Нежный лед

      Я тебя люблю.       Сказать об этом с одной стороны очень сложно, но с другой — когда действительно любишь, почему это должно стать проблемой?       Хотя вот если задуматься, то, что значит любить?       Я сижу в комнате и молчу. Не хочу слушать музыку или что-то читать. Единственное сообщение, которое пролистываю, спустя время— это четкий ответ на вопрос " ты доехала?".       " Да. Спокойной ночи".       Я не знаю, как давно у нас уже живёт этот маленький ритуал. Всегда отчитываться , когда добираешься домой. Наверное, если ты год катаешь программу про то, как важно понимать, что в жизни все непредсказуемо, это получается само собой.       Этери дома .       Я тоже.       В комнате горят маленькие огоньки и сопит Джерри. Я слушаю свое сердце, которое стучит ещё сильнее.       — Ты человек, которого я люблю.       В этом признании настолько много всего, что я пытаюсь разобраться, как у Этери хватило смелости его произнести.       Ведь любить — значит не бояться говорить вслух то, что внутри тебя. Даже если оно кажется неправильным.       Сейчас мне думается, что на самом деле между нами ничего не поменялось, но в то же время все стало иначе. Словно мы обозначили себя друг для друга.       — Я тоже тебя люблю.       Две фразы , которые становятся чем-то важным для обеих. После которых ты уже не можешь вернуть то, что было раньше, а просто идёшь вперед.       Вместе. Ты учишься открываться и доверять уже чуточку иначе, более глубоко и по-настоящему.       Так, как никогда и нее мог подумать, что сумеешь.       Я прихожу на тренировку завтра в хорошем настроении, забегаю к Этери в кабинет, чтобы поздороваться. Она что-то записывает , сосредоточенно закусывает ручку. У меня такая же вредная привычка.       — Однажды мама намазала мне ручку жгучим перцем, чтобы я перестала ее грызть,- говорю с порога.       Этери улыбается.       — И что?       — Я поняла, что люблю острую еду в тот момент.       Подхожу ближе, кладу руку на плечо и прикасаясь губами ко лбу. Ничего эротичного или сексуального. Вся эта неприкрытая нежность уже давно между нами.       Этери на секунду прижимается ко мне щекой и тут же становится холодной.       — Брысь на тренировку. Не разлагай обстановку.       Я смеюсь.       — Это прямо послание в стихах. Если ты когда-нибудь заведешь инстаграмм, то можешь там писать в стихах. Например, поздравления.       Этери смущается, прячет лицо в ладонях.       — Вот ещё , зачем мне Инстаграм?       Я пожимаю плечами.       — Читать , что у меня нового, например.       — Хмм,— Этери откладывает бумаги в сторону.— Зачем мне читать про это в каком-то Инстаграмме, если я могу увидеть тебя и спросить?       — Аргумент, — смеюсь. — Спорить с вами бесполезно, Этери Георгиевна.       — Вот и не спорь,— она встаёт из-за стола и подталкивает меня к выходу шлепком чуть ниже спины.       — Эй, — притворно вскрикиваю.— Это избиение учеников.       — Пусть хоть что-то из бреда, который о нас пишут , будет правдой.       Я перехватываю ладонь и нежно провожу по пальцам, пока мы стоим рядом.       — Гав,— смеюсь.       — Что? — Этери от неожиданности делает шаг назад.— Ты точно не ударилась головой?-- холодная ладонь прикасается ко лбу.       — Просто зачем нам банальные истины, что тут бьют фигуристов, можно придумать, что вы делаете это чехлами от коньков и потом заставляете лаять, чтобы выходить на лёд, например.       Этери уже не сдерживается, смеётся.       — Что за бред, Жень.       Я нехотя иду к двери, понимая, что шутки шутками, а тренировка уже почти скоро начнется.       — Бред или не бред, но найдутся те, кто поверит. Сейчас проведем эксперимент. Даниил Маркович,-- зову хореографа, который идёт мимо по коридору.