Русал

Далеко-далеко, в морях, названий которых никто точно не знает, жили чудесные, фантастические существа. Облик их был похож на людской, но душой и сердцем они навсегда были преданы темным глубинам. О них слагали легенды и предания, ими восхищались, их боялись и проклинали — и само их существование было тайной, которую не могли разгадать. Они — прекрасные дитя морей. Для одних они — монстры, убивающие одурманенных людей, для других — волшебные феи глубин, способные исполнить все желания. Они — русалки. И, конечно, русалы. Изуку Мидория был одним из них. Он не знал, что думают о его морском народе земные люди — теперь подводные жители не контактировали с ними. Но он знал, что его сородичи презирали людей, и так учили его с самого детства: люди — самые корыстные, лживые, опошленные существа. Их нужно избегать, с ними нельзя иметь никакого дела — иначе они обманут тебя, а затем обрекут всю твою жизнь в море на страдание и муки. Сколько невинных, чистых русалочек пострадало от жестоких и властных людей, захвативших их в свои любовные ли, рыбацкие ли сети! Морские жители были свято уверены в том, что земные люди, узнав о их королевстве, тут же истребят их. И Изуку, тогда еще маленький русал, внимательно слушал свою мать, своих учителей, что постоянно твердили о ужасном людском мире. Он впитывал в себя все их наставления. Но, что бы он не думал, как бы не пытался отогнать от себя странные чувства — он так и не смог возненавидеть людей по-настоящему. И с возрастом все чаще в его голове стали появляться несуразные мысли. Может, даже позорные для русала. Но Изуку было ужасно интересно все, что было связано с земным народом. Все людские сокровища, спрятанные в песках, которые русалки считали проклятыми — все они только подогревали его любопытство. Затонувшие людские корабли, потерянные людские вещи — и, конечно, сами люди. В тот день Изуку отпросился у матери отбыть пораньше и выплыл из дома, пока все остальные жители мирно спали. Он часто устраивал самостоятельные вылазки наверх. Мидория знал, что это было строго-настрого запрещено, что несовершеннолетние русалы и русалки не могли выплывать на поверхность; но небо другого мира манило его, и Изуку втайне ото всех исследовал запретные границы. Он выяснил, что ближайшие бухты, где, наверняка, можно было встретить самых настоящих людей, располагались слишком далеко от его морского города, и плыть туда составляло не менее двух-трех дней без отдыха. Его, конечно, еще совсем юного русала, ни за что без стоящей причины не пустят в такое далекое плавание. Водную гладь поблизости он исследовал же вдоль и поперек — и везде расстилалось безграничное, темное море без конца и без края. И только совсем недавно Изуку удачливо подслушал разговор взрослых русалок, которые с ненавистью, чуть ли не с пеной у рта судачили о людских кораблях, которые в последнее время уж слишком часто появлялись у Зубастых Скал. Русалки иногда любили коротать там свое время, располагаясь на гладких камнях и наслаждаясь приятным бризом. Солнечных ванн они старались избегать — само солнце пугало народ темных глубин; они считали, что его лучи могли наслать на русалок и русалов порчу. Поэтому-то у всех подводных существ была нежная, белоснежная, как обратная сторона ракушки, кожа — Мидория этим не отличался от остальных, хотя кожа его была не такая уж и мертвенно-бледная — все-таки, на солнце он выплывал. Исключением из правил оказались его веснушки — веснушки, которые называли проклятием солнца — редко их встретишь у русалов. Из-за них Изуку чувствовал себя неправильным, не таким, как все; из-за них на него поглядывали косо, но Мидория не обращал на насмешки внимания. Он уже давно понял и принял, что с ним что-то не так. В конце концов, разве его бы тянуло так неестественно сильно к людям, будь он таким же, как и остальные? Сегодня Изуку направлялся к Зубастым Скалам. Возможно, ему могло повезти — и он тоже, как взрослые русалки, увидит людские корабли… Это было его безумной мечтой. Встретить человека. Настоящего. Увидеть его — хотя бы издалека. Какой он? Неужели такой свирепый и ужасный, каким описывают его мать, ровесники, учителя? Любопытство