Игры теней и света

      — Смотри, смотри, какую сову-у-у понесли-и!       — А я говорил тебе только смотреть, руку-то зачем совать?       — Мам, ну купи-и-и!       — Скорее, Тристан, что ты вечно копаешься, как слизняк!       Косая аллея гудела: разговаривала, смеялась и спорила сотнями голосов. Здесь собрался чуть ли не весь Хогвартс вместе с родителями. Школьники сновали из магазина в магазин, нагружая родных книгами, мантиями, клетками с совами и прочим волшебным скарбом. Продавцы уже почти не разговаривали от усталости: они просто кивали и опрометью бросались за нужным товаром.       Среди возбуждённой толпы, у самых дверей книжной лавки, стояли трое: мужчина и женщина средних лет в маггловской одежде и девочка лет двенадцати в лёгкой летней мантии светло-серого оттенка. Мужчина держал за бечевки гроздь пакетов, свертков и коробок с покупками. Вид у него был несчастный.       — Мы договорились встретиться в одиннадцать у банка, — Гермиона посмотрела на маленькие серебряные часики на запястье — подарок мамы за отлично оконченный первый год учебы в Хогвартсе, — ещё четверть часа.       Отец вздохнул и окинул обречённым взглядом диковинные вывески Косой Аллеи. Они ходили уже целый час, скупая крайне странные вещи, и он порядком устал от всех этих котлов, перьев и глаз животных, о которых никогда не слышал. Покупки в волшебном мире оказались делом не менее утомительным, чем прогулки по Харродсу, где он должен был, глядя на бесконечные перевоплощения жены и дочери, отвечать на их крайне сложные экзистенциальные вопросы, вроде «Подходит ли сумочка к перчаткам?» Как любому мужчине, Эдварду Грейнджеру вся эта сутолока надоедала минут за двадцать.       — Может, пока сюда зайдём? — он неопределенно кивнул на затейливые буквы, сообщающие, что за данной дверью продавали тысячи чудесных магических книг. Глаза Гермионы озорно блеснули и рука сама потянулась к витой медной ручке. Она остановилась здесь не без умысла.       — О нет, милый, — мягко засмеялась миссис Грейнджер, — боюсь, в этой лавке нашей дочери и часа не хватит. Мы не успеем на встречу.       — Ну ма-а-ам, — протянула смущённая Гермиона и покраснела. Как будто она не в книжный хотела зайти, а в какой-нибудь магазин шуток и игрушек, право слово!       — Тогда по мороженому! — приободрился мистер Грейнджер и, перебросив пакеты в другую руку, потянул своих дам к кафе Фортескью. Вот это заведение, вполне понятное магглу-обывателю, он запомнил ещё с прошлого года. В основном, благородаря диковинному оранжевому мороженому со вкусом томленой карамельной тыквы.       Едва они сделали пару шагов, как дверь книжкой лавки резко отворилась и ударила в стену, чудом не задев Гермиону.       — Прошу прощения, — рявкнул светловолосый волшебник в черной мантии, не глядя, кого он едва не пришиб. Дверь отскочила от стены, второй раз пролетая в сантиметре от маленькой волшебницы.       — Гермиона, как ты, доченька? Испугалась? — зачастила мама, и давно забытый французский акцент от волнения пробился сквозь её безупречный английский.       — Нет, вовсе нет, — едва слышно ответила девочка, во все глаза рассматривая незнакомца, остановившегося натянуть перчатки, хотя погода в августе была далёко не прохладной.       Высокий, на полголовы выше отца, крайне раздраженный, он даже не обратил внимания на отскочивших Грейнджеров. Волшебник, конечно, почти повернулся в их сторону, рыча это своё «прошу прощения», но на них так и не взглянул. Что-то очень знакомое было в его высокой спине, собранных в хвост длинных белых волосах, надменном повороте головы. Ужасно знакомое, как будто он был её любимым актером, которого Гермиона впервые увидела вживую, узнавая каждую черту, и при этом видя перед собой совершенно чужого человека.       Маг всё сражался с тончайшими перчатками, и Гермионе показалось, что он сейчас обернется, и тогда она окончательно узнаёт в нём какого-нибудь певца из тех, что так любит Лаванда, и чьи портреты то и дело сменяют друг друга на её тумбочке. Или же он сам узнаёт её, и это окажется… Ну кто? У неё не было и не могло быть забытых знакомств в волшебном мире, о котором она и узнала-то всего год назад. Определенно, певец или актер. Надо будет спросить Лаванду. Забавно, зачем ему перчатки?       — Я жду тебя, — отчеканил мужчина кому-то в глубине лавки. Вот оно что. Перчатки — повод задержаться.       Девочка не успела увидеть, кто последует за поразившим её волшебником — родители окликнули, и пришлось идти за мороженым. Когда она обернулась, незнакомец скрылся в толпе. Гермиона так и не рассмотрела как следует его лицо. Был виден только профиль с выразительным носом и тонкими недовольными губами. И жёсткий взгляд, от которого было до дрожи не по себе.       Едва они заказали мороженое, как в кафе стало очень шумно — туда ввалились Гарри и все мыслимые Уизли.        — Гермиона! Наконец-то! — нестройным хором воскликнули Рон и Гарри, обнимая подругу. Все немедленно принялись обниматься, расспрашивать о совершенно ненужных вещах.        Стоящая рядом с Роном Джинни задиристо кивнула:       — Привет, — и уверенно протянула маленькую ладошку. Она быстро и неуверенно посмотрела на Гарри, перевела взгляд на Гермиону и немного успокоилась. Рон закатил глаза и, утащив друзей от ревнующей сестры и вездесущих родителей, принялся рассказывать Гермионе события последнего часа в лицах. У него получалось очень похоже, но чересчур эмоционально.       — И ты представляешь, он именно так и сказал, эта сволочь, Малфой! И отец, мой отец дал ему прямо в морду, вот так!       Кулак Рона пролетел в двух сантиметрах от очков Гарри.       — Прости, Гарри, — извинилась Гермиона, в то время как Рон ничего даже не заметил. Мальчик отмахнулся и жестом показал, что стоит дослушать и, чего греха таить, досмотреть. Даже хозяин кафе, мистер Фортескью, застыл с четырьмя рожками мороженого в руках, слушая рассказ Рональда.       — И все это на глазах у этого выскочки Локонса! — Рон очень правдоподобно изобразил восторг их будущего преподавателя.       Ну точно! Гермиона даже как-то расслабилась, точно личность незнакомца не давала ей покоя всё это время, и невпопад улыбнулась. Человек у «Флориш и Блоттс» — это же Златопуст Локонс. Любимец мамы Рона.       В июле Гермиона приезжала в «Нору» на целую неделю — родители срочно мчались спасать тётушку Грейс от очередного неудачного замужества, и Уизли приютили у себя девочку. Тогда-то юная ведьма и наслушалась вдоволь о «Пушках Пэддл» и о том, какие чудесные советы в книгах Локонса, и что каждая хозяйка обязана эти книги перечитывать хотя бы раз в месяц.       Гермиона предпочитала более развивающее чтение, но слушала покладисто. На обложках этих чудесных книг неизменно красовался автор, и, кажется, он был светловолос.       — О, да, Локонс просто счастлив, — хмуро подтвердил Гарри, — велел корреспонеденту всё это снимать на камеру и обязательно отметить в статье, что драка была за его автограф.       — Индюк! — радостно заявил Рон.       Счастливым незнакомец не выглядел. Уже зная, что увидит на обложке не его, Гермиона взяла из стопки книг, которую держал Гарри, красивый темно-синий том. С фотографии в сложной виньетке тянул губы в ненатуральной улыбке совершенно другой человек. Волшебница вздохнула. Потом удивилась. В самом деле, дался ей этот незнакомец! Ну видела где-то, подумаешь. Неужели не может она ни одного вопроса, ни одной тайны оставить без ответа? Почему надо всё время до всего докапываться? Так можно остаться для всех заучкой до конца дней своих. Гермиона включилась в оживленный разговор и больше не вспоминала о высоком светловолосом незнакомце.       — Гарри, я столько тебе писала!..       Остаток дня прошел в приятных заботах и весёлых разговорах. До сентября ничего не нарушало душевный покой Гермионы Грейнджер.