Нежный лед

      Этери выходит из болезни постепенно. Я стараюсь быть рядом, чтобы не дать ей снова перенапрячься, приношу в карманах эвкалиптовые леденцы, кутаю ее в шарф, напоминаю пить горячий чай и носить перчатки. На удивление, Этери со мной не спорит.       Словно она тоже сдается, понимая, что иногда это самый правильный вариант. Позволить кому-то быть так близко, как раньше, возможно, не подпускала никого. И мне нравится то, что сейчас между нами. Несмотря на то, что мы обе так и не называем это вслух. Будто бы пока оно не сказано, все еще можно повернуть назад.       Но на самом деле, для меня это не так. Я давно знаю, что чувствую, но все еще боюсь сказать об этом своему тренеру.       Этери же даже не обозначает свои эмоции. Я вижу, что ей нравится, когда мы рядом. Что губы постоянно горят, а поцелуи пьянят. И нам пока более чем достаточно этой странной зимой, которая внезапно оказывается не такой отчаянной, как могла бы быть.       Я часто бываю дома у Этери. С Дишей мы все так же играем в Зельеварение, пьем пряное какао и обсуждаем модные журналы. Все выглядит точно так же, как и раньше, кроме того, что я уже совсем иначе смотрю на Этери, когда та выходит из душа перед сном.       При этом мы всегда сдерживаем себя. Это негласное правило установилось без слов. Если Диша дома, самое большое, что мы позволяем себе — неясный поцелуй, пока она в другой комнате. Все остальное остается прежним. И мне кажется, что иначе быть не только не может, но и не должно.       — Ты когда-нибудь влюблялась, Женя? — спрашивает Диша, вырисовывая себе стрелки.       Мы красимся специально, повторяя какой-то модный макияж из журнала.       — Да, — сознаюсь.       — И как это?       — Это будто ты летишь и падаешь одновременно. С одной стороны, ты очень счастлива, а с другой— будто часть тебя постоянно где-то отдельно, когда вы не вместе. И чем дольше вы далеко, тем сложнее тебе дышать полной грудью.       Я понимаю, что говорю излишне эмоционально, поэтому замолкаю, улыбаюсь и продолжаю.       — Когда ты встретишь того самого человека, ты поймешь. А я буду за тебя радоваться.       Диша смущается.       — Я надеюсь, что скоро вы с Юдзу увидитесь.       В первую секунду я даже не могу понять, причем тут он, а потом осознаю. Мне хочется тут же возразить, сказать, что я люблю не Юдзуру Ханью, но тут же понимаю, что на вопрос, кого же, ответить так и не смогу. Потому что не умею врать Дише. И поэтому очень радуюсь, что Этери разгоняет нас смывать макияж и идти спать.       Она стоит у двери, скрестив руки, кусает губы, перебирает пальцами.       — У вас тут шабаш какой-то, судя по макияжу. У меня дома две ведьмы.       Диша смеется, бежит первой в душ, а я подхожу ближе и неловко провожу пальцами по пояснице.       — Вам не нравится, Этери Георгиевна?       Она смеется, перехватывает мою ладонь и сжимает ее сильнее.       — Нравится. И я радуюсь, что ты не на улице ночной Москвы сейчас.       От этих слов я краснею, но в душе смываю всю косметику, наношу ночной крем на лицо, возвращаюсь в гостевую комнату, где Этери ждет меня, листая телефон.       — Ложись спать, — спокойно говорит она.       — Ты побудешь рядом?       — Да.       Мы лежим под одеялом так близко, что я слышу, как бьется ее сердце, глажу кончиками пальцев натруженную спину.       — Ага. Именно тут.       Надавливаю на забитую мышцу возле лопатки. Иногда у Этери немеет рука. Я знаю это уже очень давно и поэтому постоянно стараюсь разминать спину, как только мы оказываемся так близко.       — Почему ты не сходишь к массажисту? —спрашиваю.       — Потому что некогда. Но мне уже легче. Благодаря тебе.       Я хочу верить, что это правда. Этери засыпает первой, я держу ее крепко, не давая упасть с дивана. Уходит в спальню она позже, возвращаясь на свое место под утро. Я не спрашиваю, почему так происходит, но внутренне понимаю. Потому что, если раньше ответом на все вопросы про нашу близость мы могли прикрыться коронным «как дочь», то теперь это было ложью. А врать Дише Этери, как и я, не умеет.        