всего прекрасного, что уже за одно это его можно любить без остатка.       И я люблю.       Утром на телефоне все то же привычное сообщение:       "Жень, надеюсь, с тобой все в порядке. Японцы не накрутили из тебя суши, не спрятали под полом в храме и не заставили смотреть аниме ночью. Если серьезно, я за тебя волнуюсь. Нельзя писать каждый день, а потом пропадать. Ты приучила нас к своим письмам. А мы все в ответе за тех, кого приручили."       Я читаю эти строки пару раз и почему-то улыбаюсь.       "Они заставляли меня изображать Сейлор мун, но я справилась. И больше не буду пропадать, обещаю."       Мне хочется добавить, что если мы приручили друг друга, то это большая ответственность, но потом оставляю эти слова только для себя. Для меня достаточно знать, что где-то там, за тысячи километров, есть женщина, для которой облака имеют вкус вишни с корицей, которая умеет слушать море, мечтает о здоровье для всех своих близких, ее волосы не терпят шпилек, а сердце — предательства.       И из всех людей мира только я знаю об этом.       Но никому никогда не скажу.