юного Мидории пересиливало его сущность, которая должна была бояться людей. И Изуку плыл — все выше и выше, навстречу светлым водам и голубому небу. Наконец, в последний раз взмахнув зеленым, сильным хвостом, он оказался на поверхности, шумно вдыхая воздух. Он проморгался, привыкая к ослепительно-яркому солнечному свету. Тело пробирала мелкая дрожь — Изуку обдал холодный ветер, и лучи теплого солнца никак ему не помогали. Русал, пару минут привыкая к обстановке, огляделся. Верно — южнее проглядывались острые зубцы серых скал. Это там. Мидория собрался с духом и проворно заработал хвостом, продвигаясь в нужную сторону и взбивая синие волны. Вблизи зубья тянулись высоко к небу, и вода пенилась, окатывая Изуку легкими брызгами. Мидория проплыл между зубьями вглубь, где открывалось широкое пространство для прохода кораблям. Достаточно быстро он исследовал всю территорию Зубастых Скал — никакого намека на присутствие человека. Лишь голый, холодный камень и шумные волны. Но русал не отчаялся — время еще было в запасе, и день только начинался, поэтому Изуку, не боясь, что его спохватятся сородичи, расположился на одном невысоком камне, заползая на него с хвостом. Скользко. Того и гляди, упадешь обратно в мутную воду — но руки у Изуку были сильные, гибкие, и он без труда удержался на камне. Он перекинул поудобнее свою сумку, которую носил через плечо. Мидория когда-то давно нашел ее вдали от дома — очевидно, ее потерял человек, и Изуку не мог проплыть мимо такой ценной находки. Сумка оказалась не особо вместительная, но удобная, и с тех пор Изуку с ней не расставался. Туда помещалось все самое необходимое для вылазок на поверхность, и Мидорию это вполне устраивало. В разгар дня солнце стало палить сильнее, и Изуку чувствовал, что вот-вот — и зажарится на камне, который тоже хорошо прогрелся. Он сполз обратно в воду, прислонившись спиной к тёплой скале. Изуку вздохнул. Неужели те взрослые русалки врали? Может, они что-то перепутали? Или это просто к нему судьба оказалась так неблагосклонна? Но он не падал духом. Изуку был очень и очень настырным. Он решил по второму кругу оплыть Зубастые Скалы, как вдруг до его заостренных ушей донеслись странные звуки — совсем непохожие на обычный шум волн. Что-то большое, громоздкое бороздило морские волны, какие-то странные громкие голоса, отличные от родного говора, отскакивали эхом от скал. Изуку, осознав, что это приближается, ощутил волнительный трепет в груди и юркнул обратно за низкий камень. Спрятался на всякий случай — его не должны увидеть. Догадки русала оправдались, и Изуку ошарашенно наблюдал, как между скал медленно лавировал большой корабль. Он чем-то был похож на те затонувшие останки, которые раньше любил изучать Изуку. Но этот, в отличие от затонувшего, не выглядел развалившимся, не был затянут тиной — у этого корабля развевались белые паруса на ветру, на носу красовалось некое подобие человеческого черепа, и на палубе туда-сюда сновали фигуры. Человеческие фигуры. Корабль все приближался, и у Изуку перехватило дыхание — люди теперь были совсем рядом, и каждого из них можно было без труда разглядеть. Глаз у русалов зоркий. Все эти существа оказались похожи на них, морских жителей — та же голова, то же тело, те же две руки. Главным отличием, конечно, было то, что находилось ниже пояса; люди передвигались с помощью пары крепких ног, а не рыбьего хвоста. Корабль уплывал дальше, вглубь, и Изуку осторожно последовал за ним, прячась среди скал, пытаясь впитать в себя как можно больше впечатлений. Судно остановилось через некоторое время, скрытое от бескрайнего моря в Зубастых Скалах. Изуку, конечно, немного удивился: не самое лучшее место, чтобы сделать остановку. Но куда ему, русалу — ему не понять таинственных людей. Впрочем, долго он над этой загадкой не раздумывал — весь он, с кончика хвоста до носа, ликовал, радуясь исполнению его самой горячей мечты. Мидория не стал терять времени и подплыл поближе к кораблю, притаившись за ближайшим к нему камнем. Угол обзора не был идеальным, но и такой русала очень даже устраивал. Люди притягивали его взор, и Изуку жадно глазел на них, пытаясь запомнить как можно больше. Они