Этери всегда планирует многое заранее. Из ее графиков выбрать время для встреч и личных дел очень сложно. Поэтому когда она говорит о семейной встрече, я даже не удивляюсь. К тому же, иногда я сама бываю на таких посиделках и знаю, что там обычно нет ничего интересного. Вызывать лишние вопросы ни у кого не хочется, поэтому сейчас просто помогаю выбрать платье и украшения и строю свои планы, что посмотреть на вечер.       Но когда вижу Этери, одетую для ужина, понимаю, что невольно не хочу никуда ее отпускать. Есть в этом что-то собственническое, первобытное. Целую ее, пока Диша в другой комнате, словно сама убеждаю себя, что все еще могу это сделать. Очень хочется сказать то, что сейчас в голове: не хочу, чтобы ты уходила.       Но молчу. Потому что это ничего не изменит. И потому что понимаю, что просить о таком просто не имею права.       Уже в такси пишу Дише пожелания удачного вечера. Зная, как ей обычно бывает скучно, понимаю, что отчет у меня точно будет. Перед глазами Этери, которая стоит возле зеркала в платье. Такая, какую мало кто видел за долгое время соревнований, но которая кажется мне самой красивой женщиной мира.       Дома нет никого, поэтому в тишине я просто включаю музыку, подтанцовываю немного и готовлю себе травяной чай. В кровати вместе с Джерри включаем аниме, позволяя себе маленький кусочек имбирной зефирки. Спустя первую серию меня немного отпускает, пока после невинного сообщения «Как вы ?» от Диши не приходит ответ в виде фото.       Я смотрю, как моя Этери танцует с каким-то мужчиной. Я не помню, как его зовут, но на самом деле это даже неважно. Потому что главное сейчас в том, что его рука уверенно держит ее за талию, так по-хозяйски, что перед глазами вмиг появляется красная пелена. Мне кажется, я больше ничего не слышу и не вижу, кроме их силуэтов. Почему-то замечаю дорогие часы на запястье и не могу не думать о том, как женщина, которую я люблю, прижимается к телу чужого мужчины.       Злость поднимается изнутри, смешивается с каким-то жгучим чувством. И я понимаю, что это ревность. Что на самом деле раньше я никогда не ощущала ее так сильно, так неконтролируемо и странно. Пишу сообщение для Этери, понимая, что рано или поздно она их прочитает, но сама не знаю, какой же ответ жду. Но явно не «Женя, не будь ребенком».       Если бы я была просто ребенком, все оказалось бы проще. Проблема как раз в том, что я давно не маленькая, и теперь мне хочется выплеснуть все, что сжигает в груди. Мы переписываемся, пока Этери не злится еще сильнее и обещает больше не писать мне ни слова. И кто же из нас ребенок? Так и хочется спросить, но на самом деле я больше не могу задавать вопросы. Мне душно.       Ревность всегда появляется из-за неуверенности, из-за того, что ты не знаешь, кто ты для того, кого любишь. Когда ты не хочешь делить его ни с кем. Тем более с мужчинами в брендовых костюмах и дорогих часах. И вместо того, чтобы сказать об этом, я просто начинаю наносить макияж. Тот самый, из модного журнала. Стрелки, скулы, красная помада. И черное платье с декольте. А еще чулки. Все это фотографирую постепенно и отправляю Дише. Это как странная игра, в которой я хочу проиграть и готова сдаться без боя, если только Этери признает, что была неправа.       Но она молчит. Возможно, Диша не показывает ей мои фото, или той просто некогда, но сейчас я наношу духи на запястья и вызываю такси. Еду в ночной клуб, о котором читала недавно. Вопрос даже не в том, что мне хочется туда, а в том, что быть дома просто невыносимо. Квартира душит и не дает дышать. Мне там тесно и предельно тихо. Поэтому я просто откладываю телефон, когда доезжаю до места. Диша тоже не отвечает, а я уже не могу терпеть ничье молчание.       