Living Fiction

      Бриенна решила прийти на открытие выставки Лораса в галерее пешком вместо того, чтобы платить за такси, руководствуясь тем, что на улице еще было не так холодно, что это мероприятие не происходило катастрофически далеко от ее дома и что каблуки ее сапог не были настолько высокими. На ней были черные узкие джинсы, заправленные в сапоги, серая футболка и невероятно дорогой пиджак, который ей подарила Оленна на день рождения в прошлом году. Пиджак был в действительности замечательным, из серой шерсти и с черными кожаными рукавами, стилизованными под драконью чешую. Она уже почти отдала его обратно, когда поняла, сколько он должен был стоить, но в то же время она слишком хорошо знала Оленну. Чтобы настоять на своем, она бы просто купила Бриенне что-нибудь еще более дорогое, что нельзя вернуть.       Галерея «Солнечное Копье», где Оберин организовал первую персональную выставку Лораса, скрывалась в тени Красного Замка, неподалеку от Черноводной, в престижном районе, известном элитными бутиками, художественными галереями и дорогими ресторанами. Лорас высказался подозрительно сдержанно по поводу деталей, не считая времени и места, куда Бриенна должна явиться на открытие, но подтвердил, что некоторые фотографии с ней включены в экспозицию. Даже будучи предупрежденной, Бриенна все равно удивилась, увидев свои голубые глаза в витрине галереи позади черных букв, которые гласили: «ТВОРЕЦ И МУЗА: ИСКУССТВО КОЛЛАБОРАЦИИ».       Проходя через парадный вход, Бриенна постаралась проигнорировать то, как в ее животе что-то рухнуло. «Пожалуйста, пусть вся галерея не будет наполнена фотографиями со мной, пожалуйста, пусть это не будет обо мне, ведь это все никогда не должно было касаться только меня».       Слишком поздно. Она видела свои глаза, свои волосы, свои лопатки, свои ключицы и свои веснушки абсолютно на каждой стене идеально белого свободного пространства. Черно-белые и в цвете, где-то — обычные фотографии, а где-то — фирменный микс Лораса: комбинация фотографии и рисунка, которую критики пытаются окрестить магическим реализмом. Не то чтобы она стыдилась работ как таковых — на самом деле она очень ими гордилась — но она никогда не понимала, что такого видел в ней Лорас, чего не мог разглядеть в профессиональных моделях. Большинство людей считало Бриенну непривлекательной: слишком высокая, слишком бледная, слишком веснушчатая, слишком выдающиеся черты, слишком широкие плечи. Бриенна давным-давно приняла тот факт, что она никогда не будет красивой, однако, глядя на себя через объектив Лораса, она могла почти полностью об этом забыть. Она определенно могла быть величественной и необыкновенной, если не симпатичной в привычном понимании.       Работы, похоже, были разделены на серии: некоторые были подробно подписаны, а другие попросту размещены отдельно на стенах. Справа от нее была секция Магического Реализма: фотографии, на которых рисовал Лорас. На одной спина Бриенны с парой нарисованных крыльев, выраставших из ее лопаток и покрытых флуоресцентными голубыми перьями, которые должны были соответствовать цвету ее глаз. На другой фотографии Бриенна сидела на скалистом побережье Тарта, ее ноги были закрашены и перекрыты русалочьим хвостом с серебристой чешуей, а кристальные капли морской воды выглядели такими реальными, что Бриенне даже захотелось вытереть поверхность холста. На самой недавней работе была изображена Бриенна, которая сидела, скрестив ноги, в библиотеке Оленны в свободной белой рубашке на пуговицах и с очками на носу, держа в руке экземпляр «Vanity Fair». Со своего места, коим являлось одно из кресел Оленны, она тянула руку, чтобы погладить золотую гриву гигантского льва, сидевшего возле нее с открытой пастью, будто рыча или зевая. «"Услышь мой рев", ну точно». Она даже ходила с Лорасом в магазин художественных товаров, чтобы помочь ему подобрать правильный