История Мистера

С размаху бьюсь о преграду, не удержавшись на ногах, падаю. Болит скула, хорошо, что не нос. Саднит рука: ладонь сбита в кровь, засыпана пылью. Надо бы промыть, кажется, где-то недалеко был колодец. Поднимаюсь, едва отряхивая брюки. Тянусь вперёд, будто слепой. Вот она, чертова граница моей клетки. Я вижу дорогу до самого горизонта — ровное асфальтное покрытие, построенное несколько лет назад, оно избавило от бездорожья и болота во время сезона дождей, и облаков пыли, поднимаемой автомобилями в засуху. Но я не могу ступить дальше ни на шаг — не пускает. Абсолютно прозрачная стена. И она существует только для меня. Очень странно биться о воздух; наверное, со стороны я сойду за высококлассного мима, когда ощупываю её поверхность в попытках найти край или хотя бы изъян. Немного приминается под пальцами, но не поддаётся. Бью руками — сбиваю костяшки; предметы разбиваются, будто о кирпич. Машины глохнут, лошади поднимаются на дыбы, желая сбросить меня. Клетка есть клетка. Скольжу рукой по стене, шагая вдоль. Под ногами сухая трава, лёгкий ветер треплет выбившиеся из хвоста пряди волос, иногда застилая глаза. Я не знаю, зачем делаю это. Может, надеюсь найти выход? Я хожу так с начала тёплой весны, уже месяца три — и всё без результата. Солнце уже не печёт, часы показывают половину шестого. Тяжело. Опускаюсь на траву, опираюсь о стену. Небольшой перерыв, и я успею вернуться засветло, главное — не уснуть, нет ничего приятного во сне под открытым небом в поле, даже летом бывает холодно. Во фляге плещутся остатки воды, которых хватит разве что губы смочить. Вдыхаю запах разогретых полевых трав, прикрываю глаза. Хорошо, спокойно. Возле края моей клетки всегда спокойно, довольно тихо и редко кого встретишь. Не знаю, сколько времени проходит, когда внезапная тревога заставляет меня открыть глаза. Оглядываюсь: ничего, никакой видимой опасности. Потягиваюсь, разминаю руку и вдруг ударяюсь. Что? Сбоку тоже стена, но её не было. Изучаю на ощупь — ровный угол. Это поворот? Как не заметил? Поднимаюсь и упираюсь, не сделав и шага: опять преграда. Да что за?.. Бросает в жар. Разве это возможно? Преграда с трёх сторон: я забрел в тупик или… везде стены. Везде. И они всё ближе… Я уже не могу вытянуть руку, уже ощущаю плечом… Нет, нет, нет… Нет! Просыпаюсь липкий от пота — это сон, всего лишь сон, но давящее ощущение не отпускает: не могу отдышаться, будто обежал весь город. Мне никогда не снилась такая клетка: похожая на тиски, жаждущая убивать. И даже день, начавшийся на рассвете, не стирает воспоминаний о ночи. — Что-то ты совсем бледный сегодня… Не спал? Джон завязывает мой галстук, придвигаясь настолько близко, что у меня появляются сомнения, удобно ли ему. — Специально прижимаешься, чтобы добавить моим щекам краски? Не выйдет. Нашёл мальчишку… Меня так просто не смутить. — Да ладно… Ухмылка такая, что хочется стереть чем-нибудь. Но я не успеваю даже вдохнуть, втянутый в долгий поцелуй, от которого бросает в жар и по телу разливается приятная слабость. Он немного отстраняется, а я утыкаюсь головой в его плечо: — Сегодня… — пусть он и бесит меня порой, но я чувствую себя защищенным, когда Джон рядом. — Можешь не оставлять меня сегодня? — Что-то случилось? — Нет, просто беспокойно. Как можно сознаться в такой глупости, как нервозность от кошмаров? — Ладно… Всё равно сегодня весь день вместе, забыл? Мои мысли бьются о стены, в голове пустота. Ведь правда — запланированы