Внутри громко и музыка отзывается в груди басами. Барабаны звучат, тело стремится прийти в движение и я танцую будто в последний раз. Современная хореография в зале это всегда немного другое. Теперь я слушаю музыку и иду за ней, не думая ни о чем. Наверное, в том, что я делаю, слишком много желания и отчаянья, потому что меня замечают. Кто-то смотрит украдкой, а кто-то откровенно, но мне на самом деле плевать. Здесь я стараюсь не думать больше ни о чем.       Поэтому когда парни приглашают за свой столик, я иду за ними, но алкоголь все-таки не пью. Несмотря на пустоту внутри, я хочу, чтобы все было под контролем. Поэтому сама не знаю, зачем соглашаюсь кататься на мотоциклах потом. Скорее это порыв, от которого я откажусь или они сами забудут. Но в этот момент мне хочется делать то, что от меня не ждут. Мне хочется перестать быть собой, хотя бы на один вечер.       Поэтому мы снова идем танцевать, а потом возвращается за стол.       — Ты хорошо двигаешься, —говорит девушка с яркими крашенными волосами.       Я так и не запомнила, как зовут ее и ее подругу.       — Ты где-то выступаешь?       Пожимаю плечами, пью воду с мятой.       — Не в танцах, — произношу. — А так я двукратная чемпионка мира, —улыбаюсь.       Девушка улыбается в ответ, считая, что это шутка, а я просто набиваю себе цену, но мне на самом деле уже плевать, потому что сквозь толпу, как горячий нож в масло врывается та, о ком я все-таки не могу не думать. В пальто нараспашку, в платье, которое уже успело помяться, с глазами, которые почти прожигают всех насквозь.       — Мы уходим, — голос Этери вымораживает.       Она берет меня за запястье холодными пальцами и вытягивает за собой, не обращая внимания ни на что. Кажется, что даже звуки обходят нас, словно мы оказываемся в одном коконе, вне которого нет ничего. Я иду за ней молча, вижу только плечи и чувствую, как сжимается запястье. Этери молчит, пока мы не приезжаем к подъезду дома. Все это время я пытаюсь найти слова, но не могу. Воздух в салоне наэлектризован. Я украдкой смотрю на Этери, но она уверенно ведет машину и даже не обращает внимание. Словно меня не существует.       А потом она начинает кричать, выговаривает мне что-то, но смысл слов так и не доходит, потому что я сама не могу понять, что происходит со мной. Спустя время выдавливаю из себя такое нужное «прости». А потом признаюсь, что ревновала.       Когда произношу правду, становится легче. Все снова обретает очертания и смысл. Я перестаю тонуть, но начинаю бояться, потому что выплескиваю из себя все страхи, которые не давали покоя уже несколько дней, а сегодня особенно.       —Ты видела себя со стороны? Ты нереальная, волшебная и восхитительная. Любой мужчина мира готов на подвиги за одну твою улыбку. Неужели ты этого не замечаешь? А что я? Кто я вообще, чтобы конкурировать со всеми ими?       Вот и сказала. Правду. То, что было внутри с самого начала, потому что я действительно не понимаю, кто я для Этери. Как мне конкурировать со всеми, кто может подарить ей счастье, о котором можно рассказать и не нужно прятать? Кто я такая, чтобы что-то от нее ждать? Чтобы требовать или даже надеяться? Кто?       Ответ, который произносит Этери, делает меня самым счастливым человеком в мире.       —Ты человек, которого я люблю.       Это признание вызывает такую бурю эмоций, что мне хочется плакать и смеяться одновременно       — Я тоже люблю тебя, Тери.       В первый раз говорю это имя ей в глаза. Первый раз называю вещи правильно и чувствую, как страх отступает. Потому что где-то там, в салоне автомобиля у дома, понимаю, что мои чувства взаимны и, несмотря на все сложности, мне есть, за что бороться не только на Олимпиаде.       Есть та, во имя кого нужно становиться лучше себя вчерашней.       И это внезапно изменяет все, что казалось нерушимым уже столько лет.