оттенок зеленого для его глаз. Лорас назвал работу «Укротительница Львов», что было прозвищем, которым он ее наградил, когда этим летом Джейме в конце концов согласился с ней работать. Финальной работой из этой серии был поясной портрет Бриенны в нарисованных доспехах: в блестящем серебряном панцире, украшенном полумесяцами и звездами, и защитных наплечниках. На ее голове был полушлем с закрывавшей ее нос полоской металла, под которым виднелись свободные пряди растрепавшихся кос. Она выглядела свирепой, окруженная металлом, камнем и сапфирами, как дева-воительница из песен.       Еще были целые серии фотографий, сделанных на Тарте: Бриенна скачет без седла на своей любимой белой лошади в фамильном свадебном плаще; снимок Бриенны издалека, как она смотрит на пенящиеся неспокойные воды, которые забрали ее семью и вернули ее из своих глубин в детстве; вот она ведет лошадь по одному из Тартских скалистых утесов, ветер сдувает ее волосы с лица в продолжение лошадиной гривы; тут же она, смеющаяся в цветочной короне, которую сделала для нее Маргери в поле диких цветов.       Одна стена была покрыта фотографиями поменьше, ютившимися бок о бок: закулисные кадры и фотографии, сделанные исподтишка. Маргери, оседлавшая Бриенну на диване, аккуратно нанося ей губную помаду с помощью крошечной кисточки. Бриенна, прислонившаяся к стене в студии Лораса, курившая сигарету, наполовину переодевшаяся для съемки, в своей любимой рубашке с брызгами краски, заправленной в строгую юбку с высоким разрезом, выглядя при этом намного круче, чем она когда-либо себе представляла. Бриенна, игравшая на гитаре. Бриенна, читавшая книгу с поэзией — второе явление очков в черепаховой оправе.       Фотографий было еще много. Бриенна осознала, что Лорасу предоставили все пространство галереи, и на открытие было приглашено больше народу, чем она ожидала. Она задевала людей локтями и плечами при каждом повороте, пытаясь высмотреть в толпе хоть одного Тирелла. Лорас нашел ее первым.       — Бриенна! — он развернул ее за локоть и, привстав на цыпочки, чмокнул ее в щеку. — Сюрприз! Пожалуйста, не убивай меня.       Бриенна закатила глаза в беззлобном, дружеском раздражении.       — Думаю, я позволю тебе жить, но почему нельзя было просто предупредить меня заранее?       Лорас обнял ее за талию.       — Если бы я тебя предупредил, ты бы не пришла. А сюда скоро должен явиться репортер из «Вестеросца», который хочет взять интервью у нас обоих, поэтому мне необходимо, чтобы ты была здесь.       Внезапная вспышка тревоги скрутила ее живот.       — Репортер? Зачем ему говорить со мной?       — Потому что ты — часть выставки, дорогая. Речь идет о нас двоих и нашем удивительном сотрудничестве. Знаешь, это ведь довольно необычно в мире современного искусства. Почти все творцы абстрагировались. Немногие из нас до сих пор работают с моделями, и еще меньше работают в постоянной паре, как мы с тобой.       Бриенна знала еще одного другого художника, который все еще работал с моделями. Она прищурилась и неопределенно указала на стены.       — Оберин имеет конкретно к этому какое-то отношение?       Лорас послал ей взгляд, полный притворной невинности.       — Конечно, нет. Он и его девушка однозначно не помешаны на тебе и не настаивали пересмотреть каждую фотографию, которую я когда-либо делал с тобой, прежде чем курировать эту выставку. И они совершенно не разочарованны из-за того, что ты никогда не позировала мне обнаженной.       Бриенна простонала и закрыла лицо. Эллария никогда не стеснялась своего физического влечения к Бриенне, но, честно говоря, Эллария, похоже, имела физическое влечение вообще ко всем. Бриенна определенно не ожидала, что Оберин разделяет всеобъемлющие вкусы своей возлюбленной. Рядом с ней также возникла Маргери и поцеловала воздух у ее щеки, чтобы не оставить никаких следов помады на лице Бриенны.       — Виновники торжества наконец-то воссоединились. Репортер здесь: она там, в углу, ждет вас двоих.       Бриенна позволила Лорасу провести ее по галерее, сохранив руку на ее спине, но вздрогнула, заметив несомненно знакомый оттенок светлых волос на входе. Она сердито прошептала в ухо Лорасу:       — Пожалуйста, скажи, что ты не приглашал сюда Джейме Ланнистера.       Он не посмотрел ей в глаза.       — Ну, не могу сказать, что я не знал. Но вообще-то если кого и винить, то Маргери.       Бриенна пробормотала пару ласковых слов о друзьях, вмешивающихся не в свои дела, вытянув шею, чтобы отследить путь Джейме по галерее.       — Привет! — Бриенна перевела внимание на репортершу перед ней. Она была стройной, с длинными серебряными волосами и фиалковыми глазами. «В ней определенно течет кровь Таргариенов». — Меня зовут Дени. Вы, должно быть, Бриенна и Лорас?       Они пожали руки. Хватка Дени была на удивление крепкой для человека, выглядевшего таким хрупким. Она протянула диктофон.       — Спасибо, что согласились поговорить со мной. Я сразу перейду к делу, чтобы вы смогли вернуться к открытию как можно раньше. Как вы познакомились?       — Бриенна была соседкой по комнате моей сестры, — ответил Лорас, — и они обе стали почти неразлучны. Когда я вернулся в Королевскую Гавань, чтобы получить степень магистра изобразительных искусств, мне нужно было сделать портрет члена семьи для занятий, и Бриенна пришла вместе с Маргери. Я попросил ее остаться для пробных снимков в начале, и когда я просматривал пленку тем вечером, то понял, что было что-то очень интригующее в Бриенне. В ней есть эта необъяснимая сила, которая проявляется на пленке, и это очень редко встречается. Так что несколько недель спустя я предложил ей позировать для другого проекта, и с тех пор мы работаем вместе.       Дени закивала.       — Теперь Бриенна, скажите, у вас уже был до этого модельный опыт или опыт в позировании?       Бриенна помотала головой, прежде чем поняла, что диктофон не может записывать жесты.       — Вообще нет. На самом деле я никогда не любила фотографироваться. Но Лорасу с успехом удалось заставить меня чувствовать себя комфортно, сделав так, чтобы камера практически исчезла.       — Так как вы думаете, что делает ваше сотрудничество успешным?       — В основе лежат доверие и уважение, без этого ни одно сотрудничество не сможет стать успешным.       — И вы, Лорас, согласны с этим?       — Целиком и полностью. Но одной из самых интересных вещей в работе с Бриенной является способ выявления того, как совместно разработать концепцию для съемки. Как видите, я художник и, очевидно, лучше усваиваю информацию в визуальной форме, но Бриенна не так хорошо понимает этот язык.       — Верно, я предпочитаю литературу и музыку. Поэтому Лорас обычно подкидывает мне идею, с которой стоит начать, и я привязываю к ней музыку и цитаты, которые, на мой взгляд, распространяют и конкретизируют эту задумку, а затем передаю их ему. И мы обычно несколько раз обсуждаем это, обмениваясь идеями. Иногда нам требуется месяц, чтобы понять, что мы готовы к съемкам.       — А еще иногда я создаю что-то вроде мудборда или коллажей с концепцией в помощь. Но мы всегда составляем музыкальный плейлист для Бриенны. Это дает ей что-то, за что можно зацепиться во время фотосессии, и я думаю, именно это и помогает нам сохранить аутентичность.       Дени указала на стену с закулисными снимками.       — Я заметила фотографию Бриенны, поющей и одновременно играющей на гитаре — это то, что вы обычно делаете?       — Да, в большинстве случаев я прошу Бриенну исполнить пару песен из плейлиста перед съемкой и потом оставляю музыку играть на заднем фоне все время.       — А какой проект был самым сложным для каждого из вас?       