Меньше тысячи ночей

"Riffraff," "Street rat" I don't buy that If only they'd look closer Would they see a poor boy? No, sirree They'd find out There's so much more to me... ♫ Mena Massoud – One Jump Ahead (Reprise)

Нога была зафиксирована эластичным бинтом, насколько это было возможно в случае такой травмы (рентген показал, что перелома нет, но растяжение связок компенсировало это с лихвой), наступать на неё было нежелательным, но выбора особого Аладдину не оставалось. В принципе, сейчас в его организме было достаточно сложно найти участок, который бы не болел, даже то, что должно было пройти, всё ещё ныло, но всё это меркло по сравнению с угрызениями совести, которые юноша испытывал, находясь в доме мэра. Ему удалось убедить Жасмин в том, что его внешний вид и физическое состояние — последствия падения с мотоцикла, который он ей, конечно же, не может показать, потому что тот отправлен в ремонт. Стоит отдать девушке должное: она действительно испугалась за него, видимо, в красках представляя, как Аладдин катится по асфальту, набирая все необходимые очки в этом травмоопасном пинг-понге, где главным шариком был он сам. Горькой иронией казался тот факт, что реальность была куда хуже. Аладдин не хотел ей врать и тем более — красть что-то в её доме. Он вообще считал это совершенно неприемлемым и невозможным, но выбора не было, как и в случае с больной ногой. Помощник Джафара приехал вместе с врачом — и привёз с собой папку, за которой специально заехал в участок, откуда Аладдина совсем недавно забрали. В этой папке была вся его недолгая жизнь — с перечислением фактических и теоретических преступлений. Разумеется, по большей части это были мелочи, за которые его наказывали общественными работами или парой недель за решёткой, но на настоящую тюрьму его похождения не тянули. Не тянули, пока за них не возьмётся кто-то, кому очень надо отправить его в камеру на подольше, Аладдин прекрасно знал, как всё это работает, поэтому по лицу Джафара, листающего его дело, сразу понял, что на этот раз он вляпался по-крупному. Задача была предельно понятной: забраться в дом мэра и изловчиться, чтобы выкрасть из его кабинета необходимые Джафару бумаги. Эти счета позволили бы ему повернуть некоторые факты в свою пользу, разумеется, подпольно, и дали бы возможность начать по-настоящему эффективную анти-мэровскую кампанию. После того, что он собирался сделать, переизбраться на второй срок для отца Жасмин было бы практически нереальным, зато сам Джафар собирался баллотироваться — и он бы получил достаточное количество голосов, чтобы занять этот пост, несмотря на молодой возраст. Он не был похож на человека, который никогда не оказывался по ту сторону закона, но невероятно напоминал того, кто обеспечивает чистоту своей репутации любыми доступными способами. Любыми. Аладдин имел возможность убедиться в этом на собственной шкуре, когда получил весьма символический выбор между потерей всего, что у него было, включая едва обретённую любовь и свободу, и участием в краже, которая, стоит ей раскрыться, всё равно поставит крест на его жизни. Может, поэтому Джафар был так уверен, что всё получится: Аладдин хоть так, хоть так оказывался на краю пропасти, только во втором случае у него был шанс зацепиться за этот самый край, тогда как в первом он летел с него со связанными за спиной руками. Стоило ли вообще во всё это ввязаться?.. Ведь он с самого начала знал, что у оборванца вроде него не может быть ничего общего с дочерью мэра. Идея притвориться богатым наследником из далёкой страны, принцем, чью родословную проверить практически невозможно, потому как государство настолько мало, что есть не на всех картах, показалась настолько заманчивой, что Аладдин не смог от неё отказаться. Он был слишком влюблён и надеялся, что однажды сможет вложиться в стоящее дело, развернуться и превратить свою ложь в правду — и принц Али по уровню достатка будет соответствовать своей легенде. Теперь же Аладдин пытался найти логику в собственных действиях — и не мог, потому что понимал, как сильно любовь вскружила ему голову. А