Нежный лед

      Я возвращаюсь в Москву из Китая, где отдых постепенно вытесняет из головы размышления о том, чего ждать в этом сезоне. Он должен стать судьбоносным для всех нас, и мне уже не терпится окунуться в работу.       Впереди несколько дней сборов, потом — шоу, выпускной, снова шоу... и тренировки, тренировки, тренировки.       Все время в Китае я продолжала писать Этери Георгиевне, рассказывая, что со мной происходит. В свободное время — рисовала и нежилась на солнце. В папке появилось еще несколько рисунков, которые мне приходилось прятать.       Когда кто-то интересовался, откуда я так хорошо знаю своего тренера, я не всегда знала, что ответить. Как можно не знать человека, с которым ты проводишь столько времени? Однажды утром я сделала маме кофе и по привычке насыпала туда корицы.       — Зачем ты это сделала?       — Ты же любишь...       — Никогда не любила.       И в этот момент я понимаю, кто на самом деле пьет капучино с корицей, а еще то, что мама любит американо без сахара. Мы обе знаем, что я перепутала, но не говорим этого вслух. Я допиваю капучино сама и думаю о том, что мы реально не всегда помним о привычках наших близких, тогда как о людях с катка знаем очень много.       Адьян тоже всегда страдал от этого. Иногда он говорил "мне мама сказала" вместо Этери Георгиевны. Наверное, это смущает и немного выбивает из колеи, но отрицать очевидное уже невозможно — мы все ближе, чем нам кажется. Гораздо ближе, чем должны быть, но изменить это шансов уже нет.       "Хрустальный" — мой второй дом. И там — вторая семья. И дело не только в Этери Георгиевне. Пока я была за пределами страны, казалось, что все это — очень далеко. Но теперь я вернулась и иду на тренировку. В телефоне короткое сообщение:       "Женя, купи три кофе по дороге, пожалуйста"       Я несу в поставке три стаканчика и улыбаюсь. В рюкзаке — подарки, а в голове — какая-то задорная мелодия. Первым делом сталкиваюсь с Даней у входа. Он перехватывает свой стаканчик с подписью "лучшему хореографу" и удивляется.       — Я попросила просто для хореографа. Но, похоже, в кафе Даша тебя слишком любит.       Даня закатывает глаза. Мы слишком часто берем кофе в одном месте, и поэтому это все даже не удивительно.       — Ты невыносима, Медведева. Но тебя тут не хватало.       Я обнимаю Даню и нахожу в рюкзаке коробочку.       — А это тебе. С прошедшим Днем Рождения.       — Ты с ума сошла, — слышу удивленный голос. — Они же стоят целое состояние.       Я отмахиваюсь.       — Нравятся?       — Спрашиваешь, — Даня выглядит как ребенок, и я тоже улыбаюсь.       Он не задает вопросов, чем заслужил такой подарок, но я бы и так ему не сказала. После Дня Рождения Этери Георгиевны и командного чемпионата мне казалось, что он будто знает что-то и умеет всегда найти нужные слова при этом. Словно понимает то, что я еще сама не могу осознать.       — Как Этери Георгиевна? — перевожу тему.       Даня закатывает глаза.       — По-разному. Мне кажется, у нее слишком много энтузиазма, и мы за ней не успеваем. Поэтому работаем пока на волшебных пенделях.       — Она и вас бьет? — шучу. — А то говорят, что только фигуристок.       — А некоторых особо болтливых закрывает в комнате для наказаний и не выпускает, пока те не попросят пощады, — знакомый голос заставляет меня резко обернуться и тут же покраснеть.       Этери Георгиевна стоит передо мной в тренировочном костюме с коньками наперевес и улыбается. Я отдаю Дане подставку с кофе и обнимаю ее так крепко, что слышу удивленный вздох.       — Ты меня сломаешь, Жень...       — Я просто рада Вас видеть.       — Я тоже.       Тихий шепот щекочет мне висок, и я молча вдыхаю запах знакомых духов. Такой обжигающий и опьяняющий. Мне не хочется расцеплять руки, но я делаю это и смотрю прямо в глаза тренеру, по которому... соскучилась? Или..?       — Иди переодеваться, — ладонь нежно направляет меня в сторону раздевалки. — И спасибо за кофе.       Возглас догоняет меня уже за углом:       — Женя!       