Бриенна наклонилась, чтобы прошептать на ухо Лорасу:       — Полагаю, раз Эллария причастна к этому, где-то здесь есть фетиш-фотосессия? — Он кивнул в ответ. Она испустила мягкий вздох. — У Лораса было задание для школы искусств, которое заключалось в том, что он должен был раскрыть «запретную тему», так что мы провели съемку о секс-фетише — доминантно-сабмиссивных отношениях или о чем-то в этом роде — и все черно-белое. Ну и она стала определенно самой сложной для меня. Частично, потому что та роль была мне не свойственна и потому что я впервые работала с кем-то мне не знакомым. Лорас пригласил модель-мужчину, и мы встретились с ним буквально за пять минут до того, как я должна была начать раздевать его на камеру.       Бриенна отметила, как на лице Дени чуть приподнялась бровь.       — Тогда как вы справились с тем, чтобы вжиться в этот образ? Потому что я бы не сказала, что это было тяжело для вас, судя по результату.       Бриенна отчаянно боролась с приливом краски, ползущей по ее шее к щекам.       — Эм… Я думаю, музыкальный плейлист сыграл здесь важную роль: мы провели довольно много времени, составляя его, чтобы создать концентрированную атмосферу. И если честно, Эрик — модель — и я на протяжении всей съемки довольно часто обращались к шотам текилы, — Дени звонко рассмеялась. — Не думаю, что мне бы удалось это сделать на трезвую голову.       — Мне кажется, Бри и Эрик очень хорошо сработались вместе, — вмешался Лорас. — Почти возвращаясь к теме доверия, о которой мы говорили ранее: эти двое даже придумали стоп-слово на время съемок, будто почти всерьез разыгрывали настоящий ДС-сценарий. И они подпитывались энергией друг друга таким образом, что это воплощало концепцию в жизнь и заставляло чувствовать, что все по-настоящему.       Бриенна взмолилась, чтобы Лорас проявил себя достаточно тактичным, не упомянув, что после целых трех часов этой прелюдии, он оставил Эрика и Бриенну в номере роскошного отеля на ночь, или не сказав о засосах, которые держались на ее бледной шее еще несколько дней после. Эрик был всего на одну ночь: сексуальное напряжение, возникшее на съемках, оказалось слишком сильным для них обоих, чтобы справиться с этим в одиночку. Когда жажда была утолена, Эрик стал не более чем милым и, честно говоря, скучным человеком, и с тех пор Бриенна его не видела.       Дени, похоже, почувствовала дискомфорт Бриенны и вернулась к Лорасу.       — А что насчет вас? Какой ваш самый непростой проект?       Лорас на секунду задумался.       — По правде говоря, вся серия съемок на Тарте была сложной для меня с технической точки зрения. Я привык работать в студии, где я контролирую каждую деталь съемки, а на Тарте мы имели дело и с ветром, и с переменой света, и с настоящими животными. Взять ту же фотографию Бриенны на лошади, например: мне пришлось стоять на платформе, чтобы поймать хороший ракурс, но лошадь свободно перемещалась, а я не мог ее контролировать, потому что застрял на своей маленькой платформе, поэтому мне пришлось доверить Бриенне управление лошадью, чтобы поворачивать так, как мне требовалось. Я был вынужден перестать почти все контролировать на протяжении тех полутора недель. Это заставило меня осознать, как на самом деле тяжело должно было быть Бриенне все это время. Попасть в обстановку, которую контролирует кто-то другой, и своего рода покориться его воле. На Тарте Бриенна была единственной, кто чувствовал себя комфортно, пожалуй, впервые за все время нашего сотрудничества.       — Я определенно считаю, что все больше завязано на комфорте, чем на контроле. Я никогда не чувствовала, чтобы Лорас командовал мной; он не контролирует каждый шаг. Но когда мы работаем в студии, я в полной мере нахожусь в его пространстве и его мире. У нас также не было определенных концептов для фотографий на Тарте, поэтому я больше была собой — в месте, где мне было комфортнее быть собой — так что для меня это было довольно легко. И мне кажется, что мое спокойствие помогло Лорасу продержаться и не вымотаться так сильно, ведь природа с неохотой сотрудничала с его видением.       