Твой холодный космос

      - Это пиздец, товарищи.       Они сидят в так называемой переговорной. Точнее, сидит только Валерий, положив руки на стол и придерживая ими очень тяжелую голову. Его очки лежат перед ним. Ситников стоит, подпирая плечом стену и сложив руки на груди, глядя на всех остальных невидящим взглядом. Щербина, всё ещё страшно бледный и, казалось, едва стоящий на ногах, тем не менее стоит, опираясь одной рукой о стол напротив Валерия.       - Стоило мне на несколько часов потерять контроль над ситуацией, и что в итоге? Чертежи нашего ГПЗ на американской станции, один из наших ведущих инженеров там же, зато у нас тут есть труп главного виновника аварии, - Щербина не сводит взгляда с Валерия.       - Последнее — не наша вина, - напоминает Ситников. Борис, однако, взгляд на него не переводит, только со вздохом проводит рукой по лицу.       - Надо же было всё проверить! - говорит он сокрушенно, но тихо. То ли слишком устал, то ли злится меньше, чем хочет показаться. - Арестованных обыскивают перед тем, как запереть!       - Прошу прощения, мне раньше не приходилось никого арестовывать, - ответ Анатолия против воли вызывает у профессора смешок. Нервы.       - Ладно, черт с ним с Фоминым, хотя он пригодился бы нам живым... - Борис отмахивается и хочет продолжить, но в этот момент дверь открывается, и в помещении возникает Александр Акимов.       - Ублюдок! - рычит мужчина. Вид у него совершенно непривычный — дело даже не в растрепанных волосах. Лицо у него искажено злостью, глаза горят, и вся мимика, вся пластика движений совершенно отличается от того образа мягкого, спокойного и даже теплого человека, который успел сложиться в голове у Легасова. Теперь Валерий будто со стороны наблюдает за событиями, развивающимися за доли секунд. Вот Акимов одним рывком преодолевает помещение, вот заносит руку, а вот резко и сильно бьёт кулаком в лицо Ситникова, так, что тот дергается назад и ударяется о стену затылком. Только после этого Валерий приходит в себя и вскакивает с места, стараясь успеть влезть между двумя мужчинами до следующего удара, потому что Борису, в этот момент схватившему Сашу за форму, явно не хватило бы сил его остановить. К счастью, Анатолий, к которому Легасов легкомысленно поворачивается спиной, не пытается ничего предпринять, только прижимает ладонь к своему лицу.       - Вы что творите?! - Щербина дергает Александра назад, пока Легасов пытается как-то придержать его спереди.       - Отпустите, я его убью, - глаза Акимова всё ещё горят, но он больше не дергается, видимо, задеть посторонних в его планы не входит.       - Он всё знал! - подает голос Анатолий из-за спины Легасова, которая, надо признать, служит очень сомнительной защитой. - Я сказал ему! Перед самой отправкой!       - Ты должен был сказать мне! - Саша пытается обогнуть Валерия, но тот дергается вбок, а Борис дергает инженера к столу и почти заталкивает на один из стульев.       - Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? - профессор переводит взгляд с пытающегося отдышаться Саши на Ситникова, который всё ещё держал руку на собственной скуле.       - В работе мы... Используем разные версии чертежей. Чтобы избежать утечки, существует несколько версий. В каждой из них что-то правильно, а что-то — нет. Чертежи для разных отделов конструкторского бюро содержат правильную информацию только о том, с чем работают они непосредственно. Конечно, есть и основной чертеж, разделенный на две части, он хранится в сейфе, - Ситников отлипает от стены и садится. Предусмотрительно — подальше от Саши. - Как Вы и просили, товарищ Щербина, я заменил чертежи в сейфе на такие вот «подделки». И именно такие неверные чертежи мы отправили на американскую станцию.       - Вместе с нашим инженером. Прекрасно, - Борис тоже падает на стул. Последним садится Валера, у которого холодеет в ногах. Что они натворили?       - Как быстро американцы догадаются? - спрашивает он тихо. На Сашу ему смотреть страшно, поэтому он косится на Ситникова.       - Не скоро. Нарушения устроены таким образом, чтобы их стало заметно в лучшем случае на стадии сборки, а то и вовсе при запуске, - качает головой мужчина. - Время у нас есть.       - Значит, наша первоочередная задача — вытащить нашего парня оттуда. Как мы это сделаем?       - Во время учебы нам рассказывали, что КГБ плотно проникли даже к американцам, - произносит Саша после непродолжительного молчания.       - Да, с тех пор, как великий агент Путин завербовал будущего американского президента и уничтожил их государственную космическую программу. К частникам оказалось проще подобраться. Уверен, на станции есть наши агенты, - кивает Щербина медленно. - Но нам они не союзники. Скорее наоборот, я бы побеспокоился о том, что они попытаются от мальчишки избавиться.       - Я не должен был его отпускать, - тихо произносит Акимов. Тишина становится гнетущей, и Борис обводит всех тяжелым взглядом. Видно, он ещё не полностью отошел и от отравления, и от препарата. Но старался держаться. Прирожденный лидер.       - Этим делу не поможешь, - он переводит взгляд на Валерия, который ловит себя на том, что только теперь смог нормально сосредоточиться. - Существует только два способа. Или предложить им что-то, или угрожать. Предложить, я так понимаю, нечего. Угрожать? Дипломатических мер у нас нет. Поддержки с Земли нет. Надо придумывать что-то своими силами. Легасов, варианты?       - Зато у нас есть огромное количество невероятно токсичной взрывчатки, - Валера берет со стола свои очки и надевает их обратно. - В свое время правительство изучало вопрос возможности подрыва американской станции при помощи ПерХимОт. Это оказалось довольно легко, и у них нет достаточных мер защиты.       - Насколько я знаю, от этой идеи отказались, - Щербина смотрит с явным интересом. - Полностью.       - Да. ПерХимОт очень нестабилен, трудно будет доставить его в космосе к нужному месту, слишком высок риск раннего подрыва. И наша станция слишком близко. Не заденет взрывом — заденет обломками. Не говоря уже о том, что эти самые обломки в виде космического мусора создадут огромные проблемы для работы во всем секторе, - кивает Валерий. - Никто в здравом уме не станет пытаться взорвать чужую станцию при помощи ПерХимОт. Но мы ведь не собираемся ничего взрывать, только пригрозить.       - Предлагаете сделать вид, что мы готовы их подорвать? - Ситников хмурится. - Они не поверят. Наша станция слишком близко, никто не станет так рисковать из-за одного человека.       - В здравом уме — никто. И от лица станции, конечно, тоже. Но иногда люди думают, что им нечего терять. И иногда, когда речь идет о любви, люди совершают безумные поступки, - Валерий наконец переводит взгляд на Акимова. Тот поднимает голову.       - Я полечу, - кивает он. В его глазах гнев смешался с решимостью, и Легасов не сомневался, что с той страстью, что кипела внутри, этот человек даже без помощи словаря сможет объяснить американцам, что он взорвет их станцию к чертям, если не получит назад своего возлюбленного.       - Это слишком опасно. Баллоны с ПерХимОт могут взорваться в космосе просто случайно! - мотает головой Анатолий.       - Поэтому мы не станем использовать ПерХимОт, - кивает Валерий, чувствуя, как впервые за долгое время расслабляется. - Но у нас ведь остались те баллоны от него, в которых на самом деле ракетное топливо...       Валерий до последнего не верит, что это сработает. О своем плане он говорит с уверенность, которую совсем не чувствует. Но вариантов лучше у них нет. Ощущение, что они загнаны в угол, не проходит, но именно оно в конечном счете делает каждого из них сильнее. Хитрее. Решительнее. И Валерий на месте американцев точно испугался бы такой решительности.       