-- Если бы вы прочитали , что Этери Георгиевна бьёт нас и заставляет лаять, вы бы поверили?       Даня тормозит и почти выливает на себя кофе.       — Даже не знаю,— улыбается. — А делать это надо на четвереньках?       — Безусловно.       — Тогда другое дело, конечно, верю.       Теперь мы оба не можем сдержать смех, пока Этери Георгиевна не закрывает свой кабинет и не произносит.       — Идите вы уже с глаз моих на лёд, пока кроме фигуристов я не стала бить ещё и хореографов...        Мы шагаем вместе по коридору и улыбаемся. Ловим одну волну, которая несет нас куда-то далеко от чужих глупостей и бреда. Потому что иногда мне действительно кажется, что наш Хрустальный каток — это как крепость, куда не может проникнуть любое зло. Что эта женщина, которую я люблю и которая, как оказалось, любит меня, может справиться с чем угодно.       Этери улыбается, когда Даня говорит ей что-то, выходя на лед, а я при этом понимаю, что смех— это то, что очень часто звучит у нас на катке. И, наверное, именно он нас и объединяет. Кроме безграничной любви к своему делу.       Потому что на самом деле, любить— значит еще и уметь смешить друг друга среди безумия и чужих ожиданий.       После тренировки Этери подвозит меня домой. Это уже почти привычный ритуал, несмотря на то, что я по идее могу пройтись и пешком. На улице холодно, а мы все еще не оставались одни, чтобы обсудить, что произошло между нами вчера.       Я даже не знаю, стоит ли вообще сейчас об этом говорить, но в итоге решаюсь. Иначе понимаю: сама сведу себя с ума, когда останусь в Москве, пока Этери поедет с Алиной на чемпионат России.       — За что ты меня любишь?       Я не спрашиваю, правда ли ее вчерашнее признание. Сегодняшний вопрос является более важным и глубоким. Этери кусает губы, а потом улыбается.        — Может, за то, что ты двукратная чемпионка мира?       Эти слова кажутся мне шуткой на грани чего-то важного, но я не могу не спросить дальше.       — А если я перестану быть чемпионкой?       Мы останавливаемся на светофоре и я понимаю, что происходит что-то очень важное, когда Этери поворачивается ко мне и произносит.       — Я люблю тебя, потому что мне с тобой хорошо.       Когда они уезжают на чемпионат России, а я остаюсь на катке, мне кажется, что мы все равно близко. Постоянно на телефоне, на связи, даже тогда, когда можно смотреть трансляции в телевизоре.       Внутри слишком много эмоций, но, на удивление, они не такие грустные, как могли бы быть. Наверное, это связано с тем, что любовь всегда дает энергию для новых свершений. Или с тем, что силы постепенно возвращаются, и я понимаю, что могу быть в строю к Олимпиаде.       А еще важным является и то, что Этери ненароком говорит: "Алина не ты" и это утверждение дает уверенность, что мое место в ее сердце все-таки никто и никогда не займет.       Алина становится чемпионкой России и поднимает на ноги весь зал.       Я же в этот момент соблазняю по телефону лучшую женщину мира и чувствую себя счастливой.       Потому что, выходит, что любить— это действительно все больше о радости и свете, чем о страданиях.       В день возвращения Этери после чемпионата России я уговариваю Дишу сходить в гости к Полине с ночевкой, убеждая, что устрою сюрприз ее маме сама . В тот момент во мне даже есть неясное чувство вины за эту маленькую ложь. С другой стороны девочки давно хотели устроить пижамную вечеринку, а Этери Георгиевна вдруг собралась вернуться на полдня раньше, чем обещала, нарушив им планы.       — Все что не делается, все к лучшему,— убеждаю Дишу.— Я со всем тут разберусь. Только не выдавай меня.       