ведь машина Джафара, из-за которой всё началось, нужна была ему именно для того, чтобы протянуть ещё хотя бы пару дней в своём образе: даже при её идеальном состоянии на чёрном рынке за неё много бы не дали, слишком велик риск, но денег едва хватало на то, чтобы покормить Абу, а Жасмин позвала к себе на ужин — не мог же он прийти туда с пустыми руками, нужны были хотя бы цветы!.. Чёрт его дёрнул выбрать именно эту машину, почему, ну почему он не влез в какую-нибудь другую тачку?! Аладдин проклинал себя в который раз, неловко идя за Жасмин по длинным коридорам их внушительного дома. Не такого большого, как мог бы себе позволить мэр, если бы захотел, но для воришки с улицы, который спит в одном из заброшенных долгостроев, он был просто огромен. Молодой человек не мог вертеть головой направо и налево, это вызвало бы слишком много подозрений, поэтому он бросал незаметные, но очень внимательные взгляды по сторонам, чтобы запомнить расположение комнат. Он знал, что останется сегодня на ночь, Жасмин уже не раз повторила, что для него приготовили комнату — и, возможно, другого шанса просто не будет. Аладдин не хотел её обманывать, но внутренний голос ехидно сообщал, что он и так уже обманул, так что ложью больше, ложью меньше… Но одно дело — лгать, и совсем другое — воровать в её доме. Воровать у её отца, чувствуя, что тем самым ему навредит, возможно, непоправимо. Разумеется, Джафар не стал посвящать его в тонкости плана, он-то как раз понимал, что лишние шевеления совести могут помешать мальчишке забраться в кабинет старого маразматика, на которого он по какой-то нелепой прихоти судьбы был обязан работать, так что просто дал чёткие инструкции по поводу того, какие бумаги брать. И, конечно, выдал кое-какие для подмены, чтобы кража не была замечена сразу. Джафар ждал Аладдина с бесценными материалами уже к обеду следующего дня, но он прекрасно знал, что не уснёт этой ночью, потому что на кону стояло слишком много. В том, что ему под руку подвернулся не какой-то воришка, а именно юнец, влюбившийся в Жасмин, он видел знак, иначе к чему давать ему такой великолепный шанс? Аладдин садился за стол с осознанием того, что есть придётся через силу — и уговаривать желудок, скрутившийся узлом, не вывалить всё обратно прямо на тарелку. Плюс был только один, пусть и сомнительный, но он был: вору всегда проще работать голодным, уж это-то Аладдин знал, как никто другой.

* * *

Дом был большим, но не настолько, чтобы Аладдин не смог запомнить расположение его комнат. Это сейчас он работал один и угонял, в основном, тачки, причём по большей части у довольно богатых жителей их города. Что брать с тех, для кого их старенький «Вольво» стоит больше жизни, хотя на самом деле за него вряд ли можно выбить больше пары сотни баксов — и это если хорошо договориться?.. Для Аладдина это был вопрос принципа — не брать у тех, кто сам нуждается в помощи. А вот денежные мешки вроде того же Джафара вполне в состоянии купить себе новую игрушку, не понеся при этом сколько-нибудь заметных потерь. Возможно, именно поэтому дом мэра ему даже нравился. Он был статусным и выдержанном в едином — восточном — стиле, полный какого-то невыразимого достоинства, но без перегибов вроде позолоченного стульчака. Аладдин не слишком часто бывал в домах богачей, но ему почему-то казалось, что такая деталь должна быть обязательным условием. Судя по всему, это было воспоминанием из детства, когда отец брал его с собой на дело, потому что Аладдин был единственным, кто мог пролезть в любое окно и даже в дверцу для кота. Очень удобно для банды воров, которые мастерски разбираются с сейфами, но не всегда могут справиться с входной дверью. Аладдин не помнил, когда отец пропал с радаров, просто в какой-то момент он оказался в их притоне один — и почти сразу сбежал. Ему было что-то около двенадцати, и с этого момента начался путь вора-одиночки, который оказался одновременно и сложнее, и проще, чем работа в несколько рук. Ты отвечаешь только за себя, но и прикрыть тебя некому. Две стороны монеты, Аладдин даже улыбался, вспоминая об этой