Они побеседовали с Дени еще пару минут, обсудили учебу Лораса в Академии и то, как ему удалось установить связи с галереей «Солнечное Копье», прежде чем попрощаться и дать свои электронные адреса Дени на тот случай, если у нее возникнут дополнительные вопросы.       Едва Дени ушла, как объявилась Маргери и повела Бриенну к столу, где они взяли по бокалу шампанского.       — Ну, похоже, я пригласила сюда Джейме Ланнистера.       Бриенна сделала глоток шампанского и метнула на нее взгляд.       — Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю.       Улыбка Маргери стала лукавой.       — Он еще не ушел. И он казался чрезвычайно очарованным некоторыми фотографиями в частности.       — Нет. Нет-нет-нет. Не произноси это.       Маргери попросту поиграла бровями и рассмеялась в ответ на подавленное выражение лица Бриенны. Мысль о Джейме, разглядывавшем снимки с фетиш-фотосессии, заставило Бриенну почувствовать себя так, словно в ее живот поместили змеиное гнездо и разворошили его.       «Почему я?»       Персональная выставка Лораса Тирелла в художественной галерее была последним местом, где Джейме ожидал провести свой вечер субботы. Но когда он вытащил из своего почтового ящика приглашение на свое имя от Маргери Тирелл с примечанием, где говорилось, что, на ее взгляд, это мероприятие могло представлять для него личный интерес… что ж, он не мог игнорировать такую приманку. Особенно после того, как случайно услышал, как Бриенна говорила с Лорасом о каком-то их общем секрете. И вот он уже вглядывался в фотографию со своей полуголой редакторшей в образе русалки, пока вокруг него перебрасывались модными словечками видные деятели мира искусства. Он был почти уверен, что работы встречали с одобрением, хотя эти люди, похоже, также говорили на высоком валирийском, насколько он понял их тарабарщину.       Джейме заметил Бриенну в углу с Лорасом и девушкой с диктофоном, которая, судя по всему, брала у них интервью. Он разрывался между чувством благодарности за то, что она не могла помешать его осмотру выставки, и разочарования от того, что он не мог подначивать ее в процессе обхода галереи. Он остановился напротив стены с черно-белыми фотографиями: глаза его округлились, а во рту пересохло, когда он понял, на что смотрел. За кожаной маской скрывалась Бриенна в неком подобии облегающего комбинезона и кожаных ботфортах до бедра, которые делали ее ноги бесконечно длинными. Там также был мужчина в костюме с галстуком, сидевший на стуле в центре спальни, с Бриенной, которая склонилась над ним: одна рука лежала на спинке стула, а другая — притягивала его к ней за шелковый галстук. На следующей фотографии Бриенна сидела на стуле со связанными за спиной руками, и тот же самый мужчина расстегивал зубами молнию ее комбинезона, обнажая яркую белую плоть. Другая являла Бриенну, приковывавшую его наручниками к изголовью кровати, оседлав его талию; молния ее комбинезона была расстегнута чуть ниже ее маленькой груди. Джейме постарался справиться с дыханием, сбитый с толку своей реакцией. Это была всего лишь Бриенна, в конце концов. Но это была Бриенна, какой он определенно никогда не осмеливался ее воображать.       — Хорошо проводите время?       Он повернулся и обнаружил Маргери Тирелл, встретившую его знакомой улыбкой. Она заметила его слегка разрумянившиеся щеки и расширенные зрачки и приподняла бровь.       — Что ж, полагаю, это и есть ответ на мой вопрос. Я вас не виню: я сама была крайне поражена результатами этого проекта. Хотя здесь есть другая работа, которая, как мне кажется, вас заинтересует. Но в силу совершенно разных причин, мне следует предупредить вас. Не стоит возлагать слишком много надежд.       Джейме до сих пор не был абсолютно уверен в том, что и думать о наследнице Тиреллов или ее мотивах, но рассудил, что спорить с ней было бессмысленно.       — Что бы это ни было, ведите.       Она взяла его за локоть и провела к другой стене галереи — той, которую покрывали гигантские полотна вместо фотографий в рамках. Маргери остановила его прямо перед одним из них под названием «Укротительница Львов» и наклонилась, чтобы прошептать ему на ухо:       — Если это имеет значение, это была не ее идея.       Он отметил крошечный намек на волнение в ее голосе, что очевидно говорило о ее обеспокоенности тем, что его могла оскорбить слабо завуалированная отсылка к нему самому. И, возможно, это должно было его рассердить (его отец точно бы засудил кого-нибудь), но вместо этого он обнаружил себя глупо улыбающимся изображению напротив. Это была его Бриенна (хотя он был почти уверен, что она обычно была в брюках, когда они говорили по Скайпу, и вышла бы из себя, если бы услышала в своем присутствии, что он использует это притяжательное местоимение в отношении ее), в своих очках для чтения, с растрепанными волосами и весьма смущенная львом около нее. Это было, наверное, лучшее олицетворение их рабочих отношений, которое он только мог представить. Он отвел Маргери в сторону, прежде чем она успела раствориться в галерее.       — Я так понимаю, это больше не продается? — он указал на небольшую красную точку рядом с подписью на стене.       Она одарила его искренней улыбкой.       — Я уверена, вы, будучи Ланнистером, знаете, что продается все. Но мы с Лорасом уже отложили эту работу для вас. Немного сентиментально с нашей стороны, наверное, но мы хотели, чтобы она оставалась в семье, если можно так выразиться.       Примерно десять минут спустя Джейме ощутил, как Бриенна нависла над его плечом, когда он рассматривал стену с закулисными кадрами фотосессий. Он склонил голову в ее сторону.       — Не знал, что ты куришь.       По ее виду казалось, что она чувствовала себя отчасти неуютно, переминаясь с ноги на ногу во время ответа.       — На самом деле нет. Мой отец курит, и иногда… после того, как я на продолжительное время становлюсь кем-то еще для Лораса, этот запах… помогает мне вернуться к самой себе, полагаю. Способ заземлиться. Трудно объяснить.       Ее внимание неожиданно переключилось на группу добровольцев, которые подошли к ней со спины и поздравили ее с участием в выставке, отчего она покраснела и пробормотала благодарности, пожав руки некоторым из них. Джейме постарался подавить ревность, разгоравшуюся внутри него, желая схватить ее и утащить от этих незнакомцев, а затем заставить ее объяснить, как он мог упустить такую значительную часть ее жизни, учитывая, что они знали друг друга не один месяц; как вообще до сих пор еще было что-то, что он не знал о ней, в то время как она узнала столько его секретов. Ему не удалось сдержать обиду в голосе, когда она повернулась к нему.       — Должен сказать, девка, я впечатлен. Никогда не думал, что ты скрытная. Но это… то есть это что, годы работы?       Она неохотно кивнула; на ее лице была смесь гордости и смущения.       Джейме тихо присвистнул.       — А ты вообще когда-либо планировала рассказать это мне?       Бриенна дернула плечом, избегая его острого взгляда.       — Я никому и никогда не говорила. А ты никогда не спрашивал. Даже после того, как подслушал мой разговор с Лорасом.       Джейме унял чувство вины внутри себя.       — Ты бы рассказала мне, если бы я спросил?       Она чуть-чуть наклонила голову, взглянув на него.       — Думаю, мы это никогда не узнаем, не так ли?       Его пальцы так и чесались заправить выбившуюся прядь из ее прически ей за ухо, разгладить складки на лбу, хоть как-то коснуться ее, но он сжал руки в кулаки и отвел взгляд от ее таких насыщенных голубых глаз.       — Ладно, девка, убедись, чтобы у тебя еще осталось несколько секретов от меня, чтобы я смог сам их выяснить. Не могу позволить Тиреллам разболтать их все, знаешь ли.