Игры теней и света

      Огромный зимний сад был по колено засыпан мягким снегом. От его тяжести гнулись до земли ветви, и шумные клёсты прыгали по елям, сбивая с шишек изморозь и запуская свои искривлённые клювы под коричневые чешуйки. Прогретый магией воздух сводил их с ума — вроде не весна, и снег не тает, а тепло и радостно.       На поляне среди вечно красивых елей и стонущих под тяжестью снега груш к импровизированному алтарю из огромного высокого пня вела ковровая дорожка. Молодой восторженный магоюрист в золотой мантии заканчивал последние обязательные приготовления — рассыпал палочкой травы на дорожке и развешивал на ближайшие ветки замысловатые заклятия.       Они шли к алтарю за руки, легко и уверенно, без трепета или волнения. Гермиона едва успела выпить укрепляющего зелья и сменить разорванную окровавленную рубаху на простое домашнее платье, а Малфой стёр с лица грязь и набросил на плечи мантию. Церемония значила катастрофически много и не значила в то же время ничего. Это был шанс — шанс проснуться снова в свое время в своих телах. Чужими друг другу людьми, но хотя бы живыми.        Они стали перед магоюристом, и юноша начал церемонию. Сжимая непривычно длинные пальцы Джованны, Малфой думал о проклятии Морганы. Если они завтра утром проснутся в своих телах, получат ли они его? Для Малфоя это абсолютно точно второй брак без разорванного первого. Но он всё равно ответил «согласен» и торжество разлилось по груди. Распустилась болезненная пружина.       Мысли Гермионы путались. Думала о том, что будет, если Люциус просчитался, и брак — это не то, что должно быть исправлено. Что тогда? Они останутся здесь навсегда или погибнут? Первый вариант был очень даже не плох. В этом времени она будет его женой. «Согласна». Интересно, а поцелуй будет?       — Именем Мерлина и Венеры, я объявляю вас мужем и женой. Месье и мадам Лестрейндж, отныне и навеки…        Пусть в других телах, пусть в другом времени и ненадолго, но женщина, о которой он мечтал каждую ночь, наконец-то стала его. Это было странное, жгучее чувство. Будто удержал в руках огонь. Гермиона ещё улыбалась обожженными губами, ещё сиял в уставших глазах детский восторг, когда улыбка её искривилась, и удивлённое «ах» сорвалось вместе с лёгким вздохом. Гермиона Малфой в теле Джованны Лестрейндж медленно оседала к его ногам. Малфой не успел даже среагировать — сам ощутил, как в спину, под ребро, ударяет клинок. Он ещё видел ручку кинжала в спине Гермионы и испуганные её глаза, а потом потерял сознание.       Люциус открыл глаза и с силой втянул воздух, жадно глотая его и захлебываясь. Кислород жёг лёгкие раскаленным паром, будто был жидкостью, которую нужно всеми силами вытолкнуть из себя и не задохнуться. Он был жив, определенно жив и не ранен. Не было кинжала в спине, не было оседающей на снег Гермионы — только деревянные балки потолка над головой и прохудившийся матрас вместо испачканного кровью снега. Всё ещё кашляя, Малфой скатился с кровати, ударив руку о грязный пол номера в «Дырявом котле». Затормозил плечом, едва не вывихнув ключицу, но всё равно ударился головой о плохо обработанные доски. С трудом восстановил дыхание, насильно заставляя себя делать равные вдохи и выдохи, поднялся на руках и оглянулся, пытаясь понять, где он оказался. Вокруг ничего не изменилось — слой пыли и въевшаяся грязь в углах. Скомканная постель. В этом номере «Дырявого котла» он уснул больше недели назад.        За окном вечерело. Вышло или нет? Приснилось или было? Сколько прошло реального времени? И главное — Гермиона. Проснулась ли она? У него не было и намёка на рану, значит, и она проснулась и вне опасности. Или нет? А если кто-то из них умер, а другой — нет, и один проснулся, а другой…       Научившись дышать заново, Люциус сел на полу и отряхнул ладони. Получилось? Нет? Чёт? Нечет? Но он же проснулся! Значит, проснулась и Гермиона. Вопросы разрывали голову. Ломил затылок. Глухо и быстро грохотало сердце. Время! Который час?       Малфой вынул из кармашка круглые часы на цепочке. Если день был тот же, то прошло четыре часа. Проснулась? Он развернулся на каблуках и обвел комнату диким взглядом. Нужно было трансгрессировать к больнице.        