были странные. Как на верхней части тела, так и на нижней они носили цветные ткани, прикрывая все, чем их одарила природа. Даже на головах некоторых из них Изуку заметил чудаковатые уборы. Кожа у них была загорелая — не такая, как у подводных жителей, а речь отрывистая и непонятная. Наблюдать за ними было даже в некоторой степени забавно: видимо, среди людей начался какой-то конфликт, потому что один из них кричал на других, размахивая оружием, а несколько других напирали на него. Они выхватили у него что-то из рук и навалились всей гурьбой, пока он продолжал сопротивление. Позже людям удалось скрутить агрессивного собрата, привязав его к мачте, но тот не переставал орать, тщетно пытаясь разорвать веревки. Именно он притягивал почти все внимание русала. Изуку даже немного высунулся из-за камня, чтобы получше рассмотреть этого человека. На голове у него словно прошелся вихрь — непослушные блондинистые волосы топорщились в разные стороны. На губах чуть ли не пена собиралась — кажется, этот человек был очень, очень зол. Изуку вспомнил, что его народ так и описывал людей — как злых и жестоких существ, но этот человек, вопреки его поведению, отнюдь не внушал Изуку страха. Только интерес. Любопытство. Но манил он в сто раз сильнее, чем какой-нибудь затонувший людской корабль или человеческие сокровища. Постепенно он успокоился, и лицо его разгладилось. Яростный оскал пропал. Человек словно чего-то выжидал, смотря на других. Изуку старался как можно точнее запомнить его образ — это казалось очень важным. Неожиданно — всего на миг, но Изуку показалось, что этот человек посмотрел прямо на него, будто чувствовал на себе пристальный взгляд; Мидория резко спрятался обратно, приложив руку к груди. Сердце бешено стучало, и Изуку никак не мог его успокоить. Его взгляд породил в нем целый тайфун эмоций. О, всемогущий Нептун! Этот человек же не заметил его? Не заметил, так ведь? Русал осторожно выглянул из-за своего укрытия. Человек опустил голову и спрятал глаза. Люди вокруг прекратили суету и практически все исчезли с борта корабля. Изуку, спохватившись, осознал, что солнце уже пекло не так сильно — день клонился к концу, к закату; Мидория сильно припозднился! Если он не отплывет обратно сейчас, то его мама точно будет беспокоиться. В последний раз окинув взглядом корабль и человека на нем, Изуку махнул хвостом и скрылся в глубине вод. На следующий день Изуку вновь поплыл к Зубастым Скалам. Конечно, его любопытная душа совсем не насытилась: он желал увидеть людей еще раз. На самом деле, он бы очень хотел увидеть еще раз одного определенного человека, который прошлым днем показался ему очень интересным, но Изуку отбросил пустые надежды; вряд ли люди до сих пор оставались на том же месте. Мидория ошибся: корабль так и остался стоять среди скал. Ровно там же, где Изуку вчера наблюдал за ним. Его русалочье сердце неровно забилось: он снова может увидеть тех людей! Или, скорее, одного из них. Тот человек в этот раз свободно, не связанный веревками, передвигался по палубе. В руках он держал длинную палку, которой ритмично водил по полу: возможно, занимался уборкой. К нему вальяжно подошли пара человек и что-то насмешливо сказали, а тот гаркнул на них и отвернулся. Несмотря на то, что человек занимался очень нудным делом, русалу все равно очень хотелось наблюдать за ним. Тем более, так он был относительно спокоен — поглощенный своим занятием, человек точно не заметит русала за камнями. Изуку не решался подплывать ближе: все-таки, он не являлся полным безумцем, чтобы вплотную приближаться к кораблю. Хитрые люди могли расставить свои длинные сети: Мидорию не раз в детстве пугали рассказами о бедных русалках, которые попадались в них. Так закончить свой век Изуку точно не горел желанием. Он слышал людские разговоры. Хоть он ничего и не понимал, но догадался, что несколько раз мелькнувшие слова, на которые иногда отзывался блондин — возможно, его имя. Бакуго Кацуки. Как грубо! Позже Изуку, нырнув под воду, попробовал его произнести, но такие резкие звуки, как будто плевки, давались ему с трудом. Гораздо легче ему было смягчить произношение. — Каччан, — потрясенно, тихо