История Мистера

Прохладный ночной воздух немного освежает голову: те пару ложек виски в чай были все же лишними. Джон крепко сжимает мою ладонь и за спиной с тихим лязгом захлопываются кладбищенские ворота. Ощущаю себя ребенком, которого родители или старший брат ведут в гости. У меня никогда этого не было. Зато есть этот чёртов лабиринт. И тот видно лишь тогда, когда Джон прикасается. Проводник… Я не был тут ночью много лет. И это не страх и не сожаления. Джон уверенно ступает, останавливаясь на призрачном перекрестке. — Отсюда нет обзора, куда свернем? — Давай вправо. Мне всё равно, куда идти, и я не уверен, что мы найдем что-то, но в крайнем случае, пока мы вдвоем, можно пройти насквозь. Лабиринт ведет к церкви — сейчас она пуста и готовится к капитальному ремонту. Отпускаю чужую ладонь и толкаю ладонями дверь, морщусь от ее противного скрипа. Лунный свет проникает откуда-то сверху. Меряю шагами пустое пространство, пока не останавливаюсь возле узкого витражного окна. — Что мы ищем? — я растерян. — Ответы? А может, просто гуляем? Опять этот смех в голосе, неужели сейчас нельзя быть серьезным? Он подходит близко, я поворачиваюсь, сталкиваюсь с его взглядом и ударяюсь спиной о каменную кладку. Он точно не серьезен. Играет со мной? Поцелуй куда-то под мочку уха заставляет вздрогнуть. Это неожиданно, как и его пальцы на моей талии. — Джон? Звучит тихо и как-то жалко. Он вжимает меня в эту чертову стену и прерывает мои попытки что-то сказать. Начерта мы выперлись в ночь? Слова стираются, как и мысли. Я растворяюсь в поцелуях, прижимаюсь, обвиваю его шею, ерошу короткие волосы. Его ладони под свитером, под рубашкой, скользят по коже. Я слишком отчетливо чувствую загрубевшую кожу его рук, но это даже приятно. Возбуждение становится уже навязчивым, когда он добирается до груди, растирает подушечками пальцев мои соски. Чувствую себя скульптурой из податливой глины, так и растекаюсь под его руками. Джон внезапно разрывает поцелуй и отстраняется. Хватаю воздух ртом и понимаю, насколько горят губы, облизываю, проверяю их языком и охаю, когда он вдруг опускается на колени, задирает ещё выше рубашку, целует кожу на животе, чуть повыше ремня, всё снова и снова. Так приятно и ноги подкашиваются, и я совсем не хочу, чтобы он останавливался, но… — Постой… Что ты делаешь? Удерживаю за плечи. В его глазах явное недовольство, смотрит вопросительно, но потом кивает чему-то и поднимается: — Я понял, не здесь. И как он увидел, что я только хотел сказать? Что здесь не место для занятий любовью, что я не хочу так? Мы стоим несколько минут, обнявшись, приводя мысли в порядок. — Пойдем? Луна скрывается за облаками и я спотыкаюсь порой, пока мы блуждаем. Джон ступает уверенно, будто видит больше меня. Лабиринт немного изменился, но перемены не так разительны, как те, которые происходили на моих глазах днем. Тогда стены дрожали, как огонь свечи на легком сквозняке, сейчас колышутся, как желе. — Мне кажется, он нас куда-то ведёт… Место отдаленно знакомое. Неужели? Кажется, знаю, куда мы идём: та могила с моим именем. Знакомые места, нужный поворот. Я ступаю на траву и лишь тогда в темноте рассматриваю свой портрет. Засохшие цветы, перевязанные лентой, почему не убрал никто? Джон опускается на камень, прислушивается к чему-то, стучит по плите: — Зачем хоронить пустой гроб? Я не до конца понимаю, о чем он говорит. — Что значит «пустой»? Внутри нет тела? Но я его видел, был на похоронах и даже прикасался к нему. Оно же не могло просто исчезнуть. Задумывается на какое-то время, пока я топчусь на месте в нетерпении. — Я имею в виду, что его там никогда и не было. Думаю, все это было только иллюзией. Он говорит много, но я слабо улавливаю суть. Что-то о связи, о том, что проклятие сработало необычно. О том, что в мире всё-таки есть определённое равновесие, и я, потеряв всё, получил кое-что от Райвена. Одним словом, мы поменялись местами. Мне досталось частично его бессмертие, его дом. Это тяжело укладывается в голове. — Тогда что потерял он? — Силу. Он почти обычный человек. Думаю, чтобы повлиять на твою клетку, ему пришлось попотеть. — Но зачем это ему? — Может… он боится, что я тебя заберу. — Что ты имеешь ввиду? — Вы связаны. По сути, поддерживаете существование друг друга. Он всегда питался чувствами людей, радостями и печалями, потом перешел на души. Пока есть, что его питает, он жив. Мне трудно рассуждать, я не знаю, что именно он использовал во время ритуала, но та сила, помноженная на твои эмоции и на энергетику мертвой плоти, сделала вас единым целым. Он хотел поживиться, а на деле пришлось делиться. Думаю, у него осталось всё то, что имел ты. Я не пойму, как он зависим сейчас, но я хочу, чтобы ты был свободным… или моим. Твоим? Свободным? От клетки или Райвена? Чем больше ответов, тем больше вопросов. Как я устал от этого. — Домой хочу.