Дав время привести себя в порядок, Малфой почти успокоился. Если она не проснулась — он ничем помочь уже не сможет, игра проиграна. Проснулась — тем более справятся без него. Это тот случай, когда неведение блаженнее правды. Он трусливо тянул время, соскребая со щек щетину. А если — не получилось? Он отшвырнул полотенце и трансгрессировал.       Через дорогу от входа в больницу Святого Мунго маг простоял ещё пятнадцать минут. Прохожие оглядывались на странного человека в мантии, застывшего на тротуаре, и предпочитали его обходить. День клонился к вечеру, начинался дождь. Сквозь стекло заброшенного магазина, служившее входом в больницу, внутрь вошло несколько волшебников. Потом вышла один за одним целая толпа — видимо, целители сдали смену. Люциус коротко выдохнул и сделал уже шаг к витрине, когда сквозь стекло зашли трое: девушка и двое молодых людей. Он не успел их рассмотреть, но едва ли можно было не узнать рыжие волосы Уизли и нечесаную голову Поттера.       Малфой похолодел и остановился. Стоял и позорно боялся сделать хотя бы шаг к витрине с пыльными манекенами. Как сможет он жить дальше, если — не получилось?       Но витрина смилостивилась над ним и выпустила на оживленную в вечерний час улицу сначала Гарри Поттера, потом Рона Уизли, а за ними сразу двоих — Джинни Уизли и Гермиону Грейнджер. Последняя выглядела исхудавшей и не слишком здоровой, но была жива. Жива! Что ещё ему нужно?       Малфой знал, что она увидит его. Её друзья весело галдели, стараясь то обнять волшебницу, то сжать плечо, то просто заглянуть в глаза, а она видела только его — Люциуса Малфоя на другой стороне улицы, за десятками прохожих.       — Прощай, ребенок. Всё закончилось, — произнёс он одними губами, но Гермиона поняла. И зажмурилась, стиснув зубы, пережидая, принимая, смиряясь. Всё закончилось, но ничего не изменилось. Она по-прежнему любила его. Это не могли изменить ни маги, ни люди, ни исправленные прошлые жизни.       — Что с тобой, Гермиона? Что ты там увидела? Что, плохо? Гермиона? — голоса друзей ворвались в её сознание и заполнили реальность.       Волшебница открыла глаза. На противоположной стороне улицы никого не было.       — Все в порядке. Голова закружилась… Давайте домой, но только не трансгрессией…       А через месяц, издергавшись, измаявшись, она собрала крохотный чемодан и бросила его в багажник такси. Всю дорогу до вокзала смотрела на ладони, и даже на перроне, волоча за собой чемодан, не поднимала голову, придавленная тягучей тоской.       — Значит, ты уезжаешь, — хрипло сказал Малфой, когда она столкнулась с ним и испуганно подняла голову, узнав ботинки из драконовой кожи.       — Я не хочу расставаться с вами врагами, мистер Мал…       — Уезжаешь, — повторил он обреченно и глухо. Гермиона поставила чемодан возле себя, поправила ремешок бисерной сумочки и спрятала руки в карман лёгкого дорожного пыльника.       На них, конечно же, все смотрели. Мужчина в белой старомодной рубашке, заправленной в кожаные штаны, с завязанными хвостом волосами, закатанными рукавами, казалось, только что закончил дуэль на шпагах и бросился к дочери или любимой. Кино, что ли снимают? Или реконструкторы, не иначе. Все равно странная пара. Вон как смотрят друг на друга! То ли поцелуются, то ли подерутся.       — Мне пора, Люциус, — строго произнесла волшебница, берясь за ручку чемодана, — прощай.       Он ухватил тонкий локоть, сжал так, что она поморщилась от боли.       — Отпусти меня немедленно.       — Останься.        Сейчас надо было съязвить, оттолкнуть и уйти, а она стояла и молчала. Смотрела в потемневшие от злости и растерянности глаза мужчины, не пытаясь высвободиться. Горько усмехнулась. И поняла, что сейчас заплачет. Гермиона скользнула пальцами по сжимавшей локоть мужской ладони и отцепила её от себя. Малфой уронил голову на грудь, и так и остался стоять, когда она подхватила чемодан и скрылась в вагоне. Он стоял так, когда поезд начал движение, а, услышав гудок, пошел прочь, не разбирая дороги и не оглядываясь проверить — вдруг смотрит в окно?       Она не смотрела.