выдохнул Изуку, а затем улыбнулся сам себе. Так намного лучше! — Каччан! Каччан! И выплыл обратно. Каччан, хоть и выглядел спокойным, оставался напряженным каждую секунду. Изуку чувствовал это. И ему было ужасно интересно, почему другие люди на корабле относились к нему с открытой враждебностью, как и он к ним. Все-таки, Каччан выглядел довольно сильным человеком: вон, недавно напал сразу на нескольких собратьев. Значит, лидерство среди этих людей решалось не силой. Может, Каччан тоже был каким-то не таким, неправильным. Как и Изуку. Может, именно этим он и привлек внимание Мидории. Изуку приплывал на одно и то же место в течение нескольких дней. Его ужасно радовало, что теперь он мог постоянно наблюдать за людьми: ему всегда было мало. Корабль никуда не уплывал; только один раз Изуку испугался, что он все-таки отчалит от Зубастых Скал, потому что поднялся ужасный шторм. Судно сильно раскачивалось — того и гляди, разобьется об острый камень. Разлетится в щепки. И превратится в еще один затонувший людской памятник на глубине морских вод. В тот день и Каччан объединился с остальными, стараясь спасти корабль. К счастью, все обошлось, и корабль вместе с экипажем уцелел, а люди и не вздумали менять местоположение. Но еще через пару дней они исчезли. Изуку сначала не поверил своим глазам. Пусто. Скалы вмиг стали одинокими, покинутыми. Серыми, пустыми и грустными. И сам Изуку чувствовал себя покинутым. За несколько дней он слишком сильно привязался к этим людям, и теперь он не мог поверить в то, что они уплыли из его жизни. И Каччан вместе с ними. Изуку повторно, чтобы удостовериться, проплыл вглубь Зубастых Скал — и туда, куда ориентировочно мог последовать корабль. Двигался Мидория быстро — времени не было, и кто знал, отчалили ли они совсем недавно или темной ночью, не оставив Изуку и шанса догнать их. Слабый огонёк надежды не покидал сердце русала, и он активно работал хвостом, исследуя все Зубастые Скалы. Он покинул их и плыл дальше, по направлению к своему городу — именно туда и мог проследовать корабль. Мидория был на грани. Его город, кажется, уже находился под ним. И вдалеке — на самом горизонте — Изуку поклялся, что ему не показалось — в ярком солнце блеснули очертания корабля! Несильные волны мешали беспрепятственно плыть русалу на поверхности, и он, хоть и не хотел терять судно из виду, нырнул поглубже. Он направлялся к кораблю, уверенный, что еще может его догнать: русалки двигались намного проворнее неповоротливых людских чудищ. Что-то определенно ударило ему в голову в тот момент. Изуку еще никогда не плыл с такой нереальной скоростью. Про себя он вспоминал всех морских божеств, которые были ему известны: лишь бы успеть! Вынырнув в который раз из воды, проверяя обстановку, Изуку, наконец, позволил себе облегчённо выдохнуть — корабль теперь находился рядом, на безопасном расстоянии. Подплыв немного ближе, Изуку мог видеть, что творилось на его палубе. И то, что там происходило… Заставило его испуганно замереть. Он даже не нырнул за ближайшие камни, которые здесь были совсем-совсем низкие. Там — люди поставили длинную, странную доску, и Каччан еле балансировал на ней. В любой момент он мог сорваться и кануть в темное море. Другие люди глумились над ним, хотя и, очевидно, побаивались. Они притесняли его, и Каччан вынужден был отходить все дальше и дальше от спасительной кормы — навстречу пустоте. Но что же они делали? Изуку не понимал. Он совершенно не понимал этих странных, жестоких людей! Они злые и беспощадные — значит, его сородичи не врали! Ведь он — ведь Каччан утонет! Он погибнет! Изуку отмер. Он заметался, и волны оглушительно били по его телу, но Мидория не замечал тревог моря. Опасно — он подобрался слишком близко к кораблю. Каччан посмотрел на него — теперь он точно заметил русала. Мидории сложно сказать, что Каччан мог подумать в этот момент. Тот быстро отвернулся к другим людям. Он еще пытался вернуться на палубу, но у него больше не было шансов. Каччан громко кричал на них, ругался и препирался — Изуку ничего не понимал, но ему было ужасно, ужасно больно. Люди злые. И эти люди, в конце концов, скинули своего же человека в море — на