Это значит, Этери Георгиевна прочитала надпись на своем стаканчике: Той, кого нельзя называть       Мне же наоборот хочется постоянно звать ее по имени. Без этого строгого отчества — но, увы, это невозможно. Между нами все еще стена, которую не так просто преодолеть. Я шнурую коньки и готовлюсь выходить на лед. Рядом в телефоне что-то смотрит Алина.       — Ты чего такая смурная? — спрашиваю.       — Ничего, — улыбается. — Думаю про короткую программу. У меня будет черный лебедь. А произвольная — старая.       Я киваю. Произвольная программы Алины про Китри — очень сильная и техничная.       — Я придумала ее давно, — говорит Этери Георгиевна. — Только искала подходящую девочку.       Это настоящая Олимпийская программа, и Алина в ней невероятно хороша. Только у меня в сезон нет еще ни одной постановки. И я, выходит, не та девочка, которой предназначалась Китри. Об этом мне какое-то время назад мимоходом сказала мама. Особенно после того, как мы отдали Алине мою красную пачку, из которой она уже почти и выросла. Мне не было жалко, мы часто меняемся костюмами, но мама почему-то была против тогда.       — Похоже, мне сошьют новое платье, — продолжает Алина. — Тоже красное с золотом. Этери Георгиевна сказала, что это победные цвета.       Я отгоняю от себя мысли и улыбаюсь.       — И они тебе очень идут.       — Правда? — у Алины детская и наивная улыбка.       — Правда, — отвечаю я.       Ей действительно идет это все: золотое на алом, и балетная пачка, и эта музыка. Только вот что идет мне?       — Пойдем? — Алина в очередной раз вырывает меня из размышлений.       Я киваю и иду за ней, ведь сейчас абсолютно не имеет значения, что я думаю. Мы должны работать, чтобы стать в первую очередь лучше себя самих, а не друг друга.       Алина разогревается и начинает прыгать, внимательно слушая Даню. Я же отключаюсь и привыкаю к своему телу, пока не замечаю Этери Георгиевну рядом с Алиной. Она тоже что-то объясняет, а мне на какое-то время становится грустно, что меня не замечают. Завтра мы едем в Новогорск, где будет Илья, чтобы показать мне свои задумки. Настоящая работа начнется завтра, а сегодня я не хочу думать о том, почему внимание Этери Георгиевны к Алине выбивает меня из равновесия.       Я охлаждаю голову и иду прыгать, пока не выкидываю прочь все эти ненужные размышления.       — Запомни, Жень, если ты дорог человеку, никто не займет твое место. Если же у него получилось, значит это место никогда не было по-настоящему твоим.       После тренировки направляюсь в кабинет Этери Георгиевны, чтобы уточнить детали. Она сидит на диване, закинув ноги на подлокотник, и отдыхает.       — Иди сюда, — улыбается и протягивает ко мне руки, целуя в щеку. — Ты сама не своя всю тренировку. Что случилось?       — Ничего, — присаживаюсь рядом. — Не могу привыкнуть, что я тут... и вы тут.       Этери Георгиевна садится прямо и прижимает к себе.       — Да, мы все пока тут.       В ее голосе тихое счастье, и я чувствую, что мне действительно рады. Нахожу в рюкзаке подарок — черный браслет в виде плетеной нитки. Строгий и почти незаметный.       — Это вам...       Этери Георгиевна протягивает свое запястье, и я надеваю браслет на него, фиксируя застежку.       — Красиво... спасибо.       Рефлекторно она проводит кончиками пальцев по моему запястью с красной нитью. От этого прикосновения у меня почти дрожат руки.       — Я подумала, вам тоже нужно что-то, чтобы помнить обо мне. Но красный не ваш цвет, — пытаюсь пошутить.       — Да разве в этом дело, — отвечает. — Я и без него всегда о тебе помню.       Киваю в ответ, стараясь не сильно улыбаться при этом. Согласно легенде, люди, связанные красной нитью Судьбы, всегда будут вместе, даже если нити путаются и растягиваются. Но, с другой стороны, настолько ли важен самой Судьбе цвет?       Прячу холодную ладонь в своей и говорю:       — Мы прошли очень длинный путь, чтобы это понять.       Этери Георгиевна сжимает мои пальцы и качает головой.       — Нет, мы всего лишь в начале пути.       А я никак не могу осознать, что она имеет в виду: олимпийский сезон или нечто большее.       То, что сильнее нас обеих.