обед в городе, встреча в церкви. Ступаем по каменным дорожкам кладбища: промежуточный отчет о реставрации, Джон показывает свои работы. Я отстаю, издалека наблюдаю за беседой Джона и мэра, даже не пытаясь вникнуть в суть, погруженный в свою тревогу… и ударяюсь о воздух. От вскрика не удаётся удержатся, потираю нос и лоб. — Мистер? Всё в порядке? Чёрт. Вот же… Беру себя в руки, улыбаюсь им: — Да. Я просто засмотрелся и запнулся, простите. Они отворачиваются, а я осторожно касаюсь преграды. Откуда? Я снова сплю? Веду рукой и нахожу край. Это что-то новенькое. Шаг в сторону — и путь свободен, но… Что, если это повторится? Не отпускаю край и медленно иду вперёд. Считаю шаги. Шесть, десять, остановка. Угол и новая стена. Господи, я же не могу так тыкаться, как беспомощный щенок. Приходится прервать встречу: ссылаюсь на внезапную слабость, игнорирую внимательный взгляд Джона и, отказавшись от помощи, потихоньку возвращаюсь. Каждый шаг дается мне с трудом, но я больше не встречаю препятствий. Дом встречает меня тишиной. Мечусь, как загнанный зверь, опрокидываю стопку бумаг, цепляюсь за ножку кресла, взвывая от боли. Нет, сначала надо успокоится, а потом думать, что со всем этим делать. Неразбавленный виски обжигает. Один глоток, второй — жидкий огонь вытесняет комок паники. Дышать становится чуть-чуть легче, особенно после второго стакана. — Тебе не кажется, что спиртное в первой половине дня — плохая идея? Рассказывай, что заставило тебя исчезнуть и напиваться тут в одиночестве? Приведение увидел? Лучше бы приведение. Ощущение узла на шее накатывает волнами и никак не хочет отступать. Быстро же он пришел… И как только от главы города избавился? — Джон… Я рассказываю сначала про сон, потом про преграды, он хмурится и молчит. В голове начинает подниматься туман опьянения. Откидываюсь в кресле, рассматриваю напиток в бокале, но не притрагиваюсь больше. Может можно проснуться? — Так. Иди сюда. Джон тянет меня к окну, чуть ли не вжимает в стекло. Встает за спиной, прислоняясь: — Отсюда видно ту дорожку? Смотри на нее, вспоминай, где находятся преграды. Нет ничего сложного, я бы вспомнил, даже не глядя, но тепло дыхания на шее отвлекает. Облокачиваюсь на него. Мог бы поцеловать там, а не просто… — Не отвлекайся! Вот же! Смотрю на улицу, мысленно рисуя на каменной дорожке границы. Далековато и деревья заслоняют… — А теперь покажи мне! Он прижимает ладонь к моим глазам, но… Я всё вижу. Даже больше. Линии, которые я рисовал, удлиняются, поворачивают, пересекаются, скользят по всему видимому пространству, струятся к входу. — Да это же лабиринт… — Да, Ян. А ещё он меняется, смотри внимательно. Глаза улавливают движение. Медленное, больше похожее на рябь. То в одном месте, то в другом, но оно не останавливается. — Хватит, — отнимаю его руку от лица, меня пробивает дрожь, — насмотрелся. Что это такое? — Думаю, это то, чего ты боялся — проделки Райвена. Скорее всего, это и есть твоя клетка из сна, но… Он слаб, и я мешаю, поэтому у него не выходит навредить тебе полноценно. Или… — Да я никуда выйти не смогу! — Чего орешь-то? Со мной выйдешь. Но не забывай — верь мне и не отходи далеко. Доверие… Мы это уже проходили, разве нет? Да и при всём желании, быть все время вместе невозможно. — В крайнем случае, мы можем уехать на время или закрыться в доме… Ну или просто найти выход, а не паниковать, напиваясь. Уколол так уколол, но это не его заперли. — Я ведь говорил, что могу позаботится о