метафоре: даже в эту сферу деньги смогли пробраться. В любом случае, те пять лет, что он работал с отцом (по крайней мере, пять лет он точно помнил), не прошли даром: основные уроки Ал отлично усвоил, так что теперь без проблем нашёл кабинет мэра, который, как ни странно, оказался не заперт. Для Аладдина это оказалось действительно сюрпризом: он уже решил, что придётся начать со взлома замка двери, по крайней мере, перчатки были уже на нём, но нет… На самом деле, его удивляло почти всё, что он замечал. Например, в доме не было видеонаблюдения, только наружное, но это и понятно. Из личной охраны — три человека, причём один из них был начальником всех, кто оберегал мэра, и жил он, судя по всему, здесь же. Второй — на входе, а третий был личным телохранителем Жасмин. Огромный мужчина ростом под два метра был не слишком разговорчив и по большей части выглядел так, как будто прямо сейчас думает о том, как бы рад был тебя сожрать. Длинные волосы он обычно собирал в хвост, а татуировки на руках прятал под деловым костюмом. Ширину плеч, правда, не способен был скрыть ни один пиджак, а шрам на брови, рассекавший её на две части, напоминал о том, что этот человек справится и без пистолета, если дело дойдёт до схватки. Его звали Раджа. И Аладдин ему удивительным образом нравился. Аладдин, казалось, вообще пришёлся по душе всем в этом доме. Всем, кроме себя самого. Сейф был спрятан за картиной, найти его не составило труда. Аладдину понадобилось не больше десятка секунд, чтобы аккуратно снять её и отставить в сторону. Маленький фонарик он держал в зубах, поддельные бумаги лежали рядом на полу, всё было готово, оставалась самая малость — вскрыть сейф и подменить счета. Рука Ала замерла в нескольких сантиметрах от ручки сейфа. Он вдруг как будто увидел себя со стороны: голодный, дрожащий, одетый в одни штаны от пижамы, которую ему гостеприимно выдали… В тонких перчатках, которые помогут не оставить отпечатков, с фонариком в зубах и всего парой отмычек в кармане, больше ему было и не нужно. Ему как будто снова девять, даром, что десять лет прошло, и ему страшно, потому что он не хочет делать, что сделать был должен. Должен, потому что где-то за этими стенами его ждёт человек, который очень не обрадуется, если Аладдин вернётся с пустыми руками. Он собирался ограбить Жасмин. Возможно, погубить её отца. Отнять у них жизнь, которая казалась такой счастливой и… настоящей. Может ли он это сделать ради спасения собственной шкуры, за которую даже на чёрном рынке, где при желании можно было найти и работорговца, дадут не больше, чем за любую из машин, что он пригонял? С чего он взял, что заслуживает счастья больше, чем они? И будет ли то, что он в итоге получит, счастьем?.. Джафар обещал не только сохранить его тайну, но и хорошо заплатить. Он знал болевые точки людей, с которыми его сталкивала жизнь, и умело их использовал. Аладдин сразу понял, что лучше было бы голодать, чем связаться с ним, но судьба распорядилась иначе. Впрочем, он всё ещё мог выбрать, кем ему быть — вором или честным вором. Через минуту Аладдин вышел из кабинета мэра, направляясь к своей комнате. Он едва открыл дверь, как голос за спиной заставил буквально подпрыгнуть на месте: — И чего это вы бродите посреди ночи, юноша? Коридор озарился светом ночника, Аладдин на автомате зашвырнул бумаги в комнату — и развернулся, чтобы увидеть мэра собственной персоной. Невысокий, но потрясающе обаятельный мужчина, чьи волосы и борода были уже давно седыми, сейчас был одет в халат, накинутый поверх пижамы. — Я… — Аладдин на секунду замялся. — Хотел попить. Не могу уснуть. — О, молодой человек, — мэр вдруг улыбнулся, мгновенно переставая хмурить брови. — Вам определённо нужен стакан тёплого молока и шоколадное печенье. Нет ничего лучше для сна, идите за мной. Ал послушно двинулся за ним, надеясь, что отмычки в кармане не будут звенеть, а фонарик не выпадет в самый неподходящий момент. Он смотрел в спину мэра и думал о том, что увидел улыбку этого человека в последний раз. Утром надо будет обязательно поцеловать Жасмин. Напоследок.