Челнока у них нет. Приходится снять один с ГПЗ. Он менее маневренный, зато погрузить на него можно больше. Они вешают баки снаружи, чтобы их было видно издалека. Это должно служить предупреждающим знаком. Но все понимают — никаких гарантий. Они не могут быть уверены, что Леню удастся выцарапать из лап «потенциального противника», они даже не могут гарантировать, что Саша останется жив после всего этого. Но лучшего варианта у них нет.       После отправки Легасов сам не свой. И кажется, это ощущение разделяют все, кто осведомлен о ситуации. И это волнение, как теннисный мячик, скачет от одного к другому. Наверное, именно поэтому Щербина дистанцируется. Он вообще держится несколько отстраненно с того самого момента, как Валерий рассказал ему обо всём.       Тогда, в изоляторе... Оказалось, что лекарство буквально «перезагружает» организм человека. И на несколько секунд Легасов поверил, что потерял Борю. Это было страшно. И очень, очень больно. А сейчас он не был уверен, но, кажется, Щербина снова ускользал, только на этот раз иначе. Так, сразу после отбытия челнока, он бросил короткое «не сейчас» и скрылся по коридорам станции, что-то на ходу приказывая Ситникову. А Валерий остался.       Понимал ли он, что даже с этими поддельными чертежами ему не оправдаться, не выпутаться? Конечно. Сожалел ли он о том, что сделал? Нет. Ни капли. Тогда это казалось единственным выходом, и оглядываясь назад он не мог придумать лучшего. Более того, он понимал, почему Ситников не посвятил его во всё сразу. Потому что Легасов испугался бы. Испугался бы врать и, возможно, стал бы требовать отправить настоящий чертёж. Потому что...       Потому что он видел все эти материалы по авариям с ПерХимОт. Он видел, что происходит с людьми. И видел, что происходит после. Как всё «заметается под ковер», как количество жертв занижается, как людей признают погибшими по другим причинам. Теперь он видел всё это, как белый день. Знал, что пока американцы возились, пытаясь придумать, как обезопасить себя от этого нового вещества, Советский Союз разгонял сферу освоения космоса, наплевав на возможные мелкие потери. И если это их Родина, стоит ли жертвовать чьими-то жизнями ради того, чтобы она обогнала Америку в этой борьбе за космос?       Ждать приходится долго. Это давит на нервы, но о том, что будет с ним самим, Легасов почему-то за это время почти не думает. Разум заполняют переживания за остальных. Леня, Саша, Анатолий. И Борис, конечно. Что будет с этими людьми? Валерий смотрел через панорамное окно и понимал, что это черное пространство — их спасение и их ловушка. Ловушка, меняющая пространство и время. А у него внутри был собственный космос, сейчас — такой же темный и холодный. И наполненный одним единственным человеком.       Когда челнок возвращается, Валерий бросается туда первым. И видит, как оттуда, торопливо, словно не веря в реальность происходящего, выбираются две фигуры. Акимов и Топтунов. Легасову казалось, что увидев это он испытает огромную, всепоглощающую радость, но на самом деле это просто облегчение. Он не успевает даже ничего толком сказать, когда вспыхнувший экран велит им, голосом Щербины, немедленно проследовать в переговорную.       Они действительно спешат. Валерий идет чуть впереди, но в отражении окна одного из коридоров он видит, что Саша крепко держит Лёню за руку, словно боится отпустить его. Легасов понимает это чувство. Понимает впервые за всю жизнь.       Когда он делает шаг в переговорную, то обнаруживает, что людей в ней стало больше. Помимо Бориса и Ситникова, за столом теперь сидят Брюханов и Дятлов. Последний бледен, морщины не его лице стали глубже, волосы полностью побелели и заметно поредели, и весь его вид говорит о недавно перенесенном отравлении, но он сидит за столом спокойно и выражение его лица, а в особенности взгляд, свидетельствуют о том, что он полностью понимает происходящее. Брюханов, сидящий плечом к плечу с ним, выглядит как человек, не спавший несколько суток, и явно соображающий куда хуже. Валерий быстро стремится занять одно из свободных мест, оставив два стоящих рядом стула для Лёни и Саши.       - Давайте сразу к делу, - Борис откашливается. - Ситуация, в которой мы находимся, сложная. Ни для кого не секрет, что наше Государство... Скоро на расправу. И каждый из нас рискует вскоре испытать это на себе. Хотим мы этого или нет, нравимся мы друг другу или нет, но это положение объединяет нас. Единственная причина, по которой мы до сих пор не в камерах, в том, что эта станция так далеко в космосе. Им нужно время, чтобы отправить сюда достаточное количество людей, и они знают, что нам некуда бежать...       - Я бы поспорил, - подает голос Дятлов. Все взгляды тут же обращаются к нему. Поспорил с чем?       Валерий обводит взглядом всех присутствующих. Не все они, как он сам, предатели Родины. Но если американцы действительно воспользуются чертежами... Головы должны будут полететь. И это не тот случай, когда вину может взять на себя кто-то один, даже если этот кто-то захочет. Совсем как ПерХимОт вина здесь распространяется при контакте. И от этого Валерию не по себе.       - Бежать можно дальше в космос. Там они нас не достанут, - заканчивает тем временем мысль Дятлов.       - ГПЗ, - тихо, одними губами произносит Ситников. А потом кладет ладони на стол. - Мы его восстановили. Повреждения были не критичные. Теоретически — он готов.       - У нас есть всё. Оборудование, команда. Запуск уже должен был состояться, - добавляет Брюханов. - И коль скоро персонал станции был изолирован от информации, мы можем провести запуск в штатном режиме, нужно только добавить несколько новых пассажиров с набором амуниции, это возможно. Немного поработать со списками...       - Это билет в один конец, - голос у Щербины мрачный. - Никто не может быть на 100% уверен что там, за пределами галактики. И никто не может быть уверен в том, что туда получится попасть. Но решать надо сейчас, потому что времени у нас нет. Если кто-то не готов, поднимите руки. Я попробую сделать всё, что в моих силах, чтобы вина максимально легла на тех, кто покинет станцию.       Повисает молчание. Все ждут. И, кажется, каждый ждет реакции от другого. Какой риск больше, сгореть в космосе вместе с ГПЗ, или испытать на себе застенки КГБ? Это страшно. Страшно, что приходится принимать такие решения. Но никто не поднимает руку. Щербина кивает.       - В таком случае, приступайте к подготовке. Проверьте готовность ГПЗ, начните погрузку оставшегося оборудования и экипажа, выводите его. Чем скорее, тем лучше. Ну и... Сами собирайтесь, - Борис встает. Следом, как по команде, вскакивают остальные. Саша и Лёня выходят первыми, следом — Брюханов и Дятлов. Виктор идет на пол шага позади и держит руки так, словно готов в любой момент подхватить спутника, но тот явно не собирается принимать помощь. Ситников задерживается, подходит к Борису.       - Есть ещё один нюанс, - произносит он тихо. - Кто-то должен будет управлять выходом ГПЗ со станции. Отсюда. И есть только три человека, имеющие достаточную подготовку для этого. Товарищи Брюханов, Дятлов и я.       - И нельзя быстренько обучить кого-нибудь? - Борис смотрит внимательно. Ситников только головой мотает.       - Это всё равно что пытаться одновременно продеть тысячу ниток в тысячу игольных ушек, - объясняет он. И, поняв без слов следующий вопрос, вздыхает. - И нет, мы не сможем забрать этого человека после выхода. ГПЗ слишком неповоротлив для этого, челноки крепятся внутри, они не состыкуются здесь. Тот, кто остается, остается насовсем.       - Понимаю, - Щербина медленно кивает. Потом смотрит на Легасова, который и не думал никуда уходить. - Формально, не думаю, что в такой ситуации у меня есть какая-то власть, но... Я могу приказать Брюханову остаться.       - Нет, - Анатолий закрывает глаза и явно делает над собой внутреннее усилие. - Нет. Я останусь.       - Уверены? - Борис складывает руки на груди. Этому человеку он должен. Если бы не он, Щербина бы здесь не стоял. Да и чего скрывать, Ситникову он симпатизирует куда сильнее, чем Брюханову. - Если его не будет...       - Я остаюсь, - мужчина мотает головой. Валера невольно морщится, понимая, что, наверное, происходит у того внутри. - Так будет лучше. Я просто предупредил.       - Хорошо. Я сделаю для Вас, что смогу, - обещает Щербина, и Анатолий, коротко кивнув, выходит из помещения. Валера провожает его взглядом. - А Вы готовы бросить все, что у Вас было на Земле?       - У меня нет выбора, - Легасов пожимает плечами и поднимается. А затем подходит ближе. - Да и не многое у меня там было. У Вас — другое дело. Ваша карьера... Я всё испортил, да? Вы из-за меня вынуждены всё оставить?       - Бросьте. Вы мне жизнь спасали, в конце концов, - Борис тоже делает пару шагов. - Кроме того... С Вами, я думаю, это будет интересное путешествие.       - Борис... - Легасов хочет сказать что-то, но слов не находится. Поэтому он просто смотрит, внимательно и... Влюбленно?       - Валерий, - в тон ему отвечает мужчина и улыбается. А потом резко тянет к себе и целует. Сразу же глубоко и очень как-то напористо, настолько, что Валерий хватается за его плечи, забывая о ране и о том, что Щербина может всё ещё чувствовать слабость. Он вообще забывает обо всём и полностью отдается этому глубокому, длинному поцелую, чего с ним не случалось никогда раньше. И в себя его приводит только голос зампреда, который первым отрывается от его губ. - Идите, собирайтесь. Времени мало.       Погрузкой в ГПЗ руководит Брюханов. Так лучше. Персонал станции должен сохранять спокойствие. Пусть они думают, что все проходит в штатном режиме, а спешка вызвана просто дурацкой гонкой с американцами, а небольшие перемены в списках — обычной бюрократической чепухой.       Именно поэтому Валерий тянет со своим появлением до последнего. Чтобы его, постороннего, видело как можно меньше людей. Он заходит попрощаться к Ульяне. Кажется, она полна решимости встретиться со всеми, кто заявится на станцию. И Легасов рад, что она не вовлечена во всю эту историю. Он заходит и в блок управления. Жмет руку Ситникову. Спрашивает, что тот собирается делать дальше. Тот отвечает что-то насчет верных чертежей и результатов запуска, но в глазах у него пустота.       Наконец времени не остается. Когда Валерий входит на борт ГПЗ, большинство уже погрузились в спальные капсулы. Он проходит мимо множества незнакомых людей и кое-кого из тех, кого видел на станции. Капсула Дятлова пустует — тот проводит последним осмотр. А вот Брюханов уже на месте, его лицо во сне спокойное, и Легасов обращает внимание на то, что за время всей этой истории на его вьющихся волосах появилось несколько седых прядей.       Акимов и Топтунов снова прощаются. У них камеры одна напротив другой, но они, кажется, никак не могут расстаться.       - Я буду тут, когда ты проснешься, прямо напротив, никуда не денусь, - шепчет Акимов, обнимая Лёню двумя руками.       - Обещаешь? - спрашивает Леонид нервно, перебирая пальцами по чужой форме. Бедный мальчишка, сколько всего он пережил за эти несколько дней...       - Обещаю. Вот увидишь, - кивает Саша и, заметив Легасова, отпускает юношу и делает шаг назад. Он ждет, пока Топтунов устроится в своей капсуле, и только потом следует его примеру. Легасов проходит мимо. Его место — почти в самой глубине.       Возле капсулы он замирает. Ждет напряженно. Звучит последний предупреждающий сигнал, и по телу пробегает волна дрожи. Где он? Вдруг не явится? Времени остается меньше. Вибрация пола усиливается. Настолько, что скрадывает быстрые шаги. Знакомая фигура появляется из-за поворота и почти бежит к нужной капсуле. Валерий улыбается, забираясь в свою.       - Увидимся на той стороне! - слышит он командный голос Щербины прежде, чем на него наваливается искусственный сон.

Увидимся на той стороне...