тебе. Почему ты мне не веришь? Его рука на моей талии. Притягивает ближе, смотрит настойчиво. Как в нём сочетается язвительность с нежной заботой? — Это всё выбивает меня из колеи. Будто не было этих лет. Будто я снова впервые разбиваю руки в кровь. Будто не привык, будто Джона нет рядом. Спокойный, насмешливый. Раздражает и умиротворяет одновременно. Не хочу доставлять ему хлопот и не верю в его всемогущество. Но сейчас… когда он смотрит вот так, и уверенность в его глазах размером с планету, когда ощущаю тепло его ладони сквозь ткань рубашки — я верю всему. — Сегодня обещают лунную ночь. Прогуляемся, посмотрим, что и как. Отдыхай пока, а я пойду, улажу дела. Провожаю Джона и спускаюсь в бюро. Нужно занять себя чем-то: дела там так налажены настолько, что не требуют моего вмешательства, но я не могу находиться сейчас один. Мягкий теплый свет, живые цветы и приятный распорядитель смягчают обстановку. — Мистер, вы сегодня выглядите не лучше наших клиентов. С вас вампира рисовать. Скалится беззлобно. Хороший парень, знает, что и когда к месту: и выплакаться позволит людям, и стакан воды подаст, и подбодрит. Из дальней двери выглядывает бальзаматор и сразу прячется — я ему не интересен до дня выплаты жалованья. Всё такое привычное, почти ничего не менялось за эти годы. И всё работало само, как единый механизм, мне оставалось лишь корректировать работу и решать какие-то серьезные вопросы, зачастую связанные с финансами. До двадцати двух лет, пока внезапно не стал владельцем похоронного бюро, я никогда не сталкивался с гробовщиками, не хоронил никого. Некого было — сирота на содержании дальних родственников, которых в глаза не видел. Пришлось долго привыкать к атмосфере этого места и виду из окна. Сейчас я уже и не представляю иной судьбы для себя и другого занятия. Провожу пару часов, разбирая бумаги, пока солнце опускается всё ниже. На закате должен вернуться Джон, если не задержится. Считаю ступени к себе, отпускаю хозяйку пораньше. Надо переодеться, ночью в последние дни свежо. Не выходит… я не могу пересечь коридор, не дохожу всего лишь пару шагов до комнаты. Вместо паники приходит злость. Ощупываю каждый дюйм, но лазейки нет. Остаётся лишь ждать; опускаюсь на пол посередине, так можно периодически проверять стену, почти не двигаясь. Полчаса, час — ничего не меняется, и я начинаю дремать. И просыпаюсь от падения, затылок взрывается болью. — Ты чего на полу отдыхаешь? Узнаю силуэт и голос Джона, вспыхивает свет. Сажусь, потираю ушибленное место: — Меня не пускало, но теперь преграда исчезла. Только интересно, сама по себе или из-за того, что ты явился? — Кто знает? Пойдём… Подаёт мне руку и отводит в комнату. Чувство беспомощности вновь догоняет меня, руки опускаются — без Джона я совсем не справляюсь. — Ян… — его пальцы расстёгивает пуговицы жилета. — Сильно ударился? — Вроде нет. — Может останемся здесь и никуда не пойдём? — Нет! Я не могу откладывать, не могу сидеть взаперти. Ненужная одежда летит в сторону гардероба. Джон достаёт и натягивает на меня свитер, как на маленького ребёнка, аккуратно достает волосы и поправляет воротник. — Спасибо тебе. Стоять, прижавшись к нему — это всё, что мне нужно сейчас. Пары мгновений будет достаточно, чтобы собрать осколки себя. Вдыхать его какой-то особенный запах, частью сознания понимать, что привязался и стал зависим, что как бы ни сопротивлялся — доверяю ему. И что у него есть все шансы разбить мне сердце, если надумает уйти.