Диана улыбается. Она сама любит сюрпризы, но я безумно рада, что прямых вопросов она не задает.       — Точно ли все к лучшему, Жень?— спрашивает спустя время, шнуруя кроссовки.       — Да. Иначе было бы слишком сложно принять некоторые вещи.       Я сама не знаю, когда успела стать такой фаталисткой и оптимисткой, но моя уверенность передается и Дише. Она обнимает меня на прощание и выходит, а я понимаю, о чем она не договаривает. В жизни Дианы было много испытаний из тех, которых хотелось бы понять причины. Но сейчас я знаю, что интересует ее больше, когда Диша смотрит выступления одиночниц по телевизору.       Сможет ли она сама найти себя в танцах, куда перешла по настоянию Этери?       Насколько этот выбор привел ее к лучшему?       И мне по-настоящему хочется верить, что это так.       Потому что на самом деле любить— значит всегда выбирать.       Даже, если это больно.       Когда Этери подъезжает к дому, смотрю на нее из окна и вижу, как из бордового такси выгружается чемодан и большая сумка. Я слушаю такой знакомый голос по телефону, понимая, что скучала до ужаса по ней, по этому смеху не через динамик,а у самого уха, по холодным пальцам и терпкому запаху духов.       Сердце стучит так сильно, когда гремит дверь лифта и поворачивается ключ. А потом смех вырывается из груди, когда я вижу, что Этери удивленно роняет сумку на пол.       — Как?— она выглядит очень счастливой при этом.       Особенно , когда я целую ее со всей нежностью, на которую способна. С каждым поцелуем чувствую, что Этери действительно скучала, также как и я.       — Ты мечтала о ванной, а я ее сделала,— улыбаюсь, помогая снять уже ненужную рубашку.       В комнате пахнет лимоном и мятой— таким летним приветом среди холодной зимы. Этери садится в ароматную пену и жмурится. Она согревается в воде и выглядит такой расслабленной, что мне тоже становится хорошо. Приношу еду и бокалы с вином, пока мы обе обмениваемся новостями, словно и не расставались вовсе, хотя даже пару дней без встреч кажутся мне очень длинными, почти бесконечными.       — У меня никогда не было свидания в ванной.       — То ли еще будет.       Мне действительно кажется, что самое важное у нас еще впереди. И от этого в груди становится еще теплее.       Я провожу пальцами по оголенным плечам, шее, подбородку, зачерпываю воду в ладони, а потом беру в руки мочалку. Она все также пахнет лимоном и мятой, а мне кажется, что от прикосновений Этери еще больше расслабляется. В этих прикосновениях я не чувствую желания, а просто нежность, словно вода смывает всю усталость и грязь.       — Еще,— тихо произносит Этери, когда я разминаю и глажу ее спину после длительного перелета.       И я продолжаю. Даже тогда, когда мы уже идем в спальню и ныряем в пуховое одеяло, которое обнимает разгоряченные тела, как мягкое облако. Этери засыпает почти сразу, прижимаясь лбом к моей груди. Я вожу кончиками пальцев по позвонкам и улыбаюсь, чувствуя, как она щекочет меня своими ресницами.       Среди ночи просыпаюсь от того, что нога затекает, а плечам холодно из-за скинутого одеяла. Отворачиваюсь от Этери и укрываюсь, стараясь не дрожать. Сердце почти выпрыгивает, когда уверенным движением меня притягивают к себе и греют своим телом.       — Ты ледышка,— шепчет Этери, закидывая свою ногу на меня, чтобы прижаться теснее.       Ее губы целуют плечо и застывают, прикасаясь к коже.       — Тебя еще греть и греть,— бурчит сквозь дрему, а я переплетаю наши пальцы и не спорю.       Мне становится тепло от ее объятий, а еще окончательно понятно, что среди всего этого хаоса и суеты, любить все-таки в первую очередь— значит заботиться друг о друге.