***

Череп, пустые глазницы, безмолвный провал рта. Пробегаю по гладкой прохладной поверхности пальцами. Мой старый друг, единственный молчаливый очевидец начала моей странной истории. В дни отчаяния я порой вел беседы с ним — этим маленьким свидетельством чьей-то короткой жизни. Это как ритуал. Мой собственный, несущий успокоение, но сейчас даже он не помогает. А ведь казалось — отболело, зачерствело. Казалось, что я уже совсем не могу чувствовать, но этот человек с первой же секунды знакомства не дает мне спокойно жить. Это «я все равно бы его забрал, просто чтобы насолить тебе», против «но мне нравишься, не видно разве?»… Чертов Джон, он добавит мне морщин. Что на самом деле он чувствует, зачем ему я? Месть напополам с удовольствием? В четырех стенах некуда деваться от навязчивых мыслей и никак не получается перестать накручивать себя. Прикладываю череп ко лбу, в попытке остыть, прислушиваюсь к звукам за окном: ливень, мелкая дробь капель по подоконнику. Как ночью затянуло, так и не проходит. — Мечтаешь или внимаешь мудрости мертвых? Я даже не вздрагиваю: знал, что он объявится. — Нет. Думал о тебе. Молчит. Так странно. Тихий скрип одной из половиц — Джон останавливается рядом, опирается на столешницу. — Ещё сядь на нее… — Не ворчи. О чём именно думал? Что-то хотел спросить? — Расскажи о тебе и Райвене. Мрачнеет, смотрит в сторону: — Это никак не касается тебя и наших с тобой отношений. Я уже отпустил эту ситуацию, давно, понимаешь? Молчу, а что тут сказать? Как объяснить, что нас это всё равно касается, если причиной сближения стал Райвен. Не то чтобы не верю, но чем больше белых пятен в этой истории, чем больше замалчивания… Это некомфортно. И появляются всякие мысли. Обманутый один раз, я везде ищу подвох. Райвен внезапно шумно вздыхает и ерошит мои волосы: — Ладно, если ты настаиваешь, расскажу. История, так похожая на легенду или старую сказку. Конечно же, о милой девушке, влюбленной в святой дух. Ну почти святой. Взаимность, надежды на светлое будущее, но лишь до того момента, пока Йоханан не отлучился по своим делам и не появился бес, соблазнивший мирскими благами прелестницу и забравший её душу. — Она угасла на моих глазах. Я долго не мог отойти, винил себя. Прошло множество десятков лет, и я всё это время желал отомстить, но всё изменилось с момента нашей встречи. Теперь я просто не хочу тебя потерять. — Прям любовь с первого взгляда… я сейчас расплачусь. Его пальцы грубо сжимают мой подбородок. Заставляет посмотреть себе в глаза: — Я серьёзен. Я верю, правда, верю. Но я вообще не понимаю, что мне делать, а сидеть взаперти — не вариант. Не могу избавится от ощущения нехватки воздуха. — Ты сможешь его найти? — Райвена? Теперь да. Не хочешь ждать, пока он сам придёт? — Нет. Хватит с меня, сколько можно быть жертвой! — поднимаюсь и теперь смотрю на него сверху вниз. — Отведешь меня к нему, Проводник? Смеется. Замечаю небольшие морщинки у глаз, они завораживают. — Ты такой милый, когда серьезный. Мне нравится твой настрой. — А сейчас поцелуй меня. Замирает почти как статуя, с которыми он возится. Удивлён. Но я не жду, пока он отомрёт, и склоняюсь к его губам, вовлекая в поцелуй.