неминуемую погибель. Его народ никогда бы не поступил подобным образом. Изуку сорвался с места: он нырнул вглубь, силясь разглядеть, куда же упал Каччан. И он увидел его. Его взгляд. Его коралловые, широко распахнутые глаза смотрели прямо на него — будто знали, что где-то там был Изуку. И в них Мидория увидел то, что поразило его трезубцем в самое сердце, что он никогда так и не смог стереть из своей памяти — он увидел просьбу о помощи. «Прошу, спаси меня!» Изуку, не медля, бросился к нему камнем. Каччан метался, силясь что-то показать русалу, но тот на нервах ничего не понимал. Он обхватил тело человека и попытался своими силами поднять вверх, но ничего не получалось. Каччан ударил его ногой прямо в хвост — его прожгла боль. Тогда-то Изуку и заметил, что руки Каччана были связаны толстой веревкой, и к ней был прицеплен тяжелый груз, который стремительно тащил Каччана на дно и не давал Изуку поднять его на поверхность. Но Мидория не растерялся: сейчас пригодилась его сумка. В ней он дрожащими руками нашарил острую сломанную раковину — он таскал ее с собой для самозащиты и теперь, наконец, она пригодилась. Когда-то, может, эта раковина была довольно красивой, но сейчас ее единственная ценность состояла в ее остроте. Изуку сразу же начал перерезать веревки. Каччан, видя, что тот делает, успокоился — а затем Мидория понял, что тот просто терял сознание. Глаза Каччана мутнели, и он их прикрыл. Мидория испугался еще сильнее. Веревки плохо поддавались ему. Но он обязан был успеть! С горем пополам, но Изуку избавился от тяжёлых веревок с грузом, и они стремительно исчезли в темной глубине. Мидория же снова обхватил тело Каччана — теперь оно стало заметно легче, и изо всех сил заработал хвостом, вытягивая его с собой вверх, на спасительный воздух. Люди не могли дышать под водой, в отличие от русалов. У Изуку промелькнула мысль, что это был дар в обмен на рыбий хвост. Они оба вынырнули, и Мидория пытался привести Каччана в чувство, но тот никак не реагировал. Люди на судне, кажется совершенно забыли про своего человека, и сам корабль уплывал все дальше и дальше. Но русала это уже не заботило. Он взвалил тело Каччана на камень, приподнимая его выше — так, чтобы безвольный парень не сполз обратно в губительное для него море. Мидория похлопал его по щекам, сильнее и сильнее, давил на грудь, пытался ударить хвостом — Каччан не двигался. Изуку знал, где у него самого находилось сердце. Сейчас оно у него билось так быстро. Наверное, у людей оно находилось именно там же — хотя, русалки поговаривали, что люди были бессердечными. Но у такого человека, как Каччан, сердце, без сомнений, было! Мидория припал к его груди — ничего. Посмотрел на его лицо. И убедился, что, даже если у Каччана и не было сердца — он не дышал. Это конец? Изуку не хотел с ним мириться. Поколебавшись, он нырнул обратно в море. Ему ужасно повезло, что рядом находился его город. Счастливое стечение обстоятельств — или судьба? У Изуку не было времени раздумывать об этом. За пару минут он добрался до окраин, быстро заплывая в одно из ущелий. В этом месте жила одна городская целительница — черная медуза. Ее называли спасительницей, ее называли темной колдуньей, ее называли их оберегом — а еще ее называли просто Полночь. Она была практически единственной, кому Изуку мог доверять. Даже свои мысли относительно людей. Медуза никогда не ругала его и не высмеивала: Изуку даже казалось, она понимала его. И сейчас она как никогда нужна была Изуку. Ущелье было темным и узким, но Мидория без труда преодолел его, ни на секунду не сбавляя темпа. Полночь находилась в своем логове, занимаясь своими делами. Заметив перепуганного русала, без спросу ворвавшегося к нему, Полночь уже хотела было отчитать негодяя, но поняв, что это был никто иной, как Изуку, сдержалась. На ее лице промелькнула тревога. — Что случилось? — Полночь, прошу Вас! — задыхаясь, выпалил Изуку. — Помогите! Там, на поверхности, человек! Он не дышит! Полночь не растерялась. Она лишь на мгновение поколебалась, отворачиваясь к своим запасам, а затем выудила своим чернильным щупальцем оттуда какую-то склянку с золотистой жидкостью. Протянула Изуку. Она не добавила, что это — неправильно. Она ни о чем не спросила. И даже не посмотрела с укором. Все, что она сказала — это: — Ты будешь мне должен, Мидория Изуку. Поторопись. И Мидория так и сделал. Он запомнил. И впоследствии сильно поплатился. Но сейчас Изуку плыл обратно, чтобы спасти человека. Чтобы спасти человека, которого весь его народ презирает и ненавидит. Каччан находился на том же месте. Мидория подобрался к нему и решительно влил в него всю склянку, придерживая его рот открытым. Несколько секунд ничего не происходило, а затем Каччан задергался так, словно в него ударила молния. Изуку не отскочил — он придерживал его. Что-то било человека изнутри. Прямо на глазах Изуку тело Каччана начало волшебным и абсолютно ненормальным образом меняться. И Изуку ожидал чего угодно, но только не этого: одежда на нем разорвалась, ноги переформировались в нечто неясное, непонятное — но потом до Изуку дошло, что это — о боги, это был самый настоящий хвост, прямо как и у него, Мидории! Каччан задышал — шумно, рвано, затем дико закашлялся. Его тело все ещё било так, словно он находился в конвульсиях, и Изуку в панике спустил Каччана под воду. Если он и правда превратился в самого настоящего… В общем, если он и правда превратился, вода теперь могла его не погубить — она могла помочь. Эта мысль, как что-то очевидное, вклинилась в его сознание. Каччан сразу же перестал дёргаться — это немного успокоило Изуку. Дышать он стал ровнее, но так и не очнулся. Сколько бы Мидория не пытался его вернуть к реальности. Изуку совершенно не понимал, что происходило, но тогда он видел лишь одно решение — отвести его к медузе. Возможно, она знала, что произошло — и что с ним делать. Возможно, нет. Изуку не знал. Он перехватил его тело одной рукой за плечи, другой — придерживал талию. Медлить было нельзя. Изуку, как мог, поплыл с большим грузом, при этом избрав самый безопасный путь — подальше от чужих глаз. Он не хотел, чтобы их заметили, ведь это могло создать ему позже лишние проблемы, а у него их и так хватало. По пути Изуку смог немного разглядеть вид новоиспеченного русала: хвост у него был ярко-рыжий, кое-где встречалась блестящая, черная чешуя, а на спине, очевидно, прорезались выросты, которые Изуку по случайности задел рукой. Кожа у него была неестественно горячая для обычных морских обывателей; Мидория чувствовал себя так, будто находился рядом с гейзером. Каччан все еще не приходил в себя. Добравшись до ущелья, Изуку на всякий случай огляделся: рядом не наблюдалось ни одной живой души. Только какие-то маленькие рыбки быстро-быстро юркнули в бурые водоросли. Мидория скользнул внутрь, в узкий тоннель, таща с собой Каччана. Пришлось сначала самому заползать, а затем за руки тащить его, потому что вместе они не помещались. Иногда Мидория всерьёз задумывался, как Полночь с такими большими щупальцами без труда проплывала через отверстие. Полночь же, очевидно, ждала их. Она велела Мидории уложить человека-русала на ровные камни, и Изуку так и поступил. — Это поможет ему, — она протянула ему сероватую связку водорослей. — Дай ему вдохнуть их. Изуку послушно взял водоросли из ее длинных пальцев с черными когтями и сунул в лицо Каччану. Его дыхание тоже обжигало кончики пальцев Изуку. — Что с ним? — тихо спросил Мидория, не отрывая взгляда от неподвижного лица. — Почему вы не сказали, что он тоже станет… С ним же все будет нормально, правда? Если бы я только мог приплыть раньше, если бы я только перерезал веревки быстрее… — бубнил он. — Он в порядке, — отрезала медуза. — Трансформация имеет побочные эффекты. Его тело еще находится в шоковом состоянии. Но Изуку, кажется, ее не слушал, обеспокоенный лишь человеком-русалом рядом. Мидория присел на край камня. Полночь вздохнула и отвернулась. Она не была уверена, что поступала правильно. Об этом ли говорила прошлая целительница? Немури Каяма лишь исполняла свой долг. И она очень надеялась, что не ошиблась. Только она не ожидала, что Изуку тоже станет частью древнего предсказания. — Во что же ты ввязался, юный Изуку, — шепотом сказала она. — Прошу, только будь осторожен, — она прикрыла глаза и повторила совсем неслышно: — Будь осторожен.