«Неопознанное SOSтояние»

После второго акта, когда они закрепили все точные науки, и на отлично сдали практику по химии, открыв свой новый элемент, Тина устроилась у него на груди. В те оставшиеся минуты, что были ещё позволительны, учитывая время вылета, Кароль решила вспомнить уроки рисования, плавно выводя ногтем, как остро заточенным карандашом, узоры на его теле: что-то из серии сердечек и ромашек, снова выталкивая мурашек из зоны комфорта. — Тин, — я уже скучаю… — Дан тоже не отставал, зарываясь рукой в мокрые, как трава после росы, волосы, накручивая на палец пшеничный локон. — И я… — Скажи, ты же будешь хорошо себя вести? У тебя в балете такой цветник из молодых «незабудок», что я уже переживаю, — ноготь остановился в районе соска, и подключившиеся пальцы, слегка его сжали, открыто дразня. — Ай, полегче кошка, — ты меня итак сегодня изрядно пометила (царапины, следы от укусов, которые успели украсили кожу оттенками красно-синего). — Мои как ты говоришь незабудки, ничего по сравнению с твоим кактусом, — хотя признаюсь, мне импонирует твоя неприкрытая ревность. — Ой, кто у нас тут расхорохорился, — она подтянулась выше, чтобы достать до уха и прошептала: «Просто ты только мой и если что, я за себя не ручаюсь», — Тина опять переняла роль Дракулы, укусив его за мочку, опускаясь вниз по шее. — А как там на счёт твоего кактуса? — Ты сама то хорошо будешь себя вести? — Разумеется! Но на кактус сейчас ты у меня похож, — такой колючий, она провела рукой по рельефной скуле, — но такой красивый зараза. — Ты со мной в душ или как? Тина приподнялась, закинула руки за голову, потягиваясь и выгибаясь. — Мне уже пора собираться. — Иди сюда сладенькая, — пять минуточек ещё, — мммм… Он притянул её, схватив за руку, и положил на лопатки, нависая сверху. Дан молчал, рассматривая прекрасные черты лица, закрывшись в волосы руками. — Я хочу сказать, что это лучшая ночь в моей жизни, с лучшей женщиной. Я не знаю к чему всё случившиеся между нами приведёт, но уверен, что пронесу это через года… — Ты космическая, Тань. Просто знай. — Дан, — Тина накрыла его руки, которые уже переместитесь на её лицо, своими влажными ладонями, — и я не знаю, но безумно счастлива от одной только мысли, что сегодня была по-настоящему твоей. Это так волшебно… — Помнишь прямой эфир, перед которым мы изрядно поссорились и я не дала возможности даже слова вставить, когда ты искал примирения. Так вот, чтобы ты знал, уже с того момента, сидя в машине по дороге домой, я злилась и ловила себя на мысли, что завидую всем твоим бывшим-будущим женщинам, злилась на саму себя, что так к тебе тянет. Меня рвало на части от своей же гордости. Хотелось тогда вернуться и сказать «прости», но я уехала, оскорбив и не извинившись за своё поведение… Ты терпел меня два дня, пока я начну нормальное общение и забрасывал свою гордость тяжёлыми кирпичами. Вспоминаю и мне стыдно… я была невыносима. Потом ещё последний эфир, ты же пытался меня остановить… удержать… я… — Тссс, малышка, — он накрыл её губы в сотый раз за встречу. — Главное, что есть сейчас, — а сейчас есть мы! — Я попал намного раньше, ещё тогда, на репетиции общей песни, когда мы все вместе, сидя в холодном зале, пили твой фирменный супер-чай. Ты попросила меня повторить за тобой все содержащиеся в его составе травы на украинском, и попробовать перевести их на молдавский. Когда я стал повторять и переводить, ты начала смеяться так, что меня аж передёргивало от этого разряда… Ничего подобного не слышал и не ощущал. Я не мог налюбоваться на тебя такую, мне хотелось чтобы это никогда не заканчивалось. Тогда ты согревала нас, а не чай. Ты была нашей маленькой девочкой тандема «великолепная четвёрка», а сейчас ты только моя, — маленькая девочка, которую я не хочу отпускать… Снова объятия. Снова обмен нежностями. Вместо пяти минут они провалялись все двадцать, потом поспешили в душ, не отрываясь друг от друга. Даже когда Тина пыталась помыть голову, он касался её и щекотал. Пару раз она ему хорошенько заехала локтем, пытаясь вырваться и смыть шампунь, потому что не могла открыть глаза. После душа, он заворожено наблюдал за ней: как она собирается, как мечется по комнате в поисках вещей, как натягивает нижнее белье цвета слоновой кости, как сушит волосы, как проверяет содержимое сумки, что-то бормоча под нос. Он просто сидел на полу у кровати, в позе по-турецки и смотрел, глупо улыбаясь. «Боже, ты прекрасна… смешная моя». «Моя - это так ответственно и так до мурашек. Неужели, я наконец-то её нашёл… Т-а-н-я». Прощаясь, стоя между двух машин такси, которые прибыли почти одновременно, с разницей в минуту, он крепко притянул её к себе, вдыхая аромат раннего утра. Она пахла утром, новым днём и новой жизнью. Дан посмотрел в глаза, целуя сначала в нос, потом в подбородок, потом забежал на обе территории алых щек, и закончил своё путешествие на воспалённых страстью губах. — Хорошей дороги, малыш… У тебя всё получится! Напиши как долетишь, — проговорил он шёпотом, не отрываясь. — Я буду на связи, — ммм… как же мне хорошо с тобой, но нужно ехать… — Береги себя! Легкого тебе тура, — Тина уткнулась ему в плечо, просунув руки под пиджак. Он оторвал её от земли, и повернул на триста шестьдесят, крепко обнимая. Минуту спустя, они расселись по машинам, которые через пару километров, разъехались в разные стороны: север и юг. Рассвет уже маячил на горизонте, а сон так и не посетил, хотя дорога в пути составила плюс минус час, до места прибытия каждого. У Тины, как всегда не обошлось без приключений, она запрыгнула, можно сказать в последний вагон, потому что такси по дороге заглохло и пришлось вызывать новую машину. Орлов нервно названивал, суетился, и продолжал ждать её у стойки регистрации, отправив музыкантов и Наташу в самолёт. Антон, разместившись на своём месте, не мог успокоиться, потому что весь вечер она игнорировала его сообщения, а теперь ещё и опаздывала, трепля и без того натянутые, как струна нервы. Вскоре, на самых последних секундах, Тина и Паша залетели в салон самолёта. Певица по инерции плюхнулась на привычное место у окна, рядом с Поповым, чмокнув того в щеку. Гитарист сразу заметил, что королева в духе и даже больше: в глазах помещался целый фейерверк искр, улыбка на лице была из серии для всех и каждому; движения плавные и игривые. — Могла бы и ответить вчера, я волновался, — доброе утро. Антон сухо поздоровался. — Значит не могла, если не ответила, — я вижу у тебя не сильно доброе. Ты не выспался, Тох? — Выспался! — А я нет, поэтому удаляюсь в царство Морфея, — она взяла плед, сняла кроссы и устроилась надев повязку на глаза. — Чем же ты занималась ночью? Вид у тебя совсем не сонный. — Пила шампанское и смотрела чёрно-белое кино, — Тина не могла сдержать улыбку. Она нащупала подушку и уместила туда шею, подтягиваясь наверх. Попову сразу открылась картина её разукрашенной в алый цвет кожи. Хорошо на Тине уже была повязка для сна, и она не видела его разъярённые глаза. — Кино было немецкого производства, судя по твоим отметинам на шее… — он выругался про себя, стиснув зубы. Тина, ничего не заметила, когда собиралась в аэропорт, видимо взгляд затуманили его глаза, следящие за каждым её движением. Певица, решив что Попову вообще сейчас противопоказано нервничать, сказала что это результат после парашютного приключения, и как ни в чем не бывало, устроилась в комфортабельном кресле бизнес-класса, отворачиваясь к иллюминатору. — Антон, я спать… — если хочешь поговорить, там рядом с Пашей и Наташей ещё по одному месту свободно. И да, кино было французского режиссёра: «Сжигая мосты», — очень кстати впечатлило. Самолёт уже набирал высоту, прорываясь сквозь слои облаков. Гитарист смотрел на мило посапывающую Тину, прибывая в хаосном потоке своих мыслей: «Она точно была с ним… Он касался её тела… Сука… Любимая сука… Это просто увлечение… Что может дать ей этот чертов молдовашка с репутацией бабника… Поматросит и бросит, удовлетворив своё эго… Зачем он появился на нашем пути… Ненавижу…». Попов встал со своего места и проследовал к Наташе, которая пила кофе и листала журнал. Музыкант хотел поговорить о Тине, спросить совета, потому что мысли душили с такой силой, что дыхания еле хватало. — Можно к тебе, повелительница красоты? — Тох, ты чего такой серьёзный с самого утра, — садись конечно. — Наташ, я не буду ходить вокруг да около, потому что эти круги ада осточертели. — Скажи, на твой мудрый незамыленный взгляд на всё происходящее в нашей семье (команде), — у меня есть шансы относительно Тины? — Ты о чем? — Тусь, ты её лучшая подруга, ты знаешь её лучше чем кто-либо: «Я и ОНА это реально? Я сейчас про нас как пару, как семью». Пауза. — Попов, ну тебя и накрыло. — А ты сам то считаешь себя готовым к этому или очередное помешательство по поводу: если не я, значит никто? Если ты хочешь честного ответа от меня, то скажу так, — чтобы не разрушить того, что ты имеешь с Тиной, и что выстраивалось годами, то есть крепкую дружбу, — не мешай ей… — Ваша «любовь» на физическом уровне это не показатель, и Тина не твоя женщина… Вы слишком полярные. — Прости, Тош, — я так всегда думала и не считала ваши заигрывания серьёзными. — Наташ, я не могу… меня перетряхивает от того, что кто-то будет с ней рядом… — что со мной? — Антон, послушай сюда! — Тинка походу влюбилась или сильно увлечена, я ещё не поняла до конца, — но это не ты, дорогой… ты опоздал со своими неожиданно открывшимися чувствами, — и если ты это как-то попробуешь испортить, купая своё эго и высушивая его на солнце, то я тебя убью. — Моя девочка сейчас летает, — не вздумай сократить или прервать её полет. — Да пошли вы все… — он откинулся на кресло, закрыв лицо руками. — Попов, — эй., — ты чего, блин? Возьми себя в руки. — Ты сам хотел от меня правды. — Ничего. Спасибо, за эту… горькую правду. Певец, вернувшись в съемную квартиру и заведя будильник, плюхнулся на кровать. В отличие от Тины, которая моментально подчинилась Морфею, Дан ещё минут тридцать ворочался, успокаивая рвавшийся на волю поток мыслей. Он думал о том, как всё не испортить… как сделать так, чтобы таких дней и ночей рядом с ней было больше, но потом весь поток перекрыла одна правильная мысль, с которой он и уснул: «Ничего не надо делать, ты и так всё уже сделал, открыв ей то, что хранил под замком последние двадцать лет своей сознательной жизни: свою душу…».