Игры теней и света

      Если два года после победы казались Малфою непрекращающимся кошмаром, то следующие месяцы после его путешествия в прошлое стали кошмаром и для всех остальных обитателей Мэнора.       Днём это был почти нормальный, привычный Люциус. Холодный, застегнутый и насмешливый. Он решал вопросы, встречался с деловыми партнёрами, раздавал распоряжения, часами сидел над книгами и бумагами. Он трудился на износ, словно стараясь заработать все галеоны мира. Его состояние росло, покупались драгоценности, гоблины предложили открыть второй сейф — из первого золото высыпалось прямо на порог, но это не радовало никого. Разве только Дельфи регулярно получала новых животных для своего домашнего зверинца.       Ночью в Мэноре появлялся дьявол. Малфой напивался до гоблинов. Он крушил мебель, стрелял Бомбардо по бутылкам, издевался над эльфами, которые бросались под защиту Нарциссы, часами ругался с предками на портретах, играл на рояле марши, спускался в подвал пугать фамильных призраков. На комнату Дельфи каждый вечер накладывали Оглохни, чтобы ребенок не пугался. Засыпал Люциус под утро, чтобы в одиннадцать как ни в чем не бывало сидеть в кабинете и мирно беседовать с Кингсли или гоблином Гринготтса. Люциуса выдавала только неестественная даже для него бледность и воспалённые нездоровые глаза. Иной на его месте уже спился бы и почил, но у Малфоя ещё оставался приличный запас спасительных снейповских зелий.       А потом в Уилтшир пришла зима, первая после их с Гермионой свадьбы, и с первым снегом Люциусу стало совсем плохо. Через несколько дней после Рождества, в тоскливо-тихий понедельник Малфой не провел ни одной деловой встречи, запланированной на короткий промежуток между праздниками. Из гостевой спальни, в которой он теперь жил, волшебник вышел лишь глубокой ночью, и даже, что удивительно, ещё не мертвецки пьяный. Он набросил на плечи теплую мантию на каком-то мерзком изысканном меху — он почему-то ужасно мерз сегодня — и под неодобрительные комментарии прабабок с портретов спустился на первый этаж.       В нём дрожала лютая, поглощающая всё вокруг злоба. Когда с очередного портрета его прапрадед, Септимус Малфой, потребовал от потомка немедленно прекратить позорить славный род и вести себя как подобает волшебнику и мужчине, Люциус вскинул палочку, и струя пламени полетела в досточтимого предка. Септимус успел сбежать к соседям, но, потушив мантию, громогласно отрекся от правнука.       Отвергнутый только зло хмыкнул и диким взглядом обвел гостиную. Выход ненависти, отчаянию и боли необходимо было дать. Нужно сжечь замок, нужно разрушить стены, нужно уничтожить эту несправедливую реальность. Люциус дрожащей рукой вытер губы, сдерживая своё безумие. Одно движение палочкой. Он сходит с ума.       Чтобы мыслить трезво, нужен холод. Гермионе всегда помогало. Гермиона. Глаза с золотом и смех как у дриады. Малфой сбросил мантию и в одном камзоле вышел из дому.       Проклятие Морганы за двоеженство он получил в полной мере — всякое чувство к человеку обращалось ровно противоположным ответом. Обожаемый сын раздражался от одного только обращения к нему. Дельфи прятались в юбках няньки или жалась к Нарциссе. Гоблины смотрели на него с плохо скрываемым восхищением, что на их уродливых лицах выглядело хуже обычной надменности. Нарцисса… К жене он даже не подходил, не решаясь искушать судьбу. Тоска доедала душу.       Можно было найти Гермиону и развестись. Тогда, по крайней мере, он лишился бы проклятья. Но Малфой был честен с собой — творение Морганы тяготило его куда меньше, чем могло бы. И пил он точно не из-за того, что Дельфи от него сбегает, а Нарцисса глаза прячет.       Первым на проложенные в снегу дорожки выпрыгнул оленёнок. За ним потопал слонёнок, вымахавший уже выше Малфоя. Бабуин при виде открытой двери в вольер издал победный клич и помчался догонять слонёнка с явным намерением оседлать. Вольер с гепардом не поддавался. Малфой содрал ладонь в кровь, открывая щеколду, и запоздало подумал, что защёлка наверняка укреплена магически.       — Остановись! Люциус, прошу тебя, остановись! — Нарцисса повисла на его руке всем телом, но Малфой, казалось, не слышал. Он дышал восторгом разрушителя и упоением свободы, пусть и чужой, ненужной и нежеланной.       — Люциус!!!       Щеколда поддалась. Гепард посмотрел на хозяина как на идиота и остался в вольере. Нарцисса захлопнула решетку.       — Малфой, хватит! Нам нужно поговорить.       Впервые за последние месяцы Люциус Малфой посмотрел в глаза собственной жене. Алая пелена спадала. Эльфы, испуганно повесив уши, заводили животных обратно. Нарциссу трясло крупной дрожью.       — Ты последний гоблин, Малфой, — процедила она сквозь зубы. — Я тебя ненавижу.       Люциус стоял и смотрел — молча и бесстрастно. Скандалов не хотелось. Жить, впрочем, тоже.       — Значит, так, — волшебница откинула за плечи пряди светлых волос, — на этом моё терпение закончилось. Завтра вызывай адвоката, и учти — Дельфи будет со мной. Ну что ты смотришь на меня, как на сумасшедшую? Я знаю всё, мне… Впрочем, не важно.       Лязгали двери вольеров и клеток. Бабуин громко возмущался. Малфой дышал морозом, успокаиваясь. Только сейчас он заметил, что сыплет мелкий снег, и тает на его камзоле.       — Ты не справишься с Дельфи.       Женщина нетерпеливо взмахнула рукой. Она куталась в длинную меховую мантию, но ноги в домашних туфлях на снегу все равно мёрзли.       — Дельфи! Вспомнил о Дельфи! Она полгода кроме этих зверей от тебя ничего не видела! Все, что ей нужно, это любовь, Малфой. Любовь, которую ты ей не дашь. А магия… Найми нам ещё хотя бы двоих домовиков, лучше троих — мы справимся. Мне невыразимцы ищут зелье полусвязывания магии, говорят, оно существует. Уходи, Люциус, уходи, пока она маленькая и ничего не понимает, — Нарцисса почти плакала.       Люциус слушал и не верил. Слушал и боролся с собой. С долгом, обязанностями, честью. Проиграл.       — Ты не понимаешь, что ты сейчас для меня сделала.       — Уйди, Малфой. Я ненавижу тебя.       — Если что-нибудь когда-нибудь…       — Вы узнаете первыми.       Малфой не рискнул обнять жену. Махнул рукой и направился к дому.       — Она преподает в Дурмстранге, — догнали его холодные слова. Люциус кивнул.       Нарцисса точно знала, где Гермиона, потому что об этом знал Кингсли. Когда на следующий день их развели, и Малфой прямо от алтаря магоюриста вызвал Ночного рыцаря до заказанного портала, Нарцисса получила от Министра сову. С приглашением для Нарциссы и Дельфини Малфой на чай в «Сладком королевстве». Нарцисса долго думала, принимать ли предложение, и насколько это вообще правильно — поддерживать их неожиданную дружбу и, как осторожно намекал Бруствер, превращать её в нечто большее. Нарцисса не отказалась, но и не пошла. Отправила сову с просьбой дать ей время. Кингсли пообещал ждать.       А Малфой опоздал. Пока искал Дурмстранг, пока выяснял, что профессор Грейнджер на каникулах, ищите её у профессора Крама, пока маленькая София Крам проверяла его на искренность, прежде чем рассказать, где искать брата, прошло драгоценное время.       И вот он стоял под елями с распевающими на них синицами и смотрел, как от алтаря на окраине леса идут Гермиона и Виктор Крам, хохочут и переговариваются с магоюристкой, высокой смуглой болгаркой. Гермиона. Смех как у дриады.       Чтобы не видеть этого, он закрыл глаза. Зло рассмеялся над безнадежным неудачником Люциусом Малфоем. А когда снова решил посмотреть на счастливую молодую пару, оказалось, что Гермиона идёт к нему.       Было пусто. И в голове, и в душе и вообще внутри было так пусто, что даже холодно в желудке. Он постоянно мерз в эту зиму. Малфой уже почти решился трансгрессировать и не продлевать агонию, но не смог. Смотрел, как она подходит. Чужая жена, святой Салазар, Гермиона — чужая жена!       — Ребенок, — сказал он вместо приветствия.       Гермиона кивнула — у неё перехватило горло.       — Мне обязательно желать молодожёнам счастья? — спросил Малфой с непревзойденным выражением надменности на постаревшем лице.       Волшебница оглянулась на уходящего с госпожой Петковой Виктора и дернула плечом. Всё тщетно пыталась хоть что-нибудь прочесть в глазах Люциуса: зачем пришёл, чего хочет? Будет просить развода или предложит быть любовницей?       — Мы разводились, — сиплым от волнения голосом сказала она, и красивый меховой капюшон упал с её головы.       — Однако. Быстро.       — Быстрее, чем ты думаешь, — Гермиона взяла себя в руки и выпрямила спину. Звонкость вернулась в голос. — Поженились мы тоже сегодня.       — Что?..       — Я хотела проверить, получу ли я проклятье, если решусь выйти замуж.       — И?       — Для магии я всё ещё одна из твоих